Незванный гость.

      Кажется, что от собственных мыслей в этот момент даже сам Альберт Эйнштейн бы разорвался на две части, ведь поток мыслей был огромен. Ромка продолжал стоять, пытаясь выговорить слова, но получилось это слабо, и, скорее было похоже на мычание и что-то нечленообразное.       — М..а..ага.. — глаза метались из стороны в сторону, руки невольно прижались к карманам спортивок, а голова была чуть наклонена в правый бок. Он был похож на того, кого поймали с поличным.

А возможно так и есть.

      — Ро… — на полуслове мать заикнулась, а усталые женские руки замахали в стороны, — что же ты наделал! Роман! — признаться, это было страшно. Он никак не мог понять, какие же эмоции она испытывает в этот момент.       — «Злиться?.. Или расстроена? А может и то и другое…?» — в любом случае, они были никак не положительны, а значит шансы почти равны. Критично равны.       — Ты наказан, Роман. — приговор. Почти как смертный, только в более мягкой форме, — и чтобы с Бяшей я тебя больше не видела.       Что-то, а это было как гром среди ясного неба. Бяша — это святое, она же знает. Но почему-то решила надавить на больное, пользуясь безысходностью собственного сына.       — Нет, я не наказан.       Уверенность? Она самая. Злость на злость, это по понятиям же. Они даже тут. В миг лицо снова приобрело грубые черты, скулы отчётливо выражались, обозная злость парня. Руки сжались в кулаки, а сама поза изменилась: прямая спина, широко расставленные ноги и опущенные плечи.       — Что ты сказал?       — Что слышала, — злобный ответ не заставил долго себя ждать. Какие к черту переживания?       — Я не расслышала тебя, что ты только что сказал мне? — слово «мне» было в очень интересной интонации, хотя это даже выглядело смешно.       — Что слышала. Давно уши проверяла?       Почему же Ромка так грубо отвечал? Ответ прост: она, как мать, не поинтересовалась им, что и почему случилось. Обвинить во всем его было просто самым отличным вариантом, тем более наказание с Бяшей бы выбило его из калии. Она знает, что делает, но не знает, что он может дать ей отпор.

Он не боиться ее. Не в этот раз.

      Не желая продолжать дальнейший разговор, который явно не приведет ни к чему хорошему, он развернулся на путь к гардеробной, накидывая наспех черную кожаную куртку прямо поверх олимпийки и быстро накинул на ноги свои старые ботинки.       Мать последовала за ним, стоя в дверном проходе.       — Куда это ты собрался?! Быстро разделся и на кухню!       — Да пошла ты! — оттолкнув ее, вырвался из этой темной клетки, как казалось, к свободе. К светлой и холодной свободе, которую он так жаждал.

Снова темнота. С ночи до утра. Боль в душе как черная пила.

Спросишь, что не так? Силы соберу в кулак. И закрыв глаза уйду во мрак.

      Он не видел дороги, лишь большие сугробы снега, что так яростно прибавлялись по высоте, не позволяя машинам ездить и заносили автобусы. Люди никак не могли попасть по собственным домам, тоже самое и с работой. Снег все падал, падал большими хлопьями, а старый фонарь продолжал светить, оставляя на глазах неприятный «след», что так бешено передвигался по зрачку глаза.

***

      Антон и Полина в это время находились вместе. Слишком сложное задание выдалось из уст учительницы, что захотела внезапную внеплановую «совместную работу по биологии, бла-бла-бла». Что-что, а быть подопытным у Полины, которая на нем будет показывать отдельные участки тела и рассказывать про них в подробностях он хотел, и ещё как. Свет настольной лампы придавал особую атмосферу, а включенный телевизор крутил по каналам важные новости.

«По приказу министра обороны Д. Язова на территорию Азербайджанской СССР были введены советские войска, в связи с чрезвычайным положением в ряде регионов. В это время активизировался Народный фронт Азербайджана, который устраивал массовые беспорядки, погромы на территории страны. Связано это было с конфликтом между Арменией и Азербайджаном по вопросу территориальных границ двух государств. Основной причиной такого конфликта стал Нагорный Карабах.»

      — Скукотища, правда? — девушка устало потянулась на стуле, слушая новости, — столько войн и проблем, даже представить трудно. Но политика такая ску-у-учная…       Антон замялся, не зная что отвечать. Унылые попытки что-то выдавить из себя окончились провалом. Не найдя, что ответить, он взял в руку синюю ручку, пару раз щёлкнув ею, а после что-то начал писать на листке бумаги.       — Антон?       — А? — подняв голову, он улыбнулся, поправив другой рукой очки, — просто рисую кое-что. Я думаю, тебе понравится.       Поля улыбнулась, думая, что сможет и дальше наблюдать за интересной для нее темой, но Антон жестом показал ей развернуться.       — Давай — давай, моя хорошая. И не подглядывай!       — Ну ладно, Петров. Так и быть, — она громко хихикнула, прикрывая рот ладошкой, — я верю тебе.       В то время, пока Антон старательно выводил ручкой нежные и милые черты лица, то и дело смотря на рисунок под разным углом, Полина продолжила щёлкать каналы по телевизору, но новости не знали конца. Мультики, фильмы, сериалы — казалось, именно в этот день они стёрлись с лица кинематографа, памяти телевизора и прочего. Пока ее подогревал лишь интерес к деятельности парня, что очень внимательно смотрел на ее спину. Она чувствовала этот пронзительный взгляд, что Поля пропускает через себя, разрешая проникнуть в главные тайны и участки тела.       — «А может он меня взглядом мысленно… Обнажает?» — задумалась мечтательно Полина, удивившись своим похотливым мыслям, — «Ой, да ну тебя, Морозова»       Хихикнув со своей шутки, она продолжила сидеть, шумно вздыхая.       — Поворачивайся.       Миг — и перед ней ее портрет, нарисованный синей ручкой, умелые руки чьи так плавно выводили линии на белоснежной бумаге. Каждая скула, черта и волосинка нарисованы изумительно, почти в точности изображая Полину. Руки Антона обхватывали края бумаги, а на его лице возникла глупая улыбка и сопровождающее «та-да-а-м!».       Широко и тепло улыбнувшись, обнажая свои белые и аккуратненькие, для девушки зубки, она хлопнула в ладоши, кивнув головой, — Антон! Это прекрасно!       Протянув ей рисунок, он сел в позу «руки в боки» и устремил свой взгляд на нее, такую счастливую и возбуждённую. Радость хлестала из уголков ее глаз, алых и пухленьких губ и сами руки повторяли весёлый вальс.       — Спасибо! — любовь. Любовь это, поверьте мне друзья! Ведь с такой лаской никогда просто так не говорят. Вся нежность вложилась в это благодарствие.

Вроде, сейчас тепло и не холодно.

Тогда почему она дрожит?

Или почему дрожит он, чьего руки так бешено оттаптывают ритм ладонями об свои колени?

Дверь открылась, помешав их идиллии. Отец Поли зашел поинтересоваться, как продвигаются у них дела, а после, предупредил девушку, что сейчас уйдет по своим делам. На работу.       — Не скучайте, — лишь бросил он на последок, продолжая, — и не шалите мне, ребятня! Вы всего-о-о то в шестом классе! — легкий смешок и дверь окончательно закрылась.       Учебник по биологии так и оставался не нужно открытым, опустевшим и переполненным от множество бесполезной информации и объяснения аппендикса .       У ребят появилась идея получше, чем занятие биологией.

Что может быть лучше, чем чтение рассказов и повестей Пушкина?