Скажи мне, почему мы должны прощаться?

Софиты ослепляли и без того затуманенный взор, в ушах гулко звенело, и казалось, что до потери сознания оставались считанные мгновения, но ноги по какой-то причине продолжали стоять на месте, удерживая обмякающее от шока и страха девичье тело. Переполненный людьми зал словно опустел, по крайней мере, так казалось из-за тревожного молчания в разгоряченном воздухе, до слуха доносились лишь отдаленные перешептывания и трель бокалов где-то за баром. Мыслей в голове никаких не было. Убежать — не вариант, но и продолжать так стоять — тоже, потому что сотни пар глаз томились в ожидании, как и мужчина, что стоял перед ней на одном колене, в дрожащей ладони удерживая бархатную коробочку с дорогим обручальным кольцом. А она смотрела куда-то за его спину, в пустоту перед оливковыми радужками, пока по щекам градом катились слезы, а лицо не излучало ни одной эмоции. И один только трагичный образ мельтешил в сознании Грейс, которая в молчаливой панике стояла на небольшой импровизированной сцене, не решаясь открыть рот. Образ спешно покидающей клуб Виктории, которая не нашла в себе сил смотреть на то, как ее любимой девушке делают предложение. И стояла она так уже и без того непозволительно долго, в панике хватая приоткрытым от безысходности ртом воздух, нужно было срочно делать что-то и говорить, а что — непонятно, потому что правильного ответа она просто не видела. Согласиться — уж точно, ни за что, Грейс ведь бегала за Алексом не первый день в попытках расстаться, но и сказать «нет» она тоже не могла. По крайней мере не сейчас, не на глазах любопытной толпы, не хотела унижаться сама и унижать его, потому что, не смотря ни на что, он был ей дороже всех людей в этом шикарном клубе вместе взятых. Но не был дороже той, что всего пару минут покинула ночное заведение, заливаясь горечью обиды и разочарования. И с лица взволнованного Алекса вмиг сползла улыбка, когда она наконец-то разглядел на девичьих щеках влажные дорожки, которые она будто игнорировала, продолжая неподвижно стоять на одном мечте, будто дожидаясь, что просто исчезнет, и ей не придется больше участвовать в этом глупом представлении. — Милая, что такое? — тихо спросил девушку Коулман, слава богу, не в микрофон, с тревогой в глазах бегая зрачками по силуэту американки напротив. — Прости, Ал, я не могу так. — с безразличным лицом произнесла Грейс, судорожно стирая слезы с алых от стыда и страха щек. — мне нужно все обдумать, извини. И она развернулась на пятках, сорвавшись со своего места, и ноги засеменили, унося ее вперед, прочь со сцены, пока зал, переполненный любопытными зеваками, заохал в непонимании ситуации, а Алекс продолжал стоять на сцене на одном колене, и как полный идиот держал в руках коробку с кольцом, хватая ртом разгоряченный драмой воздух. Грейс бежала, не оглядываясь, надеясь лишь на то, что поспеет за Викторией, которой, похоже, уже и след простыл. Она пулей вылетела на прохладную вечернюю улицу, судорожно озираясь по сторонам в надежде, что глаза столкнуться со знакомым силуэтом, но Вик нигде не было. Вокруг толпились лишь полупьяные гости вечеринки, смакуя никотин в легких, и ничего, что напомнило бы о присутствии знаменитой итальянки в их окружении. Лишь пелена перед глазами, слезы, горькие, душераздирающие, и безысходность в сердце вместе с осознанием страшной потери. Она только что ее потеряла, так и не успев обрести с ней полноценное счастье, которое умерло пару минут назад в зале душного ночного клуба. И где-то за спиной снова заиграла музыка, оповещающая о продолжение прерванного недавно веселья, но Грейс наверняка знала, что никому теперь не будет дела до танцев и песен, потому что каждый рот в клубе будет обсуждать недавнюю сцену, и то, как она сбежала от своего несостоявшегося жениха, так ничего не объяснив. И оливковые глаза, переполненные соленой болью, проводили взглядом выезжающую с парковки знакомую белую машину, человек за рулем в которой наверняка до хруста сжал свои пальцы на руле, вдавливая педаль газа в пол. Виктория уехала, Алекс тоже, а куда деваться Грейс? Быть одной, потому что так она точно не причинит боли ни тем, кто ей дорог, ни самой себе. Она сделала пару шагов вперед на автомате, пока перенервничавший мозг пытался сгенерировать выход из сложившейся ситуации, и в голову не пришло ничего лучше, чем просто вызвать такси, и уехать в неизвестном направлении, прочь от всего, что произошло, и Грейс уверенно пошла в темноту перед собой, не желая сегодня возвращаться домой, и, уж тем более, задерживаться на этом празднике жизни, где был просто непозволительный риск встретить тех, кто ей поверил и позволил вновь стать частью их компании.

***

Утренний бриз, чересчур шустрый и порывистый, трепал пшеничные волосы, хозяйка которых безразлично сверлила взором панораму города ангелов, что вот-вот она покинет, взмыв в небеса на огромной металлической птице. Этого хотелось так сильно, что в мыслях девушка вела отсчет до отъезда из ставшего ей домом на полтора месяца особняка, который наполнился суетой и торопливостью еще с самого утра, как только компания итальянцев в полном составе разодрала глаза. До самолета осталось четыре часа. Ребята в спешке собирались, поднимая свои вещи с пола, и заглядывали в каждый угол огромного особняка, опасаясь забыть в Америке что-нибудь безумно важное, без чего их жизнь в Италии уж точно продолжаться не сможет. Кто-то на кого-то кричал на первом этаже, и Виктория предполагала, что это Томас и Дамиано снова спорили о том, кто из них займет место в самолете у иллюминатора, по заднему двору то и дело носились знакомые силуэты, таская за собой сумки, чемоданы, и чехлы для инструментов. А Виктории было настолько плевать на сборы и всеобщую суету, она была готова запрыгнуть в воздушный транспорт прямо в пижаме, без единой вещи с собой, лишь бы поскорее сбежать от всего, что с ней тут случилось — и хорошего, и плохого. Не было сил думать и взвешивать, она увидела и услышала достаточно, чтобы захотеть улететь отсюда, не оглядываясь, даже на сумбурный завтрак не спустилась, продолжая сидеть на своем балконе и прятаться от друзей и вполне логичных вопросов, которые они ей могут задать. У нее просто не было ответов, вот и все, потому и не хотелось провоцировать кого-то на любопытные расспросы. Виктории было больно. Больно так, что жить не хотелось, и если до этого момента итальянка думала, что все самое страшное позади, то теперь она корила себя за то, как сильно она ошибалась. Столько времени потрачено впустую, столько чувств отдано не тому человеку, потому выть хотелось навзрыд, пока из глаз не выйдет вся жидкость в организме, и тело не обмякнет от обезвоживания, замертво падая на холодный керамогранит под ногами. Снова ей поверила, дала такой карт-бланш, а она растратила, растоптала, скомкала и выбросила, словно все, что было между ними — пустой звук. И ни одного звонка от нее, ни даже самого короткого сообщения, будто в ее успешной блестящей жизни никогда не было особы по имени Грейс Батлер, в которую Виктория имела неосторожность влюбиться. А может, так даже лучше, просто уехать домой в Рим, даже не поговорив и не попрощавшись, потому что увидеть ее сейчас было бы в сотни раз больнее, чем вчера на сцене, пока перед ней стоял ее любимый мужчина на одном колене и держал в руке дорогущее кольцо. Грейс ведь пообещала, но как того и следовало ожидать — обещаниям этим нет цены и доверия, потому что все вновь перевернулось с ног на голову, заставляя разбитое женское сердце болеть и кровоточить. Да и не было у них изначально ни единого шанса на счастье, потому что бред это все, предала единожды, непременно сделает это снова, и Вик сполна наглоталась дерьма для того, чтобы это правило от зубов теперь отскакивало. Тихий шорох штор со стороны спальни заставил девушку резко развернуться на мгновенно взбесивший ее звук, и синева между влажными от слез ресницами тут же встретилась со знакомыми карими радужками, хозяин которых по-хозяйски вышел на чужой балкон, плюхаясь на соседнее с басисткой кресло. Дамиано выпрямил спину и закинул ногу на ногу, усаживаясь на садовой мебели, и пронзительно посмотрел на подругу, не скрывая липкое беспокойство в глазах. А она в ответ даже на него не взглянула, будто от того, что она его игнорирует, он просто встанет и уйдет, но он бы не был ее лучшим другом, если бы делал все так, как она хотела этого это в своих не всегда объективных мыслях. — В чем дело, Вик? — прекрасно зная ответ на свой вопрос, поинтересовался Дамиано, опираясь локтями и собственные колени. — что произошло? Виктория ядовито усмехнулась, потирая пальцами красные от практически бессонной ночи и слез глаза, и отрицательно покачала головой, будто неосознанно не соглашаясь продолжать этот разговор. — Ты сам все вчера видел, Дам. — она безразлично посмотрела на друга впервые после его появления, и ее уставшее лицо не выражало никаких эмоций. — я просто хочу поскорее оказаться дома, ясно? Снова отпиралась, хотя для каждого, кто вчера был в клубе, причина такого поведения Вик была очевидна. А она из кожи вон лезла, пытаясь показать всем видом, что ей все равно, пока каждая клеточка ее тела кричала о том, что ей до безумия плохо. Придерживалась все той же ошибочной тактике — игнорируй проблему, и ее не станет. — Ты не поговоришь с Грейс перед отъездом? — вновь спросил Дамиано, улавливая чутким слухом еле слышный ядовитый смешок. — Мне не о чем с ней говорить, я итак видела достаточно. — голос уставший, еле скрывает дрожь, а слезы неизбежно переполняют синеву пронзительных глаз. — можешь радоваться, я теперь знать ее не хочу. — Но Вик, она ему отказала, слышишь? — Дамиано наклонился к девушке поближе, опуская ладонь на подрагивающее женское предплечье. — она тебя не предавала. — Разве?! — возмущенно вскрикнула гитаристка, подскакивая на ноги. — поверить не могу, ты ее на дух не переносил, а теперь защищаешь?! — Я просто говорю тебе о том, что я видел своими глазами, успокойся… — Я плевать хотела на то, отказала она ему, или вышла за него и родила тройню прямо на этой сраной сцене! — кричала Виктория, хватаясь пальцами за собственные волосы. — она кормила меня завтраками, затыкала обещаниями, и что в итоге?! Она призналась ему в том, что спала со мной?! — девушка посмотрела на друга с такой яростью, что ему почти поплохело. — я так не думаю! Они оба замолчали, и Вик упала на свое прежнее место, судорожно пряча наливающееся краской лицо в ладони. Столько слов впустую, столько нервных клеток, которые теперь никогда не восстановятся, а все ради того, чтобы увидеть то, что девушка лицезрела вчера вечером, и все даже самые убедительные доводы в защиту Грейс теперь были для нее прахом, развеянным по ветру. Прахом ее некогда крепкого и светлого чувства — любви. — Я не собираясь с тобой спорить Вик, правда, мне не меньше тебя все это надоело. Ты то любишь ее, то ненавидишь, определись уже. — вымученно выдохнув, протянул Дамиано, поднимаясь со своего места. — я пришел сказать, что наш рейс перенесли на вечер, так что у тебя еще есть пару часов на то, чтобы все обдумать, и хотя бы с ней попрощаться. — он почти вышел с чужого балкона, на секунду замешкавшись. — иначе ты поведешь себя ничем не лучше чем она четыре месяца назад и совершенно точно будешь жалеть. Фронтмен спешно покинул чужую спальню, беззвучно закрывая за собой дверь, и Виктория снова осталась одна, с остервенением закусывая собственную обветренную губу. Все летело к чертям, а она проклинала задержанные рейс до Рима самыми грязными итальянскими ругательствами, сжимая ладони до такой степени, что короткие ногти оставляли на коже красные следы. До самолета осталось восемь часов. Закричать хотелось сильнее, чем просто-напросто умереть, но по чистой случайности в дрожащие руки попал телефон, и пальцы снова пошли наперекор голосу разума, печатая короткий текст в некогда оживленной переписке. Вик отправила сообщение, небрежно кидая дорогой смартфон на кресло, и вышла с балкона, синими грустными глазами оценивая разбросанные по полу вещи вокруг огромного чемодана.

«Пляж Санта-Моника, через полтора часа.

Есть разговор.»

Только не будет никакого разговора, лишь твердая уверенность итальянки в том, что все, что она поняла вчера вечером — правда в последней инстанции. Но у каждого правда своя.

***

Такой солнечный день был настоящим подарком для в последнее время дождливой калифорнии, и многочисленные туристы и жители огромного мегаполиса активно этим пользовались, разгуливая по длинному пляжу, который шумел звуками отдаленной музыки, криками чаек и пенным прибоем. Столько света, казалось, нельзя было впитать и за неделю, и оттого серотонин бежал по венам всех в радиусе пары десятков километров. Всех, кроме Виктории, которой дела не было для всеобщей радости. Хотелось поскорее вернуться домой, так сильно, что конечности дрожали, как будто Рим совей родной размеренностью перечеркнул бы все проблемы последних недель, месяцев, а может даже и лет. Да ничерта это не изменит, боль будет только усиливаться, и все что ей оставалось — это просто оторвать пластырь одним рывком, а не растягивать страдания надолго. Определенные выводы она уже сделала, и теперь так жалела, что вышла из своей зоны комфорта, позволив любви завладеть ее разумом. Ее жизнью, которая ее более, чем устраивала раньше, а теперь все рушилось, рассыпаясь в пепел на глазах, и всему виной был лишь один человек. Та, которую она так сильно любила, а в ответ получила боль и разочарование оптом и теперь за это расплачивалась. И теперь твердо решила, что с этим мазохизмом пора бы заканчивать, для этого и приехала на чистый калифорнийский пляж, намереваясь поставить жирную точку. Голубые грустные глаза заметили уверенно приближающийся к ней силуэт издалека, и сердце предательски забилось чаще при виде нервно бегущей к ней Грейс, чье лицо было слегка опухшим и красным наверняка от слез. И где-то на задворках сознания промелькнула мысль снова все забыть и простить ее, но, к сожалению, или счастью, все шансы сгорели дотла. И почему-то так грустно стало, по-настоящему тоскливо, словно она что-то упускала, но твердость в характере не позволила бы Виктории вновь поддаться чувствам и повестись на эту провокацию. — Боже, Вик, я так рада, что ты написала. — дрожащим от слез голосом простонала Грейс, роняя соленые капли с ресниц на свою футболку. — умоляю, прости меня! Она подбежала к итальянке, приготовившись с нежностью ее обнять, но та отшатнулась от некогда любимой девушки, как от угрозы, и с недоверием посмотрела на ее неподдельно удивленное заплаканное лицо. Ну конечно, подумала, что она самая обычная дура, которая обнимет, поцелует и сделает вид, будто ничего не случилась, игнорируя собственные чувства. Вот так просто, словно по дефолту ей должно доставаться хрупкое непозволительное прощение. — Я позвала тебя из уважения ко всему, что было межу нами, tesoro, но вот этого — не нужно. — тихо сказала Виктория, безразлично оглядывая до безумия в оливковых радужках обескураженную американку. — через пару часов мы улетаем в Рим, так что, я пришла попрощаться. Грейс затрясло всем телом от ужаса, и она надрывисто выдохнула, хватаясь руками за собственные плечи. Такое бледное, мертвое осознание снизошло, и темноволосая разрыдалась сильнее, глодая всхлипы, и стирая с щек горячие тяжелые слезы. Виктория приехала, чтобы с ней расстаться. — Вик, зачем ты это говоришь, почему? — игнорируя сказанное басисткой, пролепетала в панике Грейс, не справляясь с подступающими чувствами и непониманием. — если это из-за вчерашнего, я объясню тебе, все не так, как ты думаешь! — Я сыта по горло твоими объяснениями, довольно. — отрезала Виктория, стараясь сдержать слезы. — я устала, устала быть твоей любовницей, устала вечно слушать невыполнимые обещания, мне надоело, что всякий раз, когда я подпускаю тебя к себе, ты снова выбираешь Алекса! — О чем ты говоришь, господи?! — взвыла Грейс, меряя ногами песчаный пляж. — я хочу с ним расстаться, и я была готова сказать ему об этом вчера, но этот придурок решил сделать мне предложение, что мне еще оставалось?! — она плакала, кричала, пинала ногами мелкие камни, а внутри все рвало от боли и ужаса безысходности. — ты ушла, и поэтому решила, что я согласилась?! Я этого не сделала! — Но и не отказалась, верно, tesoro? — горько усмехнувшись, перебила девушку Виктория, с болью глядя на то, как та, рыдая, зажимает рот рукой. — Мне нужно было сделать это при всех?! Со сцены кричать о том, что я шлюха и предательница?! Что я изменила ему с его же коллегой, и поэтому не могу за него выйти?! — американка кричала, не перенося напряжения и боли в душе. — я хотела поговорить с ним, хотела, клянусь тебе, но не успела! — Ты так и не сказала ему… — утвердительно протянула Виктория, закусывая губу, и с наигранным пониманием покачала головой. — Он уехал, и я тоже, я просто… — Хватит уже унижаться! Крик итальянки заставил Грейс замолчать и даже дышать перестать, и небольшая компания людей, прошедших мимо громко выясняющих отношения девушек обернулась на них, перешептываясь. Но обеим было плевать, потому что на их глазах сейчас рушились все совместные планы на будущее, и вместе с ними все надежды осколками врезались в два бешено бьющихся сердца, что в эту минуту были готовы выпрыгнуть из груди. Вот и все. Так просто и понятно, такой тривиальный конец так и начавшихся толком отношений, и две вымученные жизни будто опустели на жарком калифорнийском пляже, пока одна рыдала взахлеб, а вторая старалась сохранять спокойствие, хотя ком в горле был размером с небольшой пригород итальянкой столицы. И Грейс не понимала, что тут еще говорить, как пытаться переубедить человека, который уже все для себя решил, так эгоистично и цинично, словно она для Вик и вовсе ничего не значила, хотя обе знали, что все было с точностью до наоборот. — Скажи мне, почему мы должны прощаться..? — тихо спросила Грейс, всхлипывая, когда на возражения и попытки все исправить больше не осталось сил. — мне не нужен этот город, если в нем не будет тебя… — Tesoro… — прошептала Виктория, из последнего самообладания стараясь не разрыдаться так же, как стоящая в метре от нее девушка, лицо которой вмиг посерьезнело, очерняясь болезненным безразличием. — ты же видишь, мы только и делаем, что причиняем друг другу боль. Нам нельзя быть вместе, иначе, мы просто друг друга убьем. Может и правда, но кто теперь об этом узнает, если они расстаются? Годы в разлуке после первой судьбоносной встречи исковеркали их, и что теперь? Грейс не верила в то, что слышала. Перед ней стояла Виктория, которая четыре месяца назад так робко призналась ей в любви, которая так хотела, чтобы они были вместе. Та самая Вик, что звала ее сокровищем, и так сильно любила, что простила ей то, что по праву можно было считать непростительным. Подпустила к себе снова, заставила лучшего друга, который Грейс терпеть не мог, принять ее назад в компанию. А теперь она стоит и говорит об окончательном расставании, что точно причинит столько боли обеим, а все из-за того, что американка не изменила вовремя то, на что повлиять была не в силах. И все это казалось бредом, потому что все она могла, а может действительно просто не хотела, боялась, оттягивала до последнего. И вот результат. — Но я люблю тебя, Виктория. — жалобно простонала Грейс, не представляя, что еще может повлиять на решение гитаристки. — ты нужна мне… — Тебе психолог нужен… — девушка как-то отстраненно усмехнулась, устремляя взор в сторону синеющего прибоя. — но, не переживай, мне теперь тоже. И молчание. Долгое, болезненное, будто душу рвали острыми крюками, а кровоточащие раны заливало спиртом. Они ведь обе хотели быть вместе. Еще неделю назад шли оживленные дискуссии о том, как они вдвоем будут жить в Риме, о том, кто будет готовить ужин и гулять с Чили по вечерам. О том, что стены в квартире итальянки завесятся фотографиями Грейс в красивых рамах, и о том, как они на выходные будут ездить с друзьями в Милан, чтобы моржами валяться под солнцем у широкого бассейна. А теперь она ее бросает. И поделом тебе, Грейс Батлер, потому что теперь ты ощутила на своей шкуре, какого это, когда тебя оставляет любимый человек. Разница лишь в том, что у тебя тогда повода не было, а у нее он есть. — И что будет дальше? — шмыгая носом, спросила американка, чтобы хоть как-то прервать душераздирающую тишину между ними. Виктория повернулась на нее, и хотя в глазах промелькнуло непонимание, лицо было все таким же безразличным и холодным. А слезы по-прежнему блестели в синих радужках, но кожи на щеках не касались, будто такая слабость означала бы, что Вик все же не уверена в своих намерениях. — Мы вернемся в Рим, продолжим делать музыку и жить так, как жили. Я справлюсь. — голос как будто и в правду уверенный, но даже самую неприметную дрожь в чужом тембре Грейс подметила. — и ты, пожалуйста, живи дальше. Уйди, наконец, от Алекса, и повзрослей, я прошу тебя, хотя бы ради себя. Хороший совет, Виктория Де Анджелис. Она ведь готова была сделать что угодно для тебя, а ты взяла, и оттолкнула, может и заслуженно, но не сейчас, не после того, как Грейс взяла и влюбилась до боли в измученном сердце. Значит так нужно. Значит судьбам их не сужено переплестись, и хотя это уже случилось, теперь их нужно было как-то распутать. Идти дальше, словно ничего не случилось, вставать по утрам, зная, что любимый человек на другом континенте просыпается с кем-то другим, и отлично живет без тебя. Ничего не напоминает, Грейс? Она трясущимися пальцами выудила из заднего кармана джинсов пачку сигарет, и в полной прострации засунула одну в рот, прикуривая дозу никотина зажигалкой. И это ничерта не помогло, так же, как и всегда, но серый туман наполнил легкие, а вместе с ними и мозг, который все еще отторгал новую информацию. А шипучие тихоокеанские волны щекотали песчаный берег в свете ярко красного заката, разразившего некогда ясное небо, теперь затянутое перистыми облаками. Две пары уставших глаз безразлично наблюдали за тем, как алый солнечный диск погружается за бликующий водный горизонт. До самолета осталось три часа. — Если бы я знала, что все так выйдет, никогда бы сюда не приехала. — сказала блондинка, несколько раз моргнув влажными от бриза ресничками, и отвела взор от океана, устало взглянув на напряженное лицо напротив. — зачем я продолжала вестись, зная, что мне будет больно? — Любовь — это всегда больно. — тихо ответила темноволосая девушка и обильно затянулась никотином, изо всех сил стараясь не смотреть в голубые грустные глаза. — просто никто не предупреждает, что боль будет настолько сильной. Грейс вновь всхлипнула, отводя от Виктории взгляд, и сделала еще одну затяжку, теряясь во всем, что только что между ними произошло. Кто еще на кого повелся. — Меня тоже никто не предупредил.

Зачем мне нужен город, в котором тебя нет

Где что бы успокоится, нужно сдаться

Но я так не хочу, меня к тебе тянет

Скажи мне, почему мы должны прощаться?