Скажи мне, почему мы должны прощаться?

Почему в переломные минуты, когда все непримиримо летит к чертям, человек всегда сначала винит себя?   Потому что, вероятнее всего, он как раз и виноват.   Желтое такси петляло по развязкам между полосами, обгоняя грузовые машины и чересчур медленных водителей под жарким калифорнийским солнцем, что так и норовило влезть своими навязчивыми лучами в прохладный салон. На душе было так пусто, будто кусок оторвали и выбросили, и девичье лицо не выражало никаких эмоций, пока по радио предательски звучала до боли знакомая песня, каждым своим аккордом на дорогом басу вгрызаясь в напрочь разбитое сердце. Глаза зудели и краснели из-за количества пролитых ранее слез, а пальцы цеплялись за низ собственной футболки.   И злость в венах кипела такая, что хотелось прямо на бешеной скорости врезаться в ограждение эстакады и камнем рухнуть в пропасть вместе с автомобилем, навсегда обрывая всю эту глупую и дешевую драму.  

Это так по-взрослому что-то терять навсегда?

  Злилась на все и всех вокруг. На улыбчивого водителя такси, который как будто назло ей подпевал прославившемуся на весь мир минувшей весной каверу, что играл из динамика магнитолы. Злилась на гуляющие по тротуарам парочки, что до омерзения крепко держались за ручки, и ворковали друг с другом в ресторанах и кафе. Злилась на Алекса, за то, что устроил вчера этот глупый спектакль, из-за которого все не просто полетело в тартарары, а в дребезги разлетелось на мелкие песчинки, которые уже не было даже самого мизерного шанса собрать воедино. Злилась на Викторию, которая решила все за обеих, не дала высказаться, не выслушала, и самое главное, больше не доверяла, поставив своими острыми и оглушающими словами жирную точку.   Грейс злилась на себя, злилась так, что хотелось удавиться, колотить себя по тонким ребрам кулаками, орать на собственное отражение в зеркале и срывать волосы клоками с собственной головы. Потому что она снова облажалась. Потеряла ту, в которой увидела яркий лунный свет, что лился при каждой ее улыбке или очередной остроумной шутке, не оправдала ожидания, обидела и поплатилась за это снова, упуская всяческую надежду на клише под названием «хэппи энд».   И сейчас ехала в такси, пытаясь смириться с мыслью, что недавно видела любимую девушку в последний раз, пока слезы продолжали непроизвольно течь по алым щекам, а всхлипы спрыгивали с пухлых губ, опаляя своей безысходностью все пространство вокруг. И было плевать, что таксист уже давно в замешательстве поглядывает на нее в зеркало заднего вида, наверняка думая, что рыдающую пассажирку просто бросил парень.   Ошибается, ее бросила ее собственная несбыточная мечта, которая была так невыносимо близко, что она наивно подумала, что большее ее точно не потеряет.   А с парнем Грейс еще успеет разобраться.   Пожалуй, в эту минуту сильнее, чем себя, американка ненавидела только Алекса — некогда самого близкого и преданного ей человека, что с детства был рядом и во всем помогал. А теперь она мечтала порвать его на куски за то, что он устроил минувшим вечером, и за то, какие разрушительные последствия это вызвало.   Обычно девушки визжат от счастья, когда их парни встают перед ними на одно колено с дорогим кольцом в руках.   Грейс же возненавидела этот момент, кажется, на всю оставшуюся жизнь.   Алекс не слушал, не воспринимал ее попытки поговорить всерьез, избегал, не появлялся дома. Он игнорировал ее столько месяцев, весь погрузился в работу, ночами пропадал на студии и в офисе, а может и среди рыжих прядей, Грейс уже ни в чем не была уверена, да и значения это уже никакого не имело, потому что самое страшное уже случилось.   Она потеряла все, что у нее было.   Потеряла даже больше, чем могла себе представить.   Голова гудела о того, как в этот момент пустовала, и Грейс понятия не имела, что будет делать дальше, как будет выстраивать свою жизнь заново из тех руин, в которые она собственноручно ее превратила. Не знала, как унять ноющую боль в сердце, как справиться с потерей, которая убила ее еще на пляже Санта-Моника некоторое время назад.   Тело осталось невредимо, но где-то внутри что-то совершенно точно погибло и уже начало гнить, судя по тому, как сильно Грейс хотелось скрести ногтями по собственной брюшной полости изнутри.   И время бежало мимо, машины пролетали за окном, да и знакомый район уже показался в паре кварталов впереди, и после ночи, проведенной в бессоннице в номере отеля, появляться дома совсем не хотелось. Да и была ли вообще эта шикарная квартира в небоскребе прямо в центре Лос-Анджелесе домом, если настоящий дом, что жил внутри брюнетки все это время сейчас уже был на полпути в Рим, не взяв ее с собой, как изначально было запланировано.   Не было у нее ни дома, не семьи, не родных, жаль, что в 23 года Грейс уже точно не заберут обратно в приют.   Такси остановилось у знакомого здания, девушка машинально протянула водителю скомканную купюру и безразлично покинула салон потертого седана, даже не попрощавшись. Машина тут же рванула с места, оставляя ее на оживленной полуденной улице, среди людей и дюжин автомобилей, но совсем одну посреди огромного жестокого мира.   Словно маленького ребенка, который потерял своих родителей в толпе.   Грейс шмыгнула носом, утирая горькие слезы, и отрешенно направилась ко входу в здание, где находилась с их с Алексом квартира. Подъезд встретил обыденной прохладой работающих кондиционеров и идеально натертыми мраморными полами, но ей было плевать. Девушка как завороженная зашла в лифт и нажала на нужную кнопку, даже не здороваясь с улыбчивым соседом, что стоял рядом, и частенько оставлял им с парнем своего кота, когда уезжал по делам в соседние города. Дорогая кабина взмыла вверх, унося пассажиров за собой, пока внутри Грейс не было никаких ожиданий и намерений. Она просто хотела тихо собрать свои вещи и уехать, куда — непонятно.   Потому что ей некуда было идти.   По опыту последних недель, шансы встретить Алекса дома днем в будний день практически не было, и потому брюнетка и решила вернуться в квартиру. Хотела уйти тихо, не устраивать сцен и скандалов, на это просто не осталось сил после того, что она пережила за последние сутки. Двери лифта открылись, и девушка тихо его покинула, направляясь в сторону знакомой дорогой двери. Тяжелый надрывистый вздох, щелчок ключа в замке, и массивное полотно отварилось, впуская уставшее женское тело в просторную прохладную прихожую. Грейс зашла в квартиру, медленно стягивая с ног тяжелые мартинсы, и направилась в сторону гостиной, даже не замечая то, что пара любимых кроссовок Алекса стоит на своем месте. Она, еле волоча ноги, прошла пару метров, и оливковые заплаканные глаза столкнулись со знакомой мужской фигурой в проходе, которая, сложив руки на груди, стояла у приоткрытого панорамного окна.   Грейс застыла на месте, как вкопанная, встречаясь взглядом с недоуменными глазами Алекса, который стоял в нескольких метрах от нее. Она была уверена, что не застанет его дома, но все ее ожидания развеялись прахом о знакомые черты мужского лица, которое она сейчас хотела видеть в самый последний момент. Он стоял и смотрел на нее с полным непонимания выражением, а Грейс не могла пошевелиться, оцепенев, потому что предстать перед ним заплаканной и опухшей, после тяжелого разрыва с Викторией она точно не была готова.   И внезапно девушку такая ярость обуяла, будто перед ней стоял не ее молодой человек, член семьи, мужчина, который однажды ее спас, и позже сделал это еще не единожды, а самый злейший ее враг, воплощение всех проблем и неприятностей в одном лице. Она на эмоциях ядовито усмехнулась, и, наконец, отделавшись от оцепенения, уселась прямо напротив него на мягкий дизайнерский пуфик, роняя лицо в ладони.   — Где ты была? — спокойно поинтересовался Алекс через пару минут звенящей тишины, и Грейс подняла на него безразличный взгляд, удивляясь все больше и больше. — ты не ночевала дома.   — Удивлена, что ты вообще заметил, Ал. — вновь усмехнувшись, ответила девушка, потирая измученное переживаниями лицо. — так странно видеть тебя дома до полуночи, милый.   Она всплеснула руками, и, растянувшись в язвительной улыбке, покачала головой, приготовившись к неминуемо назревающему скандалу. Алекс вскинул брови, будто то, что Грейс говорила, было полным бредом, и он не пропадал не пойми где последние месяцы. Он напрягся всем телом так, что мышцы на его руках задрожали, и присел напротив девушки на стул, роняя себе под ноги тяжелый тревожный вздох. Оба понимали, что разговор предстоит не из простых.   — Грейс, что происходит? — вновь заговорил мужчина, потирая пальцами подбородок. — что за спектакль ты вчера устроила?   — Я устроила?! — воскликнула американка, вскидывая голову, и ее глаза наполнились яростью с новой силой. — тебе вдруг стало интересно, в чем дело?! Рассказать тебе?!   Она сама не поняла, как сорвалась на крик, но злость стала переливаться через край, и женские щеки краснели ровно так же, как и налитые кровью оливковые глаза. Он будто сорвал стопкран своими обвинениями, выводя ее из себя окончательно, и если до этой минуты Грейс хотела уйти тихо и без скандалов, то теперь она намеревалась высказать ему все, что внутри на нее накипело.   — Мы расстаемся, Алекс!   Он поднял на нее полные ужаса зрачки, и в этот момент она поняла, что этого он точно не ожидал, потому что глаза его тут же поползли на лоб и скулы задрожали, и мужчина стал хватать ртом воздух, который резкие слова возлюбленной выбили из его легких мгновением ранее.   — Что..? Почему..? — столько непонимания и озадаченности проскользнуло в мужском дрожащем голосе, что Грейс захотелось засмеяться, потому что если он не понимал — значит точно лишился остатков рассудка.   — Ты серьезно еще спрашиваешь? — девушка не смогла сдержать очередной смешок. — ты изменяешь мне, Алекс, сколько можно?! Я видела тебя с той рыжей, Дамиано тебя видел, так что, даже не смей сейчас отнекиваться и газлайтить меня!   Мужчина напротив резко побледнел и прикрыл лицо ладонью, шепотом роняя на пол ругательства. Он тяжело вздохнул, боясь даже взглянуть на свою девушку, которая с полной решимостью смотрела на него в ожидании хоть каких-то объяснений. И у него они, конечно же, были.   — Это не то, чем кажется, Грейс. — начал мужчина, поднимаясь со стула, и стал мерить помещение нервными шагами.   — Вот только не надо этого, Алекс, я не хочу слушать твои оправдания!   — Но все действительно было не так! — он едва не сорвался на крик, перебивая тираду американки. — да, я действительно встретился с ней, но у нас ничего не было, просто встреча и ничего больше!   — Мы видели, как ты ее целовал, господи, Алекс! — не выдержав, закричала Грейс, вскакивая на ноги. — по твоему, это похоже на «ничего больше»?!   — Милая, я… — запинаясь, снова заговорил парень, укладывая лицо в ладони, когда темноволосая вновь замолчала, пока ее глаза наполнялись горечью непонимания. — в последнее время я совсем запутался, я видел, что что-то не так, что ты охладела ко мне, я просто хотел понять, что я чувствую, и я пошел на это, но уже тысячу раз пожалел, боже, я такой идиот…   — Пытался понять, что чувствуешь, трахая другую? — усмехнулась Грейс, хватаясь за голову. — да ты последняя мразь, а не идиот!   — Да не спал я с ней, я клянусь тебе! — возмутился Алекс, перекрикивая девушку. — она меня поцеловала, но я сразу же понял, что это ошибка и уехал, прошу, услышь меня!   Американка вскинула голову, истерически смеясь, и снова накрыла лицо ладонями, не представляя, как вести разговор с этим человеком дальше, после того, что он только что ей сказал.   Просит услышать, после того, как почти две недели игнорировал ее.   — Ты хочешь, чтобы я слушала тебя после того, как ты не слушал меня, когда я просила о серьезном разговоре на протяжении нескольких недель? — озвучила свои мысли девушка, вновь падая на пуфик под ногами. — будь по-твоему, Ал, если для тебя поцелуи с другой не повод для расставания, то вот тебе еще один. — Грейс сделал небольшую паузу, набирая в легкие побольше воздуха. — я изменяла тебе.   Он застыл на одном месте, и его лицо побледнело еще на два тона, пока руки судорожно тряслись, а пальцы, сжимающие спинку стула, на который он облокачивались, едва не раскрошили дерево в труху.   И Грейс даже не было стыдно за то, в чем она только что созналась. Поразительно. Она так долго боялась этого разговора, а теперь ей было плевать, и такой валун с души упал, что дышать стало легче.   А в целом легче точно не стало, потому что она уже успела лишиться той, ради которой шла на измену вновь и вновь.   А Алекс все хлопал глазами, будто не веря в услышанное и в то, что его драгоценная Грейси была на такое способна. Будто мир уходил из-под ног, и молнии летали по воздуху от напряжения, что пропускало статическое электричество через тела обоих.   — Что, неприятно? — ядовито улыбнулась Грейс, пока мужчина все еще был в процессе осознания новой шокирующей информации.   — Как давно..? — игнорируя колкость девушки, тихо спросил Алекс, опускаясь на хлипкий стул.   Грейс в удивлении вскинула брови, наблюдая за тем, как лицо американца вдруг становится спокойным и даже холодным, отчего ей стало немного не по себе. Она тяжело вздохнула, борясь с осознанием, что полюса резко сменились, и сейчас все камни полетят в нее, потому что в ее случае связь на стороне точно не ограничилась простыми поцелуями.   — Все началось около четырех месяцев назад. —  посерьезнев, ответила темноволосая, цепляя пальцы в замок. — когда я летала в Рим.   Зрачки Алекса расширились, и по нему было видно, что ему больно, но он продолжал удерживать себя в руках, покачивая головой.   — Это серьезно? — совершенно бесполезный вопрос слетел с покусанных мужских губ, и он бросил на нее полный разочарования взор.   — Да. — и первая слезинка упала на женскую щеку. — я влюблена, Ал.   На пару минут в комнате воцарилась такая тишина, что в ушах не то что звенело, а было слышно гул собственной крови, которая бежала по расширенным от волнения венам. Резко захотелось уйти, спрятаться, лишь бы не продолжать этот бессмысленный разбор полетов, и без него было понятно, что оба виноваты и все угробили, не найдя в себе сил расстаться достойно, до всех измен и взаимного холодного безразличия.   — Его девушка знает? — внезапно прервал молчание Алекс, запуская пальцы в собственные идеально уложенные волосы.   — Что..? — в полном оцепенении переспросила Грейс, не понимая, о чем мужчина вообще говорит.   — Паулинн — девушка Дамиано. — резюмировал парень, потирая переносицу. — я ведь догадывался, что ваши с ним переглядки что-то значат. И то, как вы при мне постоянно собачились…   — Ты с ума сошел что ли?! — перебила Алекса Грейс, вскакивая на ноги. — какой Дамиано, да что бы я с ним, боже, ни за что! — с возмущением кричала девушка. А потом резко успокоилась, и, понизив голос, тихо продолжила. — Ал… у меня был роман с Викторией…   Час от часу не легче. Алекс натурально охренел от услышанного, по другому точно не скажешь. Его глаза, которые и так едва не вылетели из орбит при первом признании его пассии, расширились еще сильнее, и он распахнул рот, не понимая, как и что говорить дальше. А Грейс стояла в метре от него, стараясь из последних сил придержать слезы за веками, пока сознание того, что роман с Вик у нее «был», разрывало ее изнутри.   — Подожди, то есть ты хочешь сказать, что четыре месяца молчала о том, что трахаешься с моей коллегой?! — видимо, стадию принятия Алекс пережил быстрее, чем ожидалось, и сразу перешел к гневу, вскакивая на ноги напротив брюнетки. — ты врала мне столько времени?!   — Алекс, я даже не предполагала, что ты заключишь с ними контракт, понятно? Это все вышло случайно! Когда наша дружба с Вик вышла из-под контроля, я сбежала! — все, что накопилось внутри американки, отчаянно рвалось наружу, и она окончательно потеряла контроль. — я сбежала из-за тебя, я разбила ей сердце, потому что тебя потерять боялась! — а слезы градом падали на вздымающуюся от частого дыхания грудь, впитываясь в ткань легкой футболки. — я такая дура, что сразу тебе не призналась, думала, тут еще есть, что сохранить, а ты и сам не святой, господи!   Девушка вновь упала на пуфик, сжимая в ладонях мокрое от слез лицо. Столько времени впустую, столько сил на то, чтобы завоевать ее прощение, а потом вновь все просрать из-за своей же неуверенности. Из-за того, насколько все глубоко и запутано, и вот тебе еще один урок, Грейс Батлер, никогда не держись за то, что уже давно не спасти.   Иначе потом придется спасать себя.   — А теперь она не хочет меня знать, она бросила меня из-за твоего предложения вчера на вечеринке, Алекс! Я все потеряла, ее, тебя, и какой-либо смысл во всей этой гребаной жизни! — она кричала, заливаясь слезами, пока на его лице не дрогнул и мускул. — тебе просто нужно было выслушать меня сразу же, уделить мне минуту, и всего этого бы не было, я бы улетела с ней в Рим, а ты бы трахал свою рыжую, и были бы все счастливы!   Вот и все. Теперь он знает. Только какой от этого толк, все ведь уже было кончено. Зато Грейс выполнила последнюю просьбу Викторию, рассталась с ним и, конечно же, будет жить дальше. Только как жить, если все, что у тебя было, разлетелось на осколки, картечью разнося сердце на кровавые куски.   — Хватит. — твердо сказал Алекс, прерывая девичью истерику, и тихо встал со стула, роняя в воздух тяжелый вздох.   Грейс подняла на него глаза, не в силах смотреть на некогда родное и любимое лицо мужчины, что спасал ее от всех проблем с самого детства.  

Это так по взрослому, что-то терять навсегда.

 Терпеть, если будет больно.

  — Уходи.   Внутри все сжалось от невыносимой тоски и обиды, потому что она снова была виновата. Как не посмотри, даже не смотря на то, что он и сам пошел налево, она была корнем всех проблем. Для Алекса, для Виктории, для самой себе.  

Мы никогда не остывали к любимым

Мы теряли, но нас находили и женили

На тех кому мы нужней

А кому мы нужней?

  — Ты серьезно? — едва выпалила девушка, наблюдая за тем, как Алекс достает из минибара свой любимый виски, и, отбрасывая крышку в сторону, делает глоток прямо из горла. — выставляешь меня на улицу?   — Я не хочу тебя больше видеть. — стоя к ней спиной, прошипел мужчина, тяжело дыша. — прошу, уйди.   Грейс нервно усмехнулась, медленно понимаясь на негнущиеся ноги, и, бросив в спину Алекса последний душераздирающий взгляд, пулей вылетела из комнаты, на ходу хватая стоящую у входа обувь.   А дальше все как в тумане, слезы, всхлипы, злость и страх все потерять, после того, как она уже это сделала. Однако короткий взгляд на часы, весящие в гардеробной, где девушка яростно закидывала первые попавшиеся вещи в свой чемодан, внезапно стал для нее пощечиной.   До рейса Лос-Анжелес — Рим еще осталось немного времени.    

***

Сердце стучало так, что дышать было больно, пока переполнение ватой ноги на всех парах неслись через терминал аэропорта, в котором в этот злополучный день как будто было в десять раз больше людей, чем обычно. Колесики красного чемодана стучали по кафелю, издавая неприятный скрежет, но Грейс в эту минуту было плевать, пока глаза судорожно бегали по огромному залу ожидания, в надежде увидеть до боли знакомое лицо. На душе больше не было ничего. Ни обиды, ни боли, ни горького чувства вины, только еле живая надежда теплилась где-то внутри.   Надежда на то, что она успеет.   Успеет запрыгнуть в последний вагон, точнее самолет, который вот-вот должен был взлететь над Калифорнией, унося прочь единственную, кто был нужен Грейс в этот момент. Бесчисленные звонки, как и ожидалось, остались без ответа, чему американка совсем не удивлялась, но все равно настойчиво набирала выученный наизусть номер, раз за разом слушая механический голос и сразу о том, что абонент временно недоступен.   Как ей в голову пришло помчаться в аэропорт, Грейс и сама не понимала, просто в какой-то момент она чудом вспомнила номер рейса ребят до Италии, и, погуглив, узнала, что его задержали. И решение попробовать на него успеть назрело молниеносно, прежде чем девушка и сама осознала, что, если поторопится, еще сможет на него попасть.   И это было ее главной целью.   А то, как она потом будет вымаливать у Вик очередное прощение — было второстепенной проблемой.   Хлопок двери теперь, видимо, в бывшей собственной квартире отрезвил Грейс, когда она покинула ее, с чемоданом наперевес, в который уместились ее немногочисленные вещи, дорогой фотоаппарат и разбитые мечты и надежды, которые она все еще намеревалась склеить в итальянской столице. После последней ссоры с Алексом ни слез ни эмоций просто не осталось, и все, на что у американки сейчас были силы — это вызвать дорогостоящее такси до аэропорта и купить онлайн авиабилет, за который она отдала чуть ли не последние деньги.   И если до этого момента она днями и ночами размышляла и взвешивала, как и на что она будет жить в совершенно чужой стране, то теперь ей было до глубины души плевать, и она на всех парах неслась воздушную гавань, звонко подгоняя опешившего от вида заплаканной пассажирки водителя. Она была готова на все, лишь бы попасть на этот чертов рейс, до которого оставалось меньше часа, а дорога была не близкой, и глаза то и дело сталкивались с навигатором на панели у водительского сидения. Цифры ставили неутешительный вердикт — поездка займет полчаса, и как раз к этому времени прекратится регистрация, но Грейс не была готова сдаваться, так и не попробовав.   Не теперь, но после того, как осознала, что расставание с Викторией для нее — чуть ли не конец жизни.   Такси мчалось с бешеной скоростью, и даже мужчина за рулем нервно сглатывал на поворотах, пока полоумная пассажирка кричала, что оплатит все его штрафы, если он довезет ее за пятнадцать минут. Но на последнем километре, как назло, образовалась пробка, и Грейс едва не взвыла, понимая, что теряет еще десять минут на небольшой затор прямо на подъезде к аэропорту. Она все звонила и звонила Вик, но трубку та так и не взяла, и американка уже думала, что дойдет до того, что начнет названивать Дамиано, но в этот момент такси остановилось, и она пулей вылетела из него, едва не забыв свой чемодан.   И теперь она как сумасшедшая неслась по огромному аэропорту, петляя между неторопливыми людьми ругаясь, спотыкаясь, цепляясь чемоданом за углы, но все равно неслась, будто от этого рейса зависит все ее будущее. И в тот самый миг, когда Грейс, облегченно вздохнув, увидела в конце очередного зала терминала нужную ей стойку с симпатичной стюардессой по ту сторону, механический голос в динамике объявил, что регистрация на рейс до Рима завершена, и нужная строчка на табло загорелась красным. Но американка все равно неслась через зал к нужной стойке, будто не замечая ничего кроме нее вокруг, и едва не снесла ее вместе с брюнеткой в форме, судорожно хватаясь за молнию на небольшой сумочке, в которой лежал ее паспорт. Стюардесса, вежливо улыбаясь, с недоумение наблюдая за суетой американки, нервно сглотнула, когда та бросила на столешницу свои документы и телефон, с которого на нее смотрел электронный билет.   — Извините, мне очень жаль, но регистрация на рейс только что закончилась. — с сожалением протянула темноволосая стюардесса, неловко закусывая губы.   — Прошу вас, мне очень нужно попасть на него! — взмолила Грейс, едва не разрыдавшись прямо на этом злополучном месте.   — Я не смогу вас зарегистрировать, простите. — ответила девушка, пожимая плечами. — регистрация и так была задержана на двадцать минут.   — Моника… — прочитав имя стюардессы с бейджа на ее форме, протянула американка дрожащими губами. — это вопрос жизни и смерти, мне очень нужно именно на этот рейс, там летят мои друзья!   — Я была бы рада помочь, но, к сожалению, самолет уже укомплектован и прием багажа закончен. — виновато сказала девушка, собирая со столешницы свои документы. — мне жаль, но я ничего не могу сделать.   Грейс застыла на месте, хватая ртом воздух и наблюдая за тем, как стюардесса, закинув на плечо сумку, удалилась, напоследок коротко улыбнувшись оставшейся по ту сторону стойки девушке. И все вокруг в очередной раз потеряло какой-либо смысл. Люди, снующие суда-сюда по широкому залу аэропорта и распивающие свой кофе, звуки, смех, механический голос, объявляющий новые и новые и рейсы. Каждая минута терялась в горьких слезах, текущих по щекам из оливковых глаз застывшей на одном месте Грейс, которая теперь лишилась всякой надежды.   Вот и все. Теперь уже точно.   Американка шмыгнула носом, всхлипнув, и взяв чемодан за ручку, поплелась прочь от стоек регистрации, не представляя, что ей теперь делать. Ей некуда было идти. Она лишилась всего в один злополучный день. Прошлого, настоящего и будущего, дома, своих немногочисленных любимых и близких людей. Осталась совершенно одна с полупустым чемоданом наперевес и разбитым вдребезги сердцем, которое теперь болело так, что хотелось вырвать его из груди и выбросить.   Она в полной дереализации всего, что сегодня с ней стряслось, уселась на кресло в зале ожидания, не имея ни малейшего понятия, о том, что теперь будет с ней дальше. Да и наплевать ей было, потому что смыла больше не было, весь умчался вместе с Викторией, что сейчас где-то там за панорамными окнами готовилась к взлету в самолете, который вот-вот унесет ее прочь.   Слезы резко высохли, руки перестали дрожать, может, потому, что сил больше не осталось, а может — просто иссякли эмоции. А может потому, что осознание пришло, что все это — расплата за то, какой Грейс на самом деле была мразью, не умеющей отвечать по заслугам.   Ничего, вот взяла, и оплатила свои ошибки оптом, и цена у них была непомерная.   Оливковые радужки устало оглядели зал аэропорта и в конце концов остановились на табло с рейсами, где возле нужного ей еще пару минут назад была написано «посадка окончена». Вот так все и закончилось, даже не начавшись, потому что думать надо было, прежде чем во все это лезть и разбивать чужие сердца.   Больно ведь, когда твое тоже разлетается в щепки.   Но, как того и следовало ожидать, решение, может не самое удачное и правильное, пришло неожиданно, и Грейс, коротко обдумав свое намерение, поднялась с неудобного кресла, направляясь в противоположную от стоек сторону. Спешить больше не нужно было, и девушка медленно поплелась прочь, тяжело и надрывисто вздыхая. И спустя пару минут плутаний по аэропорту она достигла своей цели, натягивая на лицо вежливую улыбку, и подошла к нужному окошку.   — Здравствуйте, мне нужен билет на ближайший рейс до Нью-Йорка.   Туда, где два с половиной года назад все началось.