Скажи мне, почему мы должны прощаться?

Туманное апрельское утро, ничем не отличающиеся от дюжин прочих, монотонно лавировало между нью-йорксих небоскребов, что своими острыми шпилями протыкали плотный слой облаков на хмуром небе. В это время года огромный мегаполис, наполненный миллионами людей, еще не успевает за день прогреться под припекающим солнцем достаточно хорошо, чтобы с наступлением темноты температура не опускалась практически до нуля. Было прохладно и сыро, оттого кожа покрывалась мурашками, и волосы моментально пушились, а легкие шорты и майка совсем не подходили для такой отличающейся от калифорнийского климата погоды.   Лишь тепло небольшой уютной квартиры спасало. Плед, натянутый до носа и старый скрипучий диван на кухне точно были не предназначены для ночевок, но было так наплевать, и сон, такой же бледный, вязкий, как и туман за окном, не позволял думать ни о чем, что, конечно же, было огромным неоценимым плюсом. Тихое сопение спорило со звуками за окном, сирены полицейских машин и гудки такси никак не беспокоили, а недопитый алкоголь в бокале на потертом столе заскучал, после того, как про него забыли несколько часов назад.   Было тихо. Почти так же, как и в измученной женской душе. Да, где-то там, на улице кипела жизнь, но тут, в стенах старого дома, постройки начала двадцатого века стояла звенящая тишина, и время застыло вокруг опустевшей девичьей судьбы. Не было ни намека на то, что когда-то ее окружали любимые и друзья, телефон молчал, ни ответа, ни привета — только мертвое безразличие.   Вот уже две бесконечных недели.   А по ощущениям либо целый год, либо разве что пару часов, в любом случае, время потеряло свою власть над тихо спящей на кухне Грейс.   Неприкаянная, будто брошенный котенок, она сошла с самолета в Нью-Йорке, потеряв совершенно все. Стабильность, уверенность в завтрашнем дне, опору в лице надежного мужчины рядом, с которым они вдрызг разругались накануне днем. Лишилась будущего, всех своих мечт и надежд, что сейчас летели где-то над Атлантикой в компании грустной голубоглазой итальянки. Осталось только прошлое, опустевшее и утратившее свою ценность за гнетом долгих лет, что половину воспоминаний точно стерли в порошок.   Осталось только она.   Одна, посреди огромного жестокого мира.   Идти американке было некуда, но и сидеть на чемодане в аэропорту, громко рыдая — тоже не хотелось. Потому решение улететь в первом попавшемся направлении показалось вполне рациональным. Отдала чуть ли не все последние деньги за очередной билет на самолет и села в него, перечеркивая все, что было до — а дальше только неизвестность, одиночество и страх.   Держись, сейчас будет еще одна жизнь.   Грейс прилетела рано утром, и первым делом она с жадность выкурила сигарету на парковке, обдумывая, что ей делать дальше. И какое же облегчение снизошло на измученный переживаниями женский разум, когда в сумочке она обнаружила связку ключей, где среди прочих был и безумно нужный ей. Ключ от их первой с Алексом квартиры в Нью-Йорке, что сейчас пустовала и служила временным пристанищем продюсеру, который часто летал в «большое яблоко» по работе.   Грейс провела в такси еще час и даже попробовала поспать, но мысли о потерянном накануне не давали покоя, вынуждая живот ныть от тревоги, а слезы то и дело собираться в уголках оливковых глаз, но сил на то, чтобы пережить очередную истерику точно не оставалось. Нужно было как-то привыкать к своему новому положению, к тому, чего она так сильно  боялась, чего так отчаянно пыталась избежать, оттого врала и недоговаривала, но в конечном итоге пуля, выпущенная злодейкой-судьбой достигла своей цели.   Потери были слишком огромными, чтобы подсчитывать количество жертв.   И сейчас, по прошествии некоторого времени, все, что произошло, казалось чересчур нереальным, а боль так и не утихала. Две недели пролетели мимо, будто она застыла в мертвой точке, пока жизнь продолжалась. А ей нечего было продолжать, потому что одиночество сжирало без остатка. То самое, которого она так боялась с самого детства.   Дни слипались в один нескончаемый, на фоне шумел постоянно работающий телевизор в небольшой кухне, на завтрак — пустой кофе, на обед — полуфабрикаты из ближайшего супермаркета, на ужин — литры алкоголя и чистое разочарование под терпким соусом из боли. Пару раз Грейс вышла на работу, но некогда любимое дело не заткнуло дыру в ее сердце, и она перестала брать заказы на съемки, буквально оградившись от внешнего мира.   Скрывалась за стенами безжизненной квартиры, будто за щитом, словно так все ее проблемы исчезли бы сами по себе.   Но несколько вечеров она все же провела вне дома. Старые друзья, прознавшие о том, что Грейс сейчас в Нью-Йорке, все-таки вытащили ее на встречи и вечеринки, но девушке они поперек горла встали. Потому что все это так нещадно напоминало о времени, проведенном в компании Виктории. Смех, музыка, сладкие хмелящие коктейли, каждый атом в дорогих клубах был триггером, и американка быстро поняла, что невыносимо ей находиться в такой обстановке. Закрылась ото всех, перестала выходить на связь, наивно ожидая сообщения только от одного человека. От той, кто уже давно вернулся к своей привычной жизни в Италии, от той, кому сейчас наверняка было легче без нее и вечных драм.   В конце концов, на что она еще рассчитывала?   Очередной бесполезный день уже клонился к вечеру, а Грейс так и не поднялась с дивана, уснув там под самое утро. Лежала, свернувшись калачиком, и мирно сопела в стену, пока часы на стене раздражающе тикали, отсчитывая секунды. Беспорядок в квартире красноречиво говорил о том, чем девушка занималась последние несколько суток. Бутылки от вина вокруг небольшого столика поблескивали в тусклом свете торшера в углу, коробки от заказанной еды стояли у мусорного ведра в кухне, а телефон по-прежнему предательски молчал, даже не напоминая о себе.   Выбрала участь отшельницы всего в двадцать три года, оградилась от всех, окунувшись в пучину безысходности.   Но внезапно экран телефона, что лежал на потертой столешнице, загорелся и стал разрываться от входящих уведомлений, но девушка этого даже не слышала, будучи погруженной в беспокойный сон. Который продлился еще недолго, потому что резкий звонок в дверь разрезал тишину пустующей еще не так давно квартиры, и Грейс лениво разлепила веки, потирая красные толи от бессонной ночи, толи от нескончаемого стресса глаза.   И поначалу ей показалось, что звук этот ей померещился, потому что тишина снова ударила по ушам, и сонный мозг не поспевал обрабатывать происходящее вокруг. Она зевнула, и, безразлично оглянув тускло освещенную кухню, вновь закуталась в плед, не собираясь вставать с дивана. Вяло моргнула, поежилась от прохлады, но желания, как и сил на то, чтобы прикрыть окно, не оставалось. Американка уже приготовилась вновь провалиться в сон, когда звонок в дверь повторился, и вслед за ним послышался настойчивый стук, но она теперь намеренно его проигнорировала, не желая подниматься на ноги. Кто бы там ни был, ему нечего делать в этой квартире, тем более, Грейс сейчас в последний момент хотелось каких-то социальных контактов.   Она сломя голову побежала бы к двери только в том случае, если бы точно была уверена, что на лестничной клетке будет стоять симпатичная голубоглазая итальянка.   А шансов на это, конечно же, просто не было.   Грейс окончательно оставила попытки связаться с Вик еще больше недели назад, когда та, видимо не выдержав, заблокировала ее номер и аккаунт в инстаграмме. И американка просто устала стучаться в запертую намертво дверь, приняв тот факт, что на этот раз ничего точно нельзя изменить. Да и может оно и к лучшему, потому что видеть улыбающуюся Викторию на фотографиях в соцсетях было так больно и невыносимо, что неведение казалось настоящей блажью, хотя соблазн следить за жизнью некогда любимой девушки был прямо пропорционален ране на сердце темноволосой.   В квартире вновь стало тихо, и Грейс с облегчением подумала, что незваный гость за дверью, вероятно, решил, что дома никого нет и ушел, что, конечно же, было только на руку, но стук в дверь вновь повторился, и американка раздраженно выругалась, усаживаясь на диване, когда голос за дверью заставил ее тело мелко задрожать, и тревога овладела девушкой с новой силой.   — Грейс, я знаю, что ты там… — знакомый голос был полон надежды и мольбы, но девушка, услышав его, только сильнее затаилась, и, укутавшись в плед, вновь улеглась носом к стенке.   На минуту все снова стихло, и темноволосая наивно надеялась на то, что незваный посетитель все-таки ушел, но она слишком хорошо его знала, чтобы поверить в то, что он так просто отступит.   — Не открываешь… — немного тише, но все также настойчиво, протянул человек за дверью. — ладно, я взял с собой ключи, так что, я захожу!   Вот же черт. Грейс сжала челюсти до скрипа, и с головой залезла под плед, будто он мог бы спасти ее от до одури нежеланной встречи. До слуха донесся щелчок замка, и дверь в квартиру отворилась, спуская нежданного гостя внутрь. В душе все заныло. Она была готова прикинуться мертвой, лишь бы не разговаривать с ним, но из прихожей было отчетливо слышно, как он стягивает с себя ботинки и вешает куртку на крючок, уж очень хорошо она знала его повадки и привычки.   — Грейс… — снова позвал мужской голос, и американка слышала, как его хозяин идет по небольшому коридору, прямо в кухню, где она сейчас ждала скоропостижной смерти. — вот ты где…   Девушка зажмурилась, и, тяжело вздохнув, высунула голову из-под пледа, изображая дизориентированность, будто она только что проснулась. Зевнула, и нехотя открыла глаза, встречаясь оливковым взором со стоящим у дивана Алексом, который, озадаченно почесывая затылок, разглядывал красноречивую обстановку вокруг.   Бутылки, недопитое вино в бокале, кусочек позавчерашней пиццы, беспорядок, и растрепанная девушка на старом диване, чье лицо так и кричало о том, как все плохо, своей бледностью и кругами под оливковыми глазами. Он глубоко вздохнул, и, закусив губы, присел на край дивана, и Грейс отпрянула от него, как от огня, спиной впечатываясь в подлокотник.   — Что ты тут делаешь? — безразлично спросила американка, устало потирая сонные глаза. — очередная командировка, или ты приехал, чтобы выставить меня и отсюда?   Горечь в женском голосе заставила его дрогнуть, и неприятная тень обиды омрачила и без того темное помещение. Алекс снова проронил тяжелый вздох, с сожалением поглядывая в оливковые радужки напротив. Его лицо было спокойным и не выражающим никакой угрозы, но Грейс все равно не понимала, что он от нее хочет, и что он тут забыл.   — Я приехал, чтобы поговорить… — тихо ответил мужчина, грустно улыбнувшись.   — Ты пролетел две с половиной тысячи километров, чтобы просто поговорить? — брюнетка удивленно вскинула бровь, выпрямив спину.   — Ну, знаешь, так делают, когда человек тебе не безразличен…   Грейс недоверчиво нахмурилась, наблюдая за тем, как Алекс, замолчав, нервно задергал ногой. Они никак не контактировали с того самого дня, как расстались, как он выгнал ее, а теперь он говорит, что прилетел из Лос-Анджелеса в Нью-Йорк только для того, чтобы просто с ней побеседовать. Смех, да и только. Обида брала свое, и несвоевременная гордость перебивала удушающее чувство вины, которая съедала девушку изнутри все эти недели.   — Послушай, Грейс… — прервал молчание парень, взволнованно закусывая губы. — мне ужасно не понравилось то, на чем мы с тобой, раз уж на то пошло, расстались. Все-таки, мы далеко не чужие друг другу люди…   Американка тяжело вздохнула, закрывая руками уставшее лицо. Такие прозаичные слова, действительно правдивые, уже на этом этапе едва не заставили ее разрыдаться, но девушка сдержалась, будучи уверенной наверняка, что успеет еще поплакать чуть позже.   — Прости меня. — вновь подал голос Алекс, заглядывая обескураженной брюнетке в глаза. — я не должен был выгонять тебя, не должен был игнорировать, и делать вид, что все замечательно.   Грейс распахнула глаза, не веря свои ушам. Так странно было слышать «прости», когда сама виновата до луны и обратно. А он еще и через всю страну пролетел, чтобы это сказать, и окаменевшее за недели в одиночестве сердце брюнетки стало оттаивать.   — И ты меня прости… — сорвалось с женских губ, прежде чем она успела подумать о том, что именно хочет сказать. — если вообще сможешь…   Алекс легко улыбнулся, и, протянув руку, накрыл ею женскую ладонь. Грейс облегченно вздохнула, борясь с накатывающим желанием расплакаться, пока ком в ее горле настойчиво перекрывал доступ к кислороду.   — Наверное, если бы я не забил на нас, мы бы смогли всего этого избежать… — мужчина говорил тихо и спокойно, и девушка внимательно его слушала, не желая перебивать. — я думал, что ты стала холодной, потому что я много работал, решил, что нам нужен новый уровень… А нам, оказывается, нужно было поговорить, как положено взрослым людям и отпустить друг друга.   — Ал… — еле слышно привлекла к себе внимание Грейс. — мы оба боялись этого… Я так боялась, что если расскажу тебе правду, то навсегда потеряю тебя…   Коулман медленно закачал головой, надрывисто вздыхая. Он понимал как никогда хорошо, что именно она имела виду. Ведь когда с человеком связывают не просто продолжительные отношения, а еще и долгая дружба, годы, проведенные в месте с детства, расстаться становиться в тысячи раз сложнее.   — Я представляю, милая… — практически прошептал мужчина, пальцами надавливая на собственные прикрытые глаза. — я тоже не хотел тебя терять насовсем, потому и избегал всех этих серьезных разговоров, потому что подсознательно уже знал, к чему все ведет…   Тишина, последовавшая за совершенно правдивыми словами Алекса, разрезала слух обоих. Наверное, заведи они этот разговор месяцами ранее, таких кровопролитных потерь было бы возможно избежать, но теперь, когда абсолютно все вокруг истлело, смысла об этом думать уже не было. Они оба были виноваты, и вину эту они будут нести за собой еще долгое время.   Вот так, два некогда самых близких друг другу человека сидели на стареньком диване, который много лет назад стал их общей зоной комфорта, и отчетливо понимали, что навсегда друг друга потеряли. И все, что было до, жизнь в приюте, побег, то, как они, держась друг за друга, поднимались с колен и твердо вставали на ноги, теперь до ужаса обесценилось и превратилось в пепел.   Или нет?   — Грейс, ты ведь понимаешь, что наш разрыв никак не отменит того, через что мы вместе прошли..? — с надеждой заглядывая в оливковые слезливые радужки, спросил Алекс, заламывая пальцы. — ты мой самый близкий друг, мой союзник, моя семья, которой у меня никогда не было… И только после этого моя бывшая девушка…   — Прекрати… — прошептала Грейс, смахивая с ресниц первую слезу.   Ее голос так предательски задрожал, и Алекс, не выдержав, подался вперед, оставляя на соленых от слез женских губах легкий поцелуй. Американку затрясло, и она прикрыла веки, навсегда запоминая этот момент, потому что такое четкое осознание пришло — это их последний поцелуй. И как только Коулман от нее отстранился, и их взгляды замерли в радужках друг друга, мужчина тут же крепко ее обнял, прижимая изо всех сил к себе.   И слезы покатились градом по девичьим щекам. Грейс разрыдалась так, как, кажется, не плакала еще никогда. Даже тогда, когда его забирали из приюта, когда умерла мама, когда Виктория бросала ее на пляже, девушка не испытывала таких душераздирающих и удушающих эмоций. И сейчас, когда платина дала брешь, чувства вырывались наружу вместе с тяжелыми глухими всхлипами, Алекс успокаивающе гладил ее по спине. И она была до безумия благодарна ему за то, что, несмотря на ее измены, несмотря на то, что она практически у алтаря с ним порвала, он все равно был рядом.   Потому что не забыл, что они все еще одна семья.   И спустя невероятно долгие минуты Грейс начала успокаиваться, восстанавливая напрочь сбитое дыхание, пока горечь потери все еще непроизвольно бежала по щекам, а рана на сердце слегка утихла, будто из глаз ее вместо слез тек лидокаин. Но тоска по той, кто теперь был для нее в зоне недосягаемости все равно драла душу острыми когтями, и Грейс впервые за долгое время ощутила первородную тоскливую грусть.   Грусть по тому, чего уже не вернуть.   — Спасибо, Ал… — прошептала девушка в плечо Коулмана, и тот слегка от нее отстранился, стирая пальцем горячие слезы на алой щеке. — я тебя не заслуживаю…   — Я тебя тоже. — по-доброму улыбнувшись, ответил парень, и чмокнул брюнетку в лоб. — ты мне лучше скажи, когда ты в последний раз ела по-человечески? — он встал с дивана, и, вскинув брови, оглянул обстановку в кухне. — или ты на винной диете?   Грейс виновато шмыгнула, насупившись, и вновь натянула на лицо плед, сгорая от стыда. Действительно, судя по количеству бутылок от алкоголя вполне можно было сделать вывод, что девушка на восемьдесят процентов сейчас состоит не из воды, а из вина.   — Нет, просто решила спиться… — усмехнувшись, все-таки ответила американка, наблюдая за тем, как Алекс подошел к кухонной раковине с чайником в руке. — закажем что-то поесть?   Мужчина кивнул и поставил чайник на плиту, включая комфорку. Вот так по-домашнему, словно пять лет назад, когда они провели в стенах этого дома свою первую ночь, после того как годами скитались по приютам и общежитиям. И так странно было в эту минуту осознавать, что все наконец-то закончилось, что теперь каждый из них пойдет своей дорогой, и этот вечер в их первой квартире станет самой логичной и благоприятной точкой из возможных в их отношениях.   Только вот проблема была еще и в том, что Грейс теперь не знала, куда ей идти и что делать. Остаться в Нью-Йорке, продолжать работать, жить, как раньше, словно ничего не случилось, или вернуться в Лос-Анджелес с Алексом, а потом окончательно забрать из его пентхауса все вещи и в конце концов повзрослеть, как завещала Виктория?   Ни один из вариантов никак не цеплял Грейс, и если честно, она вообще не представляла, как дальше строить свою судьбу, которая только что разлетелась на осколки. Но наперекор всем мыслям девушка все-таки приняла решение, что хотя бы на один вечер постарается отречься от реальности и застыть в моменте, игнорируя весь крах происходящего, будто все и так хорошо.   Ничего хорошего в жизни Грейс Батлер.   Она все-таки поднялась с дивана, устало зевая, и переместилась за стол, внимательно наблюдая за тем, как Алекс заваривает кофе. Молчала, смиренно смакуя мысль о том, что они все-таки расстались, словно это произошло только что, а не две чудовищные недели назад. И с души будто упала целая гора, дышать стало легче, а мысль о том, что их с Алом отношения все-таки не прекратятся окончательно после разрыва, неизменно грела разорванное на части сердце.   — Что будет дальше? — неожиданно вырвалось из-за девичьих губ, и Грейс с грустью посмотрела на повернувшегося на нее мужчину, который будто ждал этого вопроса, в смятении закусывая губы.   — Если ты про нас, то предлагаю остаться друзьями. — печально усмехнувшись, сказал американец, протягивая девушке чашку с горячим кофе, и сел за столом напротив нее.   Она с благодарностью приняла из его рук манящий напиток, и немного отпила, понимающе покачивая головой. Так нереально было это слышать, после семи лет отношений, которые едва не закончились свадьбой. А теперь они вернулись к тому, с чего начали, когда одной было пять, а другому девять, и это было так странно, что захотелось себя ущипнуть.   — Но если ты о том, что делать тебе, Виви… — он зажмурился, назвав девушку по имени, данному ей при рождении, готовясь к тому, что она его убьет, но Грейс была совершенно спокойной, так что парень продолжил. — чего просит твое сердце?   — Мое сердце разбито, Ал, я не знаю, чего оно хочет…   — А чего хочешь ты?   Такой простой вопрос, а ответ на него, еще прозрачнее. Она хочет хотя бы взглянуть в синие глаза, что сверкали тысячами звезд каждый раз, когда она в них смотрела. Она хочет ощутить тепло ее объятий, хочет кричать о том, как сожалеет, лишь бы она ей поверила.   Грейс хочет вернуть Викторию.   — Я потеряла то, чего хотела больше всего на свете… — отрешенно протянула Грейс, попивая кофе. — и я никогда себе это не прощу.   — Ты про Викторию? — обеспокоено переспросил Алекс, хотя прекрасно понимал, о чем брюнетка говорит.   Она согласно покачала головой и вновь осунулась, натягивая на плечи старенький плед.   А о ком еще? Только о ней Грейс и думала все эти бесконечно тяжелые дни.   — У вас ведь все серьезно было? — вновь задал вопрос Коулман, замечая, как девушку напротив начало мелко трясти. — ты ее любишь?   — Да. — твердо ответила американка, потирая пальцами керамическое покрытие чашки в руке. — только вот ей это не нужно. Я натворила столько дерьма, так что, понимаю, почему она везде меня заблокировала. — оливковые глаза впечатались в стену, а в животе снова неприятно затянуло от того, как больно ее ранили собственные слова. — если бы у меня был только шанс еще раз ее увидеть…   — Так лети в Рим и сделай это! — внезапно оживившись, воскликнул Алекс, и Грейс уставилась на него полными шока зрачками.   — Ты с ума сошел? Она знать меня больше не хочет…   — Вот езжай и проверь! — вновь воодушевляюще заявил Коулман, отпивая из кружки немного кофе. — если любишь ее, ты должна попытаться все исправить. Иначе будешь жалеть всю жизнь, я слишком хорошо тебя знаю.   Грейс на минуту серьезно задумалась. Вот так все бросить, полететь в незнакомую страну ради той, кого любишь, не зная, что тебя ждет.   Разве это решение не будет изначально провальным?   Разве не это ты собиралась сделать всего пару недель назад, Грейс?   — Но она меня даже на порог не пустит, Ал. — попыталась возразить девушка больше самой себе, чем Коулману, потому что эта мысль зажгла в ней тлеющий уголек надежды. — и что мне тогда останется?   — Тебе ведь есть, куда вернуться, так? — улыбнувшись, задал риторический вопрос мужчина, и американка неуверенно кивнула. — тогда что ты теряешь?   Ничего. Потому что все, что могла, она уже потеряла.   Так почему бы не рискнуть остатками своей жизни, ради того, чтобы вернуть ее?