Скажи мне, почему мы должны прощаться?

На долю секунды тело и душу сковал такой страх и отчаяние, что не было сил на то, чтобы даже просто закричать, а сердце заколотилось с такой скоростью, что его удары превратились в короткую прерывистую дрожь. Состояние такое можно было сравнить разве что с моментом, когда случайно оступаешься на лестнице, пропуская ступеньку, и земля на миг уходи из-под ног, пока разум готовится к неминуемому падению. А в затылок бьет чье-то надрывистое дыхание, горячее, глубокое и взволнованное. Тело приходит в себя вместе с замеревшим в оцепенении разумом, и по мозгу бьют мысли о том, что надо сопротивляться, и прикосновения кажутся до боли знакомыми, но все, на что Виктория оказывается способна — это вялая попытка вырваться и тихо промычать. Но хватка оказывается крепче, чем на первый взгляд, и появляется ощущение, что это длится уже несколько часов, хотя по факту даже минуты не прошло. — Вик, спокойно, это я. — тихий и очень знакомый шепот обжигает и без того горящее от волнения ухо, и напряжение спадает, а в голову проникает до ужаса спокойное осознание. — я тебя сейчас отпущу, только не кричи, хорошо? Виктория коротко кивнула, чувствуя во всем теле обессиленное облегчение, и чужие ладони оставили на ее теле лишь еле заметные пятна тепла, но тут же в крови закипает раздражение и злость, потому что, вообще-то, такая попытка привлечь внимание могла и до сердечного приступа довести. — Какого черта, Грейс?! — развернувшись одним движением в темноту коридора, воскликнула Вик, вскидывая брови в возмущении. — так можно и до инфаркта довести! Американка смотрела на нее из темноты, озаряя чересчур тусклый коридор светом своих оливковых глаз, и воровато оглядывалась, прижимая трясущиеся руки к груди. В ее образе была какая-то невнятная тревога, и раздражение басистки неожиданно сменилось на волнение, потому что вид у Грейс был такой, словно за ней несколько часов гналась свора злобных голодных собак. — Что ты тут забыла? — немного спокойнее, чем еще секунду назад, спросила девушку Виктория, с беспокойством оглядывая ее взволнованное лицо. — если Дамиано увидит тебя тут со мной, нам обеим влетит. Попытка отшутиться больше для себя, чем для нее, никак не сгладила ситуацию, а Грейс как будто еще сильнее распереживалась из-за чересчур дружелюбного настроя светловолосой, и, видимо не совладав с собой, осторожно притянула ту к себе, обвивая руки вокруг ее шеи. И ничего не понимающая Виктория, не представляя, как вести себя в такой ситуации, вяло коснулась дрожащими руками спины Грейс, прикрытой тканью легкого летнего платья и джинсовой куртки. Это было первое их объятие за четыре месяца, и странные ощущения атаковали обеих, потому что вместе со скованностью, пришло и душераздирающее облегчение. Потому что они обе по этому скучали. Запах коротких каштановых волос защекотал аккуратный нос итальянки, пока чужие пальцы легко перебирали ее собственные пряди, а в шею билось горячее дыхание. Но вопросов было по-прежнему так много, так что чересчур долго стоять и обниматься было бы уже слишком. Виктория осторожно отстранилась от тяжело дышащей Грейс, отражая полное непонимание на своем симпатичном лице. — Если ты хотела просто меня увидеть, могла подождать, пока я вернусь. — пожав плечами, подытожила гитаристка, не сводя с оливковых глаз собеседницы свой смятенный взор. — у тебя тогда было бы даже больше шансов на прощение, я бы точно приехала не слишком трезвая. Очередная попытка свести все в шутку, на которую Вик улыбнулась сама же, ловя себя на мысли, что раз она начала шутить на эту тему — значит травма потихоньку прорабатывается. Значит — она почти это отпустила. Но лицо Грейс все равно не дрогнуло даже от еле заметной улыбки, и она снова выглянула из коридора в холл, тут же отшатнувшись к стене, словно по длинному узкому пространству, в котором девушки сейчас стояли, залетали свинцовые пули, ищущие свою цель. И она отдернула Вик за руку, заставляя ту последовать своему примеру, и теперь они, как две перепуганные не пойми чем дуры, прижимались спинами к шершавой стене, тяжело дыша. — Что происходит, tesoro, мне теперь правда страшно. — прошептала Виктория, мертвым взглядом глядя куда-то перед собой, и теперь ее сердце заколотилось с новой силой, а ладонь крепко цеплялась за руку Грейс, сжимая ее тонкие пальцы практически до хруста. — Он здесь, Вик. — кинув в итальянку короткий взгляд, тихо сказала американка, осторожно выглядывая в просвет, ведущий из коридора. — твой новый приятель Зейн тоже на этой вечеринке. На долю секунды Виктория даже не поняла, о чем именно говорит Грейс, но смутные отрывистые воспоминания о той ночь в баре неприятно ударили по вискам, и голубые глаза распахнулись еще шире, а черные реснички задрожали с новой силой. Ведь за те неполные двое суток, что прошли с той роковой ночи, память потихоньку стала возвращаться, подкидывая Вик неприятные смазанные картинки, чужие болезненные прикосновения, красно-синее мигание полицейской машины, и трепетные заботливые объятия Грейс, которая оставалась с ней рядом всю эту непростую для них обеих ночь. Виктория вспомнила, что она ей не врала. — Как ты поняла? — сморщившись, спросила гитаристка и снова повернулась на американку. — Увидела его на вашей общей фотке в сторис, он стоит на заднем плане у бара. — обеспокоенно поглядывая все в тот же холл, ответила Грейс. — я случайно заметила его и так за тебя испугалась, Вик, ты ведь все еще должна ему денег, и в тот раз я видела у него пушку, так что я примчалась сюда, сама не знаю зачем… Американка взбудоражено тараторила, хватаясь руками за собственные плечи, когда гитаристка осторожно положила руку ей на предплечье, в надежде унять дрожь в девичьих руках. — Тише, успокойся, видишь, я в порядке. — итальянка развела руками, нервно улыбаясь. — он бы ничего не сделал мне, пока я была в толпе. — Но ты ведь из нее ушла… — тихо подытожила Грейс, На пару мгновений между девушками повисла звенящая тишина, разряжаемая только отдаленными басами музыки из зала клуба, что располагался за стеной, пока каждая из них пыталась осознать происходящее и сгенерировать план дальнейших действий. Все прочие конфликты и обиды будто растворились, и сейчас они оказались в одной лодке, и Виктория в глубине души была до умопомрачения благодарна Грейс за то, что она приехала, не оставила ее одну, снова примчалась ей на помощь, хотя она даже ее об этом не просила. И смотрела на нее с таким трепетом, волнением, словно действительно боялась потерять. А в голове крутились те три слова, слетевшие с ее губ пару дней назад. Неужели, правда? — Давай вернемся в отель. — предложила Виктория, прерывая затянувшееся молчание. — вызовем такси, сразу в него прыгнем и уедем. — она с надеждой посмотрела на Грейс, которая хоть и пыталась изобразить спокойствие, внутри металась от волнения и страха. — а ребятам я напишу, что мне просто стало плохо. — Он стоит на входе, Вик. — шепотом отрезала американка, взором указывая на просвет со стороны холла. — думаю, как раз ждал момента, когда ты отойдешь от друзей. По спине пробежался неприятный холодок, переходящий в мурашки, а осознание того, что Грейс затащила басистку в темный коридор в тот самый момент, когда Зейн вышел вслед за ней из зала, тревожно затрубило в голове. Видимо, надеялся застать Вик в одиночестве, и завершить начатое парой ночей ранее, но потерял ее из виду, потому что в это время она уже пряталась в темноте вместе с брюнеткой и тряслась от страха как осиновый лист. А теперь он стоял на входе и ждал, понимая, что рано или поздно девушке придется вернуться в зал к друзьям, но вряд ли она это сделает, повстречав его на своем пути. От этих мыслей стало дурно, и Виктория едва не сползла по стене вниз, на пол, обнимая себя за плечи. Резко захотелось домой в Италию, а заодно лишить прав всех мужчин мира, потому что слишком много они о себе возомнили. Что делать дальше — непонятно, пока он стоит там и ждет ее, а вокруг больше никого, ни гостей, ни охраны, будто все быстро рассосались в самый неподходящий момент. И казалось, что проблему можно было бы решить очень просто, написать Дамиано, а потом наблюдать за тем, как он уничтожает свою плохую восточную копию одним только взглядом. Но цена за это — до скончания веков выслушивать его подколы и нравоучения, а Вик этого ой как не хотелось, поэтому выкручиваться надо было собственными силами. — Надо как-то уходить отсюда. — бросила себе под ноги гитаристка, шмыгнув носом. — может, поищем черный ход, или что-то вроде того? В таком большом клубе точно должен быть как минимум пожарный выход. — Хорошая идея, давай попробуем. — согласно качнув головой, ответила Грейс, изменившись в лице. — нужно только как-то выбраться из этого коридора, а то судя по его виду, даже персонал им пользуется не особо. На секунду Вик подумала, что оказалась в каком-то шпионском боевике, потому что в настолько абсурдные ситуации она еще никогда не попадала. Бегать от какого-то бандита по самому известному клубу Лас-Вегаса под ручку с бывшей подружкой ей точно раньше не приходилось. Грейс снова осторожно выглянула из-за стены, чтобы оценить обстановку в холле, и тут же отшатнулась назад, прижимаясь к стене, а ее оливковые радужки в ужасе забегали по темноте. — Он заметил меня. Голос американки раздался как будто за спиной басистки, а сердце тут же забилось со скоростью автомобиля на ночных гонках, руки задрожали, ноги стали ватными. В голове промелькнула мысль о том, что будь все это каким-нибудь фильмом ужасов — Виктория погибла бы в самом начале из-за того что в панике врезалась бы в стену и раскроила себе череп. Потому что от страха тело застыло, как вкопанное, а разум заледенел и покрылся коркой, но ноги уже механически передвигались и бежали куда-то глубже в темноту, пока чужая ладонь, вцепившись в ее руку, тянула девушку за собой. Грейс среагировала быстрее, и, схватив Вик за руку, сорвалась с места, утягивая перепуганную девушку вслед, и вот они уже вдвоем бегут по темному коридору куда-то в непонятном направлении, и американка молилась только о том, чтобы в конце их не застал тупик. За спинами слышно ничего не было, но сделать вывод о том, что за ними никто не бежал — было невозможно, потому что все прочие звуки также потухли, вместе с шумом сотен голосов и бьющей по вискам музыкой. Коридор вывел на развилку, где стало немного светлее, и слуха коснулись еле различимые голоса и какое-то шипение и шкварчание, а запах свежей еды помог убедиться в том, что поблизости расположилась кухня ресторана. Резкий поворот направо — туда, где слышались голоса, и ноги снова понесли вперед, пока рука, вцепившаяся в ладонь Виктории мертвой хваткой, оставалась за спиной. Вела ее за собой, утягивала от опасности, пока та едва не спотыкаясь от ужаса, неслась за ней, в попытке уговорить саму себя не поддаваться панике. Но решение бежать туда, где, как Грейс показалось, был выход, стало фатальным, потому что служебный коридор вывел в тупик, а сердце сжалось от отчаяния и животного страха. Какое уникальное чувство — ощутить себя зверем в клетке. И где-то за спиной послышались шаги, тяжелые, далекие, но приближающиеся. Американка увидела в полутьме дверную ручку, и, не раздумывая, дернула за нее. И та поддалась, отворяя тяжелую дверь, в которую они тут же юркнули, захлопнув ее за собой, и пальцы машинально повернулись замок, щелчок которого ударил по вискам с такой силой, что заболела голова. Тишина, оглушающая, мертвая, лупила по барабанным перепонкам, и обе девушки интуитивно опустились вниз, сползая спинами по стене, пока за дверью было также тихо, как и в помещении, где они оказались. И лишь сбитое от быстрого бега дыхание разряжало безжизненную тишь непонятной комнаты, пока они продолжали сидеть на ковролиновом полу, не решаясь пошевелиться. Прошло пять минут, а может тридцать, а может восемь часов, понять было невозможно, потому что страх все еще оголял нейроны, не позволяя телу расслабиться, а разуму начать функционировать по всем правилам. За дверью по-прежнему не было никаких признаков чужого присутствия, и Грейс, осмелев первой, осторожно поднялась на ноги, и, нащупав на стене выключатель, нажала на него, и помещение тут же озарилось тусклым желтым светом, позволяя оливковым и синим глазам наконец-то разглядеть то, где они очутились. Полупустой зал с зеленым полом, игровыми автоматами вдоль стены, накрытыми строительной пленкой, и несколькими покерными столами в центре комнаты, оказался бывшим казино прямо при дорогом клубе. Не ясно было, закрыто это место навсегда, или просто на ремонте, но то что сюда давно никто не попадал, было понятно по первому взгляду, и по тому, как запах пыли неприятно зазудел в носу. Виктория, пришедшая в себя чуть позже, чем Грейс, осторожно встала на ноги, отряхивая кожаные брюки от пыли, и отрывисто выдохнула, кидая на заставшую в оцепенении американку короткий взгляд. Точнее, был бы он коротким, если бы она не задержала взволнованный взор на ее оливковых глазах, которые с беспокойством на нее смотрели, пока упругая грудь вздымалась от глубокого дыхания, а тело замерло в одном положении, мелко подрагивая. Она такая красивая, стоит посреди зала заброшенного казино, после того, как снова спасла ей жизнь, и благодарности не ждет, потому что не заслужила. Заслужила даже больше, чем могла себе представить. Вик, не отдавая себе отчета в том, что творит, двумя шагами преодолела расстояние, отделяющее ее от Грейс, и, схватив руками лицо оцепеневшей брюнетки, впилась в ее приоткрытые от удивления губы немного грубым поцелуем, прикрывая глаза. От неожиданности темноволосая тихо пискнула, тут же цепляясь пальцами за плечи итальянки, и приоткрыла рот, впуская ее горячий язык дальше, отчего по ее телу начало разливаться светлое тепло. Сорвалась, не выдержала собственного давления, ее доброй улыбки, а ее отчаянные попытки заслужить прощение стали последней каплей. Соскучилась, до безумия сильно, потому что все это время для полного счастья не хватало только ее рядом. Не хватало все эти месяцы жара чужого тела рядом, сладких поцелуев, и чувства, переполняющие организм, теперь выплескивались через край, пока вкус таких родных губ вновь ощущался на кончике языка, отчего хотелось рыдать и смеяться одновременно. Виктория шумно выдохнула в губы Грейс и легко лизнула их, вновь запуская свой язык в чужой рот, на что американка запутала свои пальцы в ее растрепанные волосы, слегка за них потягивая. Вик это понравилось, и она прижала девушку еще ближе к себе, обвивая руки вокруг ее шеи. Еще пару дней назад мечтала сделать это, чтобы придушить ее, а теперь — чтобы целовать ее еще глубже. Грейс смазано простонала в поцелуй, сталкиваясь с языком Виктории своим, пока в голове вихрем крутились мысли о том, как же сильно она истосковалась по этим ее приемчикам, влажным укусам, вздохам и ее прикосновениям, обжигающим, желанным, нужным ей здесь и сейчас. Месяцы без каких либо отношений, даже просто на одну ночь, очень быстро дали Вик понять, как же сильно она этого хотела, мечтала о том, чтобы снова ее поцеловать, параллельно с тем, как ее ненавидела, а теперь она была тут, рядом, и плевать она хотела на то, что Грейс давно была в отношениях с другим. Какая же чушь все это, бред, потому что она принадлежала только ей, после того, что случилось между ними еще в октябре. После того, как они стали друг для друга родственными душами. — Я скучала… — отрывисто прошептала Виктория, не сумев совладать с эмоциями. Прикусила Грейс за нижнюю губу, тут же зализала, пока руки американки медленно ползли вниз, заново изучая каждый изгиб ее идеального тела. — Я тоже… — на выдохе протянула брюнетка, переходя губами на шею Вик, и та запрокинула голову назад, распахивая опухшие искусанные уста. Где-то там, под взъерошенными волосами, брюнетка осыпала шею гитаристки влажными поцелуями, проводя по ней языком, и Виктория, снова не выдержав, сорвалась, притягивая Грейс еще ближе к себе. Шумные вздохи оглушали обеих, заставляя заводиться все сильнее, тихие скромные стоны опьяняли, прикосновения сводили с ума, а смазанные взгляды друг другу в глаза в короткие перерывы между поцелуями, чтобы надышаться кислородом, тут же выбивали его из легких назад в разгоряченный их же телами воздух. Грейс сделала пару шагов вперед, заставляя Викторию упереться поясницей в край стола для игры в покер, и снова прильнула к ее шее, пока дрожащие руки итальянки помогали скинуть с ее смуглых плеч джинсовую куртку. Тяжелый предмет гардероба приземлился на пол, и пальцы американки уверенно отдернули край майки басистки, распуская по каждому миллиметру кожи колючие молнии, пока влажные от предвкушения ладони светловолосой блуждали по стройно женской спине. Грейс засосала нежную кожу на шее Вик, срывая с губ той мазаный стон, и через несколько секунд на том же месте осталась багровая метка, которую брюнетка зализала, подхватывая бедра итальянки и усаживая ее на зеленую поверхность покерного стола. От неожиданности Виктория распахнула мутные от возбуждения глаза, тут же сталкиваясь с полыхающим взором американки, которая устроилась меж ее разведенных в стороны ног, и без всяческого стеснения задрала майку, прикрывающую ее бледную грудь. Прильнула к открытому участку кожи, слегка смыкая зубы на розовом соске, отчего басистка закинула голову назад, разряжая пространство громким стоном. Ее пальцы вцепились в деревянный край стола до побеления, с распахнутых губ слетали надрывистые вздохи всякий раз, когда ловкий язык Грейс проходился по самым чувствительным участкам ее кожи. Запомнила, как именно надо делать, и за четыре месяца не забыла, знала, как заставлять Викторию умолять. Узел внизу живота затянулся до предела и налился невероятным напряжением, и по жару, исходящему от тела итальянки было понятно, что она вот-вот сойдет с ума от возбуждения, так что брюнетка, продолжая осыпать грудь девушки поцелуями, потянулась к ширинке на ее брюках, вырывая пуговицу из узкой петли. Виктория, которая еле держалась в сидячем положении, то и дело выстанывая имя Грейс, пока та расправлялась с застежкой на ее штанах, прижала девушку еще ближе к себе, зарываясь руками и носом в ее короткие волосы, когда та расстегнула надоедливую молнию, и потянула брюки на себя, окидывая девушку черным от возбуждения взглядом. И Вик послушно подняла бедра над столом, позволяя американке стянуть с нее штаны, которые отправились вслед за ее джинсовой курткой, безразлично распластавшись по полу. Грейс снова затянула гитаристку в глубокий поцелуй, и та начала думать, что сейчас точно сойдет с ума о того, как ей нравилось поддаваться темноволосой в этой нечестной игре, прижиматься к ней еще ближе, чувствовать, как ее пальцы проникают под край нижнего белья. Всего одно легкое касание влажной пылающей плоти, и Виктория выгнулась в дугу, громко простонав, пока одна рука Грейс поддерживала ее за спину, а вторая вытворяла безумства под насквозь мокрой тканью трусов. Искры летали перед глазами всякий раз, когда брюнетка задевала самый чувствительный участок кожи, а ее губы продолжали ласкать ее грудь, и на долю мгновения Вик поймала себя на мысли, что четыре месяца разлуки стоили того, что она испытывала здесь и сейчас, пока Грейс доставляла ей такое вымученное наслаждение. Она стала интуитивно подаваться руке американки навстречу, в надежде что та поскорее зайдет дальше, но в ответ на такой непрозрачный намек темноволосая лишь бросила на Викторию довольный взгляд в комплекте с хитрой ухмылкой, и свободной рукой осторожно надавила на ее солнечное сплетение, заставляя девушку лечь на стол. Светлые волосы разбросались по зеленому покрытию стола, а голубые глаза окончательно заволокла дымка непередаваемого возбуждения, и поцелуи Грейс стали опускаться ниже, а осыпанная красными метками грудь Вик вздыматься выше от участившегося дыхания. Она снова приподняла бедра, позволяя Грейс снять с нее совсем лишнее сейчас белье, и прикрыла глаза, тут же распахивая губы в громком протяжном стоне, потому что горячий язык американки коснулся того самого кусочка плоти, распуская электрические импульсы по всему ее дрожащему от предвкушения телу. Брюнетка повторила движение языком, теперь надавив чуть сильнее, и Вик выгнулась в дугу на покерном столе, выстанывая ее имя. Протянула руку к ладони американки, упирающейся в край стола, и их пальцы переплелись между собой, пока горячий язык брюнетки продолжал творить безумства меж бессовестно разведенными в стороны бедрами итальянки, которая металась по столу как умалишенная. И все как в тумане, стоны, вздохи, крики, чужая ладонь, сжимающая узкую талию, и темноволосая макушка внизу, монотонно двигающаяся в такт движениям таза Виктории, пока распахнутые от удовольствия глаза сверлили потолок заброшенного зала казино а дрожащие пальцы сплетались с чужими. И Грейс не собиралась останавливаться, несмотря на усталость, потому что каждый вскрик гитаристки был музыкой для ее ушей, а совершенно нескромные ее просьбы продолжать стали катализатором, вызовом, брошенным в лицо. И каждое движение языком как будто было вымерено по линейке, потому что раз за разом брюнетка попадала в точку, не целясь, заставляя Вик хвататься рукой за собственное тело и донельзя закатывать глаза. И, в конце концов, после очередного движения юркого языка между собственных ног, Виктория выгнулась до хруста в позвоночнике, прокричав имя брюнетки так громко, что, казалось, услышал весь Вегас, и обессилено упала на стол, влажной от испарины спиной сталкиваясь с его тканевым покрытием. Грейс медленно отстранилась от тела девушки, тяжело дыша, и тыльной стороной ладони вытерла опухшие губы, осматривая Вик таким взглядом, будто не была уверена, что та вообще жива. Но Виктория тяжело дышала, постанывая, пытаясь справиться с дрожью в коленях, и приподняла голову, заглядывая раскрасневшейся брюнетке в глаза. И словно второе дыхание открылось у полностью изнеможенной удовольствием итальянки, и она одним рывком поднялась над столом, принимая сидячее положение, и жадно затянула Грейс в очередной поцелуй. Вялый, медленный, ленивый, полный нежности и благодарности, и ее пальцы осторожно убирали с лица американки прилипшие от пота волосы, пока руки той нежно обнимали полуобнаженную спину Виктории, вырисовывая на ней причудливые узоры. И пока Грейс отдыхала в трепетных объятиях блондинки, та не была готова так просто остановиться, переключаясь с поцелуями на ее шею. Виктория сладко прикусила американку за ключицу, и та игриво усмехнулась, втягивая носом, что уткнулся в горячую шею басистки, ее легкий запах. Руки Вик, блуждающие по телу Грейс никак не унимались, и она совершенно по-хозяйски задрала подол ее легкого платья, сталкиваясь с полным удивления оливковым взглядом, который тут же засиял яркими искрами, потому что ладошка до ужаса спокойной Виктории легла на ее пах. Грейс явно не ожидала такой настойчивости от с виду расслабленной и ленивой после оргазма гитаристки, но та в сладком предвкушении закусила губу, все еще обнимая стройное тело американки за талию, и невозмутимо запустила пальцы под край ее белья. Грейс жалобно простонала, утыкаясь носом в шею Вик, и та снова провела пальцами, растягивая по плоти горячую влагу, и ноги американки едва не подкосились. Гитаристка, довольная собой, растянулась в улыбке, все еще нежно придерживая Грейс, чтобы та не упала, и осторожно проникла пальцами глубже, срывая с ее губ протяжный стон вперемешку с собственным именем. Движения — плавные, приятные, а осознание того, как это заставляет ее скулить — еще приятнее, будто своеобразный способ отомстить. Возбудить, довести до предела, а потом молча одеться и уйти, так и не трахнув — достойное наказание для той, что однажды трусливо сбежала. Но Виктория слишком сильно ее любила, чтобы так жестоко проучить. Нравилось смотреть на то, как оливковые глаза закатываются, а из-за приоткрытых распухших от поцелуев губ вылетают просьбы быть быстрее, разжигая в теле Вик новый пожар, который сразу же стал почти неуправляемым. Короткие смазанные взгляды друг другу в глаза, что выбивали из организма остатки рассудка, и хочется больше и больше, быть с ней так близко, насколько это возможно, хотя казалось, что может быть ближе, чем секс? Любовь. — Я люблю тебя. — как по заказу сорвалось с губ Грейс куда-то в бледное плечо Виктории, когда очередное движение ее пальцев, видимо, задело девушку за самую душу, заставляя практически взвыть. А картинка в глазах плывет, и те самые слова, которые она мечтала услышать долгие месяцы, вновь касаются слуха, убеждая окончательно и бесповоротно в том, что пару дней назад ей не показалось. И действительно любит, иначе, зачем тогда было спасать ее из рук насильников, а потом всю ночь помогать ее организму изгонять дешевую дурь, даже не догадываясь о том, что главный наркотик для Вик — она сама. Движения руки резче и чаще, стоны на ушко — ярче и звонче, и пальцы брюнетки давно заплелись в волосах Виктории, намертво завязнув там так же, как она сама засела в беспокойном девичьем сердце. И плевать они обе хотели на то, что произошло между ними раньше, потому что теперь все наверняка будет по-другому, по-новому, ведь они учли ошибки, вынесли уроки, поняли, как дороги друг другу. Грейс вскинула голову, протяжно простонав, и снова уронила лоб на плечо Виктории, а та, стараясь отдышаться, осторожно вытащила ладонь из-под подола ее платья, аккуратно расправляя его, так, словно ничего не случилось. И руки сами нежно обвили шею темноволосой, прижимая к себе изо всех сил, а губы сами стали осыпать ее макушку поцелуями, пока дрожащие пальцы американки цеплялись за спину Вик, а тяжелое дыхание совсем не скрывало ее внутреннюю дрожь. Так достало ее ненавидеть, правда достало, потому что безумно хотелось любить. Так люби. — Я тебя тоже, tesoro… — тихо прошептала Виктория, продолжая прижимать Грейс к себе, пока ее пальцы бережно перебирали влажные взъерошенные волосы на ее затылке. И в этот раз все обязательно сложится. Правда?