Скажи мне, почему мы должны прощаться?

Ну, целуй меня, целуй,

Хоть до крови, хоть до боли.

Не в ладу с холодной волей

Кипяток сердечных струй.

Сергей Есенин, 1925

Серебрящаяся луна отражалась от неподвижной глади воды в пустеющем джакузи, сияя даже ярче чем солнце в полуденный час. Легкий ветерок трепал кроны деревьев где-то внизу, на улицах Лос-Анджелеса, погруженного в полусонное состояние. Ночь, необычайно тихая для такого мегаполиса, как столица Калифорнии, погруженная в темноту, от которой спасали лишь яркие вывески на фасадах зданий и фонари над дорогами, по которым проезжали редкие машины. Улицы и тротуары практически опустели, светофоры мигали желтым, а где-то на высоте нескольких десятков метров, среди темных окон и балконов, в одном все-таки сиял тусклый свет. Тихие разговоры разрушали хрупкую тишину просторной спальни, приглушенный свет прикроватных ламп лучами падал на симпатичные женские лица, счастливые и такие живые, словно эта ночь стала самым свежим и ярким событием в еще совсем непродолжительных, но невероятно интересных жизнях. Светлые волосы, еще не до конца просохшие, разбросались по чужой груди, прикрытой тонкой тканью растянутой футболки. Пальцы сплетались между собой, легкие, пропитанные нежностью касания сыпались на девичью макушку, и синий взгляд мазало от умиротворения, пока слух старался сосредоточиться на монологе темноволосой изо всех сил, чтобы не упустить даже самую незначительную деталь. Грейс и Виктория лениво валялись на широкой кровати, и, прикрывая глаза от удовольствия и расслабленности, болтали о всякой ерунду, пока голова итальянки, комфортно расположившись на груди брюнетки, получала очередную порцию нежности от тонких пальчиков, перебирающих спутанные пряди и массирующих кожу под волосами. Ночь давно накрыла город, время на часах показывало начало третьего, а они все никак не могли наговориться после того, как сначала отлично провели время в бурлящей воде, доставляя друг другу непередаваемое наслаждения, а после все-таки поужинали, заказав доставку, потому что про спагетти с лопаткой, стоящие в остывшей кастрюле на плите, смело можно было забыть. И девушкам было так тепло и уютно друг с другом, просто говорить, смеяться, прерываясь на вялые поцелуи и объятия, будто так и должно было быть всю их сознательную жизнь. Стерлись из памяти все обиды, боль и разочарования, в голове царило только спокойствие, ощущение безопасности и защищенности в руках друг друга, и нечего в это трепетное мгновение не в силах было оторвать влюбленных друг от друга, даже военная тревога или конец света. А слова все лились с губ обеих непрерывным потоком, словно они попросту не могли наговориться друг с другом, потому что, по правде, это был первый вечер, когда и Вик и Грейс никуда не спешили, ни от кого не прятались и не убегали. Были только они, теплая постель и нежность объятий. Робкое «люблю», приглушенный шепот и ощущение безграничного счастья. — Мне так хорошо с тобой… — внезапно промурлыкала посреди разговора Грейс, и Вик осторожно подняла на нее взгляд, утопая в приступе нежности к темноволосой. Она осторожно подтянулась повыше, лицом поравнявшись с американкой, и аккуратно коснулась губами чужих уст. Совсем невесомо, легко, так, будто боялась переборщить и сделать что-то неправильно, позабыв напрочь о той страсти, что застала обеих в джакузи несколькими часами ранее. Тяжело было устоять итальянке рядом с такой родной и домашней Грейс, которая больше не была для нее главным врагом или страхом. Предметом необузданной любви и трепетности в словах и действиях. Человеком, которого Виктория теперь отчаянно желала видеть рядом каждый раз, когда закрывает и открывает глаза. — Мне с тобой тоже, tesoro… — Вик растянулась в самой теплой улыбке из возможных, оставляя на щеке девушки еще один невесомый поцелуй. — я так не хочу, чтобы эта ночь заканчивалась. Грейс устало улыбнулась, прижимая гитаристку к себе, и глубоко вздохнула. Действительно, не хотелось, чтобы это чудесное время в компании жизнерадостной итальянки подходило к концу, но у всего хорошего есть неприятное свойство — завершаться. И если бы все просто осталось так, как есть, обе были бы рады до безумия, но жизнь совсем не похожа на романтизированные сериалы, где у главных героев все до омерзения хорошо, а проблемы решаются сами собой. — Знаешь, Вик, я раньше еще никогда и ни с кем не испытывала то, что мне даешь ты… — Грейс в удовольствии захихикала, чувствуя, как девушка покрывает ее шею легкими поцелуями. — я влюбилась как девчонка, что ты со мной делаешь… — А Алекс? — внезапно отстранившись, серьезно спросила басистка, заглядывая в оливковые радужки напротив, которые на такой вопрос распахнулись чуть шире. — вы же так долго вместе… — Ох, Алекс… — тяжело вздохнув, протянула брюнетка, устало потирая глаза. — с ним все по-другому, он — огромная часть моей жизни, и то, через что мы прошли бок о бок, наверное, будет причиной, почему я всегда буду любить его… — Грейс ненадолго замолчала, наблюдая за реакцией Виктории, в глазах которой промелькнула искра ревности, и тут же продолжила, чтобы возлюбленная не успела надумать себе невесть что. — но с тобой все иначе, солнце, все совсем по-другому, я думала, что у моих чувств уже есть предел, а ты показала мне, что такое любить кого-то по-настоящему… Девушки с нежностью во взглядах переглянулись, улыбнувшись, и каждая задумалась о своем. И пока Грейс размышляла над собственными словами и их истинным смыслом, Виктория мешкалась, не решаясь задать американке давно интересующий ее вопрос, которого, она, наверное, и сама немного побаивалась. Потому что не знала, что ждать от ответа, не знала, причинит ли он ей еще одну порцию боли, и понравится ли ей вообще то, что она услышит от вскружившей ей голову брюнетки. Много думала об этом последние недели, но отгоняла мысли, потому что не представляла даже, что ее отношения с Грейс возьмут новый виток и зайдут так далеко. Но вопреки всем «правильно» и «должно», теперь они лежали в одной постели, нежась в трепетных взаимных объятиях, стараясь не думать о том, какие разрушительные последствия эта связь может возыметь. — Почему ты с ним..? — сорвалось с губ светловолосой, и Грейс уронила на нее тяжелый, но понимающий взгляд. — Из привычки, из благодарности, из страха потерять все, чего мы вместе достигли. — безразлично ответила американка, тяжело выдыхая. — потому что я очень хреновая девушка, которая продолжает отношения, которым давно путь заказан… Потому что не думала, что кто-то заставит меня по-настоящему влюбиться… — она вновь вздохнула, рассматривая сосредоточенное лицо гитаристки. — восемнадцать лет он был мне настоящей семьей, а потом появилась ты, и спутала все карты. Но я не жалею о том, что поцеловала тебя тогда, жалела сначала, но не сейчас… Виктория посерьезнела, обрабатывая извилинами слова темноволосой, которые действительно заставляли задуматься. Пока не знала, как к ним относиться, и как именно все это расценивать, знала лишь то, что безумно хочет знать всю историю с начала и до конца, и пронзительно посмотрела на Грейс, поджимая пухлые зацелованные уста. — Расскажи мне… — тихо прошептала гитаристка, еле шевеля губами. — все. Американка перевела на девушку слегка удивленный взор с потолка, продолжая перебирать пальцами ее волосы. И она прекрасно понимала, что именно Вик имела ввиду. Все — значит все. С самого начала. — Мне было пять, когда мать лишили родительских прав. — набрав в легкие побольше кислорода, выпалила брюнетка, настраиваясь на серьезную речь. — она тогда употребляла, а отца я никогда не видела, так что я оказалась в приюте. И хотя я итак не знала, что такое — нормальное детство, жизнь там оказалась ничуть не слаще… — Грейс грустно улыбнулась, наблюдая за тем, как Вик выпрямляется, как струнка, садясь на кровати, и устремляет на нее сосредоточенный взор. — там мы с Ником и познакомились… Так назвали Алекса родители, а меня звали Вивиан… Американка аккуратно вывела пальчиком черную букву «V», выбитую у нее на груди, и Виктория, которая до этой минуты была уверена, что это тату не буква, а римская цифра, вскинула брови, проникаясь осознанием. — Вивиан… Осторожно сказанное имя слетело с уст Вик, и Грейс мягко улыбнулась и поджала губы, приготовившись продолжить свой рассказ. Уселась поудобнее на постели, переводя оливковый взор на сидящую по-турецки басистку, и снова заговорила, погружаясь в воспоминания. — Мы были неразлучны с первой встречи. Алекс был старше на четыре года, так что защищал меня от местных задир, никому не давал в обиду, помогал освоиться на новом месте и справляться с трудностями жизни в детском доме. У меня будто появился старший брат, который всегда был рядом. И за пару лет такой жизни я даже умудрилась забыть все мамины пьянки и побои от ее мужиков… — Грейс надрывисто выдохнула, обнимая себя за плечи. — а когда мне исполнилось семь, меня впервые взяли в приемную семью. И любой другой ребенок прыгал бы от счастья, а я отказывалась ехать в новый дом без Алекса, но родители не собирались брать второго ребенка, и нам пришлось расстаться. Пару месяцев я прожила с ними, но много капризничала, требовала, чтобы меня отвезли к нему, и в итоге эта несчастная пара просто не справилась со мной, и меня вернули обратно в приют… В штатах, к слову, это обыденное дело, когда ребенка, который не оправдывает радужные ожидания, просто отдают назад, как не подошедшую блузку… Но я была только рада наконец-то вернуться к Алу, мы снова были вместе, и нам не особо нужна была приемная семья… Мы итак были семьей, вдвоем. Сердце Вик колотилось как бешеное, и она не знала, как прокомментировать рассказ Грейс, да и не была уверена, что это уместно, и девушка, заметив, что итальянка готова слушать дальше, снова набрала в легкие побольше кислорода. — Прошло еще несколько лет, мне было десять, ему — четырнадцать. И его неожиданно усыновляют. Он уезжает, я плачу, и все жду чуда, что меня заберут с ним, или он вернется обратно также, как я, но проходят месяцы и я остаюсь в одиночестве… Наедине с драками и унижениями, дети часто бывают слишком жестоки, особенно, когда обделены родительской любовью. Я думала, что так и буду одна, сама по себе, но в тринадцать меня снова берут новые приемные родители. Мы переехали из Мичигана в Огайо, я пошла в новую школу, и знаешь, кого я встретила там в первый же день? Грейс печально улыбнулась, разглядывая лицо увлеченной ее рассказом Виктории, что, кажется, переживала сильнее, чем сама темноволосая, которой так совсем не просто давались эти воспоминания. Вик вскинула брови, и уголки ее губ слегка поползли вверх, а голова легла на поджатые колени. — Алекс учился в девятом классе в там же, я пришла в седьмой. Нашу встречу лицезрела вся школа, и мы оба были до безумия рады снова увидеться. В тот же вечер я рассказала обо всем приемным родителям и сводному старшему брату, думала, они за меня порадуются, но они сказали, что нам с ним не стоит общаться, что мое прошлое навсегда осталось позади, впереди только новая жизнь, и мальчику из системы нет в ней места. Очень опрометчиво с их стороны. — брюнетка пожала плечами, встряхивая волосы, а Вик не говорила не слова, слушая, как завороженная. Мысли летали в голове со скоростью света, и их было так много, что светловолосая не поспевала ловить их, и молчаливо бегала глазами по задумчивому лицу Грейс, которая ненадолго замолчала, погружаясь в воспоминания. — Вы стали видеться тайно? — тихо спросила Виктория, озвучив свою догадку. — Да… Пропадали вместе после школы у него дома, ему больше повезло с приемной семьей, чем мне. А потом обо всем узнал мой старший брат… — темноволосая потерла ладонями уставшее лицо. — он начал мне угрожать, что расскажет обо всем родителям, что они отдадут меня назад в приют в Мичигане, и мы с Алексом больше никогда не увидимся, только если я не стану с ним… — О господи… — гитаристка приложила дрожащую ладонь к распахнутым губам, пока ее зрачки расширялись от ужаса и осознания. — Да, такое тоже бывает… Мне едва исполнилось 14, и я не представляла, что делать, родителям не рассказывала, боялась, что не поверят, он ведь их родной ребенок… Но когда он стал предпринимать попытки переходить от слов к делу, я не выдержала, позвонила Алексу, и он предложил мне бежать… С ним. — Грейс немного трясло, и каждое ее слово покидало горло с трудом, но она все равно продолжала, стараясь не смотреть нешуточно переживающей Вик в глаза. — ночью я вылезла в окно, взяла с собой только рюкзак и украденные у брата деньги, и Ал забрал меня на машине. Мы просто ехали вперед, не зная, куда нам податься, а Алекс оставил любящую семью, возможность поступить в хороший колледж, все оставил ради меня. И с тех пор мы были в бегах. — Охренеть… — выдавила из себя Вик, потирая ошарашенное лицо ладонью. — и вас не нашли? — Алекс как-то умудрился достать нам поддельные документы, по которым он был моим старшим братом. Тогда-то я и стала представляться всем, как Грейс Батлер, а он взял имя Алекс и девичью фамилию покойной матери. Мы уехали в Нью-Джерси, он работал везде, где платили, я ходила в вечернюю школу, и мы всем говорили, что мы — брат и сестра, а наши родители якобы очень занятые, и поэтому не могут ходить на родительские собрания и забирать нас с вечеринок. У меня даже друзья новые появились, но никто не знал правду, мы никому и никогда не рассказывали, что на самом деле произошло. — Грейс покачала головой, поджимая губы, оглядывая озадаченное лицо Виктории, которая предполагала, что история на этом не заканчивается, и продолжила. — а когда мне исполнилось шестнадцать, наша связь неожиданно вышла на новый уровень… Не знаю, тогда мне казалось, что я до беспамятства влюбилась, а он не возражал, тогда и начались наши отношения. Он был первым, и единственным, кого я подпустила к себе так близко, до того, как познакомилась с тобой. Девушка замолчала, не зная, стоит ли ей продолжать свой рассказ, и Виктория вздохнула, обдумывая все услышанное от Грейс в последние несколько десятков минут. Теперь было понятно, почему американка все это время не горела желанием посвящать кого-то в ее прошлое, которое было отнюдь не радужным, и также пришло смутное осознание того, почему Грейс тогда отступила, бросила Вик одну в холодной постели, испугалась, замешкалась, боясь потерять того, кто с раннего детства был ее семьей. — А как вы оказались в Нью-Йорке? — внезапно спросила итальянка, привлекая к себе внимание слегка осунувшейся девушки. Та снова оживилась, поглядывая на застывшую в ожидании Викторию, и, вздохнув, продолжила. — Однажды, во время поиска очередной подработки, Алекс пришел устраиваться охранником в студии звукозаписи, и главным продюсер узнал в нем своего двоюродного племянника. Представляешь, какое совпадение? Двоюродный брат покойного отца Ала работал там, и узнал его спустя более, чем десять лет! — Грейс на эмоциях всплеснула руками. — Ему только что исполнился 21 год, дядя стал нам помогать, дал Алексу работу, мне помог подать документы в колледж, я как раз заканчивала школу. Но, к сожалению, через полтора года он умер от сердечного приступа, и неожиданно оставил Алу свой звукозаписывающий бизнес. И нет, мы его не травили и не заставляли вписывать Алекса в завещание! Грейс усмехнулась, заставляя Вик легко улыбнуться, и эта невинная шутка немного разрядила напряженную обстановку, повисшую из-за непростой беседы. Вихрь информации о жизни Грейс не укладывался в голове Виктории, которая все еще находилась под впечатлением от того, что возлюбленная ей рассказывала, но слушала очень внимательно, понимая, что раз брюнетка все это ей говорит — значит, связь между ними укрепилась, и девушка ей достаточно доверяет. — Потом Алекс всерьез занялся продюссированием, старался продолжать бизнес дяди, параллельно учился, экстерном закончил колледж, и мы переехали в квартиру в Нью-Йорке, которая нам досталась вместе со студией… Я увлеклась фотографией, бросила учебу, стала хорошо зарабатывать, продавала свои фотки, Ал со своими амбициями и стремлением добиться большего влез в круги знаменитостей, ну и в общем-то я начала работать на него. И жизнь стала спокойной, стабильной, мы оба хорошо поднялись, через какое-то время переехали в Лос-Анджелес, куда Алекса пригласили поработать с крупным лейблом… А потом я встретила тебя у черного входа в клуб после концерта… Ну а дальше ты уже знаешь… Руки мелко дрожали, голова гудела от переизбытка новой информации, и Виктория прониклась полным пониманием к Грейс. Потому что все встало на свои места. Ведь все завертелось так быстро, они обе толком не успели понять, как донельзя сблизились, и наверное, правильно было бы, если бы Вик узнала все эти подробности прошлого сразу, но тогда бы они сейчас не пролежали пол ночи в обнимку после полного страсти жаркого вечера. Не было бы этой любви, умерла бы в зачатке, как и все прочие разы. — Виктория, прости меня… — тихо сказала Грейс, прерывая звенящую тишину, что уже пару минут царила к спальне, и гитаристка подняла на нее стеклянелый взор. — я знаю, мне нужно было сразу тебе обо всем рассказать, но я не думала, что все дойдет до того, что мы с тобой… — девушка с сожалением посмотрела на молчаливую Вик, сдвинув брови. — знаю, я ужасно поступила и с тобой, и с Алексом, но я все исправлю… Я просто боялась лишиться единственного дорогого мне человека, но теперь понимаю, что надо было переживать о той, кто мне сейчас намного дороже. Итальянка вздрогнула, на мгновение замерев, и вздохнула, через секунду притягивая Грейс в нежные трепетные объятия. Уткнулась девушке в шею аккуратным носиком, и та облегченно всхлипнула, цепляясь за спину Виктории так, будто она вот-вот исчезнет, навсегда оставаясь только лишь в девичьих воспоминаниях. Но гитаристка никуда не пропадала, и, крепко ее обнимая, гладила легко подрагивающую спину, чувствуя как одолженная ей брюнеткой майка намокает в том месте, где Грейс устроила свою голову. — Я давно тебя простила, tesoro… — тихо сказала Вик, успокаивая плачущую девушку нежными прикосновениями и наполненными нежностью объятиями. — мне жаль, что все так сложилось, но теперь я тебя хоть чуточку понимаю… Грейс легко закивала, прижимая басистку еще крепче, пока та мягко гладила ее по спине, пальцами цепляя короткие каштановые волосы. Простила, несмотря на причиненную боль. Простила, несмотря на тучу вранья и предательств. Простила, потому что до безумия любила.

***

Рассвет лился по небу, словно акварельная краска по листу, градиентом проходился под облаками, переходя из алого в лиловы, а затем в синеву, на которой все еще висела побледневшая луна, что вот-вот сменит яркое мартовское солнце. Первые трудоголики Калифорнии, покинувшие свои квартиры, чтобы быть на рабочем месте уже к семи утра, заполонили широкие улицы, спеша по своим делам. Собачники, зевая, лениво выгуливали своих питомцем, бродя среди высоких пальм, автомобили оживленно сновали по проспектам и эстакадам, а где-то вдалеке искрился бескрайний океан, встречая блеском голубой бездны и пенными волнами новый теплый день. Желтое такси ехало по полосе в потоке машин, а из динамиков играло какое-то утреннее шоу на радио, созданное для пробуждения города и его жителей, большинству их которых уже нужно было завершать свой завтрак и выходить из дома, чтобы не опаздывать на работу и не ссориться с начальством. Таксист, одной рукой держа стакан кофе, ловко рулил, пока светловолосая пассажирка, устремившая голубой взор в окно, рассматривала улицы американского города, изо всех сил стараясь не уснуть. Вереницы мыслей ей бы все равно этого не позволили. Думала, размышляла, делала выводы, понимала, как иногда сложна бывает жизнь. И грустила от того, какими нежеланными, оказываются, бывают прощания. Виктория устало улыбалась, зевая, но спать себе не позволяла, прокручивая в голове совсем свежие воспоминания о прошедшем вечере, монотонно перетекшем в ночь, а после — в раннее утро, розовой дымкой на горизонте оповестившее о том, что пора вылезать из любимых желанных объятий и возвращаться домой. Они с Грейс проговорили еще несколько часов о прошлом темноволосой и, внезапно, об их уже совместном будущем, которое теперь казалось не таким уж и недосягаемым. Твердо решили, что теперь они — вместе, и хотя пока что это слабо представляло из себя реальность, потому что одна напоказ делала вид, что ненавидит, а вторая и вовсе была в отношениях, влюбленные девушки были как никогда готовы пройти через новую порцию трудностей, чтобы в конечном итоге это желанное «вместе» ожило и заиграло новыми красками. А мыслей в голове было так много, что едва ли Вик и Грейс сумели уснуть к рассвету, поддавшись усталости, но уже через ничтожные пару часов будильник на смартфоне итальянки предательски зазвенел, и любимые тонкие руки ее отпустили, а оливковые сонные глаза с неподдельной грустью наблюдали, как девушка нехотя одевается, собирая по квартире разбросанные вещи. Они долго стояли на пороге, обнимаясь, и не желали расставаться, но остаться с Грейс еще хотя бы на час Виктория не могла себе позволить, как минимум потому, что пообещала вернуться пораньше Итану, а как максимум — из-за страха попасться на глаза кому-то из прочей компании. Такси подобрало приятно уставшее тело Вик возле входа в дорогой жилой комплекс, и вот уже пару десятков минут несло в сторону элитного пригорода, собирая все светофора из-за осложненного утренней суматохой трафика на дорогах. Она сидела и смотрела в окно, крепко вжавшись в кожаное сидение, словно пролетающие мимо городские виды могли хоть как-то отвлечь от всей той информации, которая заполонила женские извилины пониманием и сожалением о том, как плохо она думала о Грейс еще пару недель назад. Теперь понимала, не до конца, но понимала, готова была поддержать и помочь справиться с неизбежной потерей. Было даже немного стыдно перед Алексом, который, судя по словам Грейс, был чуть ли не святым, но к сожалению уже было поздно что-то менять и невозможно было отмотать назад. В жизни так бывает, никто от этого не застрахован, но чувство вины слегка скребло душу, хотя ее вины тут уж точно не было. Влюбиться ведь — не преступление? И Вик была готова на все, чтобы спасти то, что у них с Грейс теперь было, в случае, если последствия окажутся чересчур разрушительными. Готова была сделать все, чтобы не потерять, не лишиться, чтобы чужие разрушенные отношения не пали жертвой впустую. Какая занимательная штука — человеческие чувства, сегодня они есть, завтра — нет, и никто в этом не виноват. И Грейс открылась для итальянки с совершенно другой стороны. Всю ночь с ней говорила запуганная одиночеством маленькая девочка, не знавшая родительской любви, да и любви вообще. Боролась за место под солнцем с того момента, когда еще под стол пешком ходила, росла сама по себе, как оливковое дерево в заброшенном саду. Ей нужен был особый уход, а ее бросали, не слушали, не считались, возвращали в приют, как ненужную вещь. А она просто хотела быть кому-то нужной. Обижали с младенчества, не давали возможности пережить обычное счастливое детство, и теперь этот неистраченный ребенок жил внутри нее, не зная, как правильно любить. И от этого сердце кровью обливалось. Но Виктория ей покажет, как нужно, потому что эта маленькая заплаканная девочка того заслуживает. Городской пейзаж за окном сменился на частный сектор. Дорогие особняки пролетали мимо желтого автомобиля, и Вик, погруженная в глубокий мыслительный процесс, оглянуться не успела, как такси остановилось в конце улицы, на которой находился арендованный итальянской компанией дом. Она специально заказала транспорт до этой точки, чтобы шум мотора за окном не разбудил еще мирно спящих в своих постелях друзей гитаристки, и Вик, оплатив поездку парой купюр, вылезла из авто на свежий воздух утренней улицы, вдыхая полные легкие запаха магнолий в саду через дорогу. Машина развернулась и ухала прочь, и девушка не спеша направилась в сторону знакомого дома, прикрывая глаза в попытках спрятать холодные радужки от яркого солнца. Легкий ветерок весело игрался с длинными светлыми прядями, развевая их по свежему воздуху, пока ноги, обутые в массивные ботинки, размеренно шагали по тротуару, а пальцы бело печатали очередное сообщение обладательнице оливкового взора, которая к огромному возмущению Виктории все еще не легла спать после ее ухода. Девушка дошла до нужного фасада, и, воровато оглянув территорию у входа и стоящей возле гаража машины, прошла по уже знакомому маршруту, пересекая зеленую ровно постриженную лужайку. Перелезла через несчастную живую изгородь, пошуршав листвой, и вышла на задний двор, где в широком бассейне все также плавал надувной матрас в виде куска пиццы, который Томас купил еще в аэропорту в первый день в Лос-Анджелесе. Стеклянная дверь осторожно и почти беззвучно отъехала в сторону, и девушка проникла в прохладную гостиную, снимая обувь на пороге, чтобы не стучать массивными каблуками, шагая по лестнице. Она прошла через помещение и шустро поднялась на второй этаж, семеня ногами по широким ступенькам, и быстро прошмыгнула по коридору, останавливаясь у двери, ведущей в ее спальню. Осторожно приоткрыла дверь, стараясь создавать как можно меньше шума, и прошла в тускло освещенную комнату, опуская на пол небольшую дизайнерскую сумочку. И только Виктория успела облегченно вздохнуть, убеждаясь, что ей удалось вернуться до всеобщего пробуждения, оставшись незамеченной, как вдруг в помещении загорелся тусклый свет торшера возле кресла, в котором, закинув ногу на ногу, сидела знакомая фигура. Вик застыла в оцепенении, врастая ногами в пол, и синева между веками встретилась с недобрым карим взглядом, сверлящим ее с двухметрового расстояния. — Доброе утро, Вик. — серьезно сказала Дамиано, выпрямляясь на мягкой мебели, и его густые брови поползли вверх, а глаза осмотрительно оглядели женское тело с ног до головы. — поговорим?