Незванный гость.

      В душе Ромки ютилось невыносимое чувство бессилия, ярко выраженное отсутствием желания что-либо делать. Сидя на одной из пустых лавочек морозным вечером, он лишь уныло глядел по сторонам, держа в руках один из самых любимых цветков девочки, что засела в его сердце ещё с незабываемого третьего класса — одинокую красную розу, которая будто разделяет настроение Пятифана, наклонив свой изящный красивый бутон вниз.       Пустой взгляд мальчишки, в котором отчётливо виднелись нотки гнева, явно не указывал на что-то доброе, напротив: была бы его воля, он бы прямо сейчас набил «очкастую» морду ещё одному объекту, явно не испытывающий к Полине только дружеских чувств — Антону Петрову.       Раньше всё было по-другому. Частые прогулки по морозной лесной чаще ещё в прошлом году, которые заставляли их сердца биться в ритм поэзии, царившая в этих местах: красивые зелёные сосновые ветки, склонившие свою «опушку» покрытую белым-белым снегом. Красота ли это? Нет, но он знал: ей это нравится.       Попытки защитить ее в школе, в преддверии нападок со стороны умственно отсталых парней, желающих грязно облапать бедную девочку, получая желаемое аморальное удовлетворение от происходящего. Конечно, Полина и сама могла за себя постоять, но всегда есть одно огромное но: девочкам нужно помогать вне зависимости от ситуации. Это по понятиям. Это по фактам. Это по соответствию мыслей Ромки ещё от отца, который так трагично погиб в Афгане, оставив свою жену и маленького сына.       «Морду что ли кому-то набить?» — подумал он, оглядываясь по заснеженным сторонам протоптанных тропинок, откуда шли люди с работы или просто по делам, — «да похуй на них, руки ещё марать в соплях».       Аккуратненькие белые снежинки так и падали с довольных небес одна за одной, неровно ложась на поверхность земли. Яркий оранжево-жёлтый свет от фонаря уносил его мысли далеко-далеко, заставляя местами неприятно щуриться, а мысли делать более оживленнее. Хруст снега из-под подошвы собственных старых ботинок нервировал его, от чего худые пальцы сами приняли отстукивать непонятный ритм, словно напутствие к какой-то песне. Явно, не милой.       Суровый взгляд грозных зелёных глаз отзеркаливал свет ржавого старого фонаря, заставляя зрачки расшириться. Это непонятное чувство, будто ты брошенный на произвол судьбы человек, не нужный даже собственной родной матери, которая кроме работы совсем забывает о сыне, отдаляясь от дома. От воспитания осталось лишь одно слово, а забота и любовь отправились в долгосветное путешествие. Явно возвращаться назад в планах не было.       Такая закрытость. Невозможность действовать. Тупик? Или нет-нет, возможность непременно есть, но вера в хорошее давно угасла, почернев в мыслях собственной души. Домой возвращаться смысла нет — все равно никто не ждёт.       — Не ждёт… — прошептал грустно Ромка про себя, поджимая собственные ноги от мерзлого холода, — ну и не надо!       Поднявшись с «укромного» местечка, он отряхнулся от противного липкого снега, что так приставучи приклеился к куртке и спортивкам. Вновь оглядевшись, будто чувствуя что-то неладное, он поспешил развернуться в сторону одной из больших многоэтажек, что находились через узкую и ужасно неровную дорогу, покрытую кочками и грязью. Мысли даже и не планировали собираться воедино, рассыпаясь мерзкой кашицей. Опять.       Одинокая роза так и лежала в его руке, впиваясь в кожу крохотными шипами от слишком сильного нажима. Казалось, что Рома даже не чувствует, как по руке стекает небольшая струйка алой крови капая под ноги. Холод, скорее, действовал как обезболивающие, не позволяя телу чувствовать слишком сильную боль, затыкая ноющие участки тела. Повышенная чувствительность упала на несколько минут, позволяя порывам гнева овладеть им всем целиком.       Руки снова сжались в ненавистные кулаки.

      Снова, новый день. Холод и метель. Скрой это во мне немая тень.

      Шаг за шагом парень приближался к дому, засматриваясь своими глазами в чёрное бескрайнее небо, на котором нет ни одной звёздочки: казалось, что весь день пошёл насмарку. Неудачный день.       Почему неудачный? Сегодня вновь все заняты, оставляя своего «другана» одного в такой сложный личный перепадный период, в момент которого он может сделать необдуманные поступки. А Бяша? А где Бяша? Где он, когда очень нужен? Правильно, он с матерью вяжет занудные варежки, попивая ненавистный чай с кислым лимончиком. А он? Тащится в неприятную пустую квартиру с давящей тишиной. Разве это хорошая жизнь?

      Снова одинок. Может, я не тот?

      Но как бы то ни было, он нашел в себе силы нажать на кнопку старого грязного домофона, прикладывая специальный «ключ-карту». Пятифан с трудом мог открыть эту здоровую железную ржавую дверь, задерживая дыхание. Когда же это получилось, он успешно выдохнул попутно поднимаясь по длинной лестнице, слыша позади громкий железный удар. Это дверь закрылась.        Пошарпанная сине-зеленая краска почти отпадала со стен, оставляя за собой неприятную картину: большие дырки, что так «бесследно» хотели прикрыть строители всплыли наружу, вновь портя итак плохой вид здания изнутри. Что уж тут говорить, проводка была тоже не из лучших, совсем. Лампочек как таковых почти не было, от чего яркий свет не поступал на этажи, оставляя их во мраке царства темноты. Красные воспалённые глаза то и дело привыкали к этому, чувствуя какое-то особое упокоение: никакого утомимого напряжения, лишь отчасти органы чувств помогали развидеть обстановку.       Дома Ромка появился быстро. Заходя в темную, тесную комнатку с порога, он положил ключи на железную торчащую полочку, долгожданно снимая с себя тёмно-коричневую шапочку с надписью «trouble boy» взъерошив собственные запотелые волосы. Темная куртка тоже, как и шапка, в мгновение оказалась повешенной на пластмассовый крючок. Старая изношенная годами обувь припастилась в одну из тумбочек, смотря стертыми носами наружу. Трудная жизнь, конечно, но он не жалуется.       Что же ему сейчас хочется? Рома, один дома, сидящий на жёстком кожаном стуле и попивая из напитков только теплую остывшую кипячёную воду из чайника, думает, как бы ему поступить в столь затрудненную ситуацию. А разве есть выходы, когда все заняты своими делами? Разве безумно любимая девочка может по одному лишь зову сердца тоскливой души появиться из неоткуда, твердя о несносной и преданной любви? Нет. Вовсе нет.       Тем более, как такое может быть, когда рядом с ней крутиться уродливый Петров?       Дешёвая телефонная трубка так и приковала к себе зачарованный взгляд мальчишки, что безумно хочет набрать объекту своей безграничной и невзаимной любви, попытаясь вывести ее на чистый разговор о их взаимоотношениях.       «Звонить?» — он задумался, — «или не звонить…?»       Как быть? Ни один сейчас не сможет подсказать грамотного совета, оставляя его один на один со своими унылыми мыслями.       — «Ты сильный, Ромка!» — твердил он себе, постукивая сжатым кулаком по кухонному столу, — «лошки они все чертовы, нытики хреновы!»       Но проворная рука мальчика уже сама потянулась к трубке, поднося ее к горящему уху. Номер Поли он знал наизусть, спешно вводя цифру за цифрой. Казалось, он даже затаил сбившиеся дыхание, медленно отпуская последнюю кнопку с отдаляющимися гудками на молчаливом фоне. Беглый взор его глаз оставлял желать лучшего: неизбежная нервозность, не покидавшая его с начала этого года разветвлялась. Прогрессировала.       Тянущиеся гудки отдавались эхом в голове. Утомленный вздох, за ним следующий, приход к агрессивным мыслям. Как же быстро меняется его непредсказуемое поведение.       — Возьми трубку, Морозова… — грозный шёпот и звук скрипучих зубов. Злость. Но на том конце провода долгожданный девичий голос так и не послышался.       — Сука! — телефонный аппарат с силой влепился в холодную невзрачную стену. Детальки одна за одной разлетались по кухне, закатываясь под тумбочки и теряясь во множественной пыли, — Сука ты, Морозова!       Похотливая гневность одержала его, затуманивая итак неразборчивые мысли: хотелось сломать что-то ещё, вымещая все внутреннее состояние души. Вазы, кружки и даже собственная полюбившиеся фигурка «Вольтрона», что стоила по тем временам не дёшево продолжили участь бедного старого телефонного аппарата, разлетаясь разбитыми частями.

Злые мысли, кто бы мне помог?

      Громкий щелчок железного дверного замка оповестил, что приход «долгожданной» матери обеспечен. Ромка замер. Замер, представляя ошеломленное лицо своей матери на все происходящее: разбросанные части, детальки, сломанный аппарат и разбитые вазы с кружками. Дверь закрылась, оповестив это глухим ударом, который донёсся до его ушей. — Роман, я дома! — мать лишь сбросила ключи на ту же самую полочку, сопровождая это характерным звоном соприкосновения железных объектов, присаживаясь на деревянную тумбочку, — включи чайник! Но передвинуться так и не вышло. Сжимая собственные израненные от царапин руки, он проверял: может ли он вообще чем-то двигать, или же его полностью парализовало шоком.

«Пиздец тебе, Пятифан»