Трещит хрусталь

София шла торопливо и нервно, время от времени останавливалась, задумавшись, а затем вновь продолжала путь. Как же ей было горько от того, что происходило. Хотелось, чтобы Астер побежал за ней, остановил, попросил прощения… Но, понятное дело, он бы этого не сделал.       «Наверняка о своей Кайле только и парится…» Именно в такие моменты Софи останавливалась, восстанавливала дыхание, стараясь успокоиться. Она начинала приговаривать себе под нос одно и то же, будто повторяла мантру: — Он тебе ничего не должен. Перестань надеяться на что-то и обижаться, что твои надежды не оправдались. Резко выдохнув, Соня постаралась натянуть беззаботную улыбку.       «Все в порядке. Мне все равно», — убеждала себя бывшая гимназистка. — София? — на ее плечо упала чья-то большая ладонь, из-за чего Соня вздрогнула и резко обернулась. Она была так сильно погружена в хаос собственных мыслей, что не расслышала даже шагов позади. — Ваша Светлость? — Что с тобой? — поинтересовался мужчина, глядя на нее с искренним волнением. От его взгляда Поляковой захотелось разрыдаться, но она сумела сдержать эмоциональный порыв и опустила взгляд в пол. Мужчина заметил капли крови на полу, а затем и нашел рану, с которой стекала красная жидкость. — Что случилось? — Мы… Поругались с Астером, — тихо буркнула она. — Я его разозлила. — Ох… — мужчина не нашел слов, но почувствовал вину и стыд за поведение своего внука. — Держи мой платок. Я переговорю с ним. — Не стоит, — она мотнула головой. — Не надо его отчитывать. Прошу прощения, я… — Можешь идти, — герцог понял, что ей было неудобно находиться рядом с ним. *** — Ты поссорился с той служанкой? Почему? — спокойно спросил дедушка Астера, войдя в разгромленную комнату, от которой после ухода Софи почти ничего не осталось. Седовласый мужчина огляделся. Сломанная мебель, разбиты все хрупкие предметы, упали с карниза шторы. Окружение выглядело плачевно. В углу, прижавшись друг к другу, сидели дрожащие от ужаса личные служанки Астера, которые прикрывали рты руками, чтобы не издать лишних звуков, иначе находящийся в помешательстве юный господин мог переключиться на них, и те бы повторили участь вещей. Кажется, эти женщины видели очень многое. — Ты до сих пор не уехал? — с наездом задал встречный вопрос раздраженный юноша в девичьем обличии. Герцог был огорчен отношением внука, но виду не подал, продолжив: — Она выглядела очень грустной. Даже если ты на нее разозлился, не стоило применять силу. Так людей на твоей стороне не останется. Снова читал нотации. Как же это надоело. — У нее шла кровь. Ты перегибаешь палку. Лицо недовольной юной госпожи выразило негодование вперемешку с шоком. Красивый образ пугающей Астель изящно перешагнул лежащий на полу сломанный стул. Розоволосая красавица подошла к старому мужчине, глядя вопросительно. — Кровь? О чем ты? — Ее рука была ранена. Я дал ей платок, чтобы остановить кровотечение. Не успел герцог Литхи договорить, как его внук ринулся с места и выбежал из комнаты, оставляя погром на других. — Рана не серьезная… Но Астер этого уже не слышал. *** Девушка из другого мира сидела на кровати, обнимая холодную подушку, как бы находя в ней поддержку. Ей некому было выговориться, так как остальные работники поместья в это время занимались своими обязанностями, в том числе и Бель с Марго. И только Соня ничего не делала, оставаясь наедине с хищными мыслями, разъедающими изнутри. Она все прокручивала произошедшее в голове, вспоминала яростное лицо парня, его грубость по отношению к ней. И это закапывало ее самооценку глубоко под землю. Если раньше она считала, что хоть что-то значит для Астера, то сегодня убедилась в том, что это было неправдой, ее слепой верой в то, что хотелось. Она смотрела на белый платок, запятнанный в алый.       «Может, уехать отсюда куда-нибудь? Но Астер обещал меня вернуть в мой мир… Я больше не хочу быть здесь. Я… — внезапно она вспомнила о прошлом, в котором было еще больше подобных инцидентов. — А кому я нужна в своем родном мире? Вернись я туда, что-то изменится?» Пока Софи размышляла, дверь тихо открылась. В комнату вошел тот, кого она уповала увидеть. Он все-таки пришел. Но зачем? Чтобы продолжить терзать ее? Чтобы высказаться? Слишком много сомнений, слишком много воодушевления. Астер мог заметить ее реакцию даже без помощи духов. София прижала подушку ближе и поджала губы, опуская глаза вниз, чтобы не встретится со взглядом красивых драгоценных глаз цвета сирени, перед которыми она теряла всю свою уверенность, перед которыми она готова была просить прощения, отбросив назад гордыню. Лишь они смотрели вновь мягко. Но это неправильно. Вместе с тем в ней бушевали ревностные чувства, которые, как бы Софи не хотела принимать правду об их существовании, одолевали ее. Он присел рядом. Боковым зрением она увидела бордовую ткань его платья. Матрас под новой тяжестью немного прогнулся. Астер смотрел ей в лицо. Она чувствовала его взгляд. Место, куда он смотрел, словно физически ощущало жар. Ох, предательское сердце. Почему оно стучит так трепетно? Почему в животе начали порхать бабочки?       «Всего лишь царапина… А я уж подумал, что случайно не рассчитал силу», — Астер почувствовал облегчение. Холодные пальцы коснулись раненной руки. Юноша поднес ее к своему лицу, и Соня, уследив за его движением, в итоге оказалась в ловушке. Его чертов виноватый вид — сокрушительный удар по ее обиде. Нет, не делай вид, что раскаялся во всех смертных грехах, не строй грустную моську, так нагло пользуясь своей дьявольской искушающей красотой — своим главным оружием. Мерзавец, подлец, которого она не может ненавидеть, которого она любит, несмотря ни на что. И если до этого Софи сохраняла самообладания, то после ужасно смущающего наглого действия Литхи все разрушилось, обвалилось с громким шумом, резонирующим в голове. Астер лизнул ее ладонь, будто верный кот облизывал рану хозяйки. Передалось щекочущее ощущение, заставившее все тело напрячься, до последней мышцы. Слизал ее кровь. Кожа на том месте горела, нет, пылала.       «Какого?..» София одернула руку в диком смущении, воскликнув: — Эй! Ты чего? Астер самодовольно усмехнулся. Его поведение воздействовало на девушку именно так, как он предполагал. Улыбка Чеширского кота. Соня одернула руку, взглянула на нее и округлила глаза. — Пропала… — Я исцелил тебя. — Ты… Ты… Полный сумбур. Он специально смутил ее и теперь наслаждался ее реакцией. А Соня не могла и слова вымолвить, невольно заикалась, будто вышедшая из строя программа выдавала одну и ту же ошибку.       «Вот же черт поганый!» — Уходи. Если ты думаешь, что я поблагодарю тебя… Ты ошибаешься, в общем, — она смотрела куда угодно, но не в его сторону. Астер, будто кукловод, знающий за какие ниточки дергать, уткнулся лицом в плечо своей названной служанки и тихо прошептал: — Я виноват. Прости. София промолчала. Нет, это так легко не работает. Нельзя сначала обидеть, а затем просто извиниться и думать, что все сойдет с рук. — Ты меня буквально за волосы таскал, — тихий девичий голос дрогнул, выдавая обиду и огорчение. — И что хуже… Ты своей магией меня чуть не убил. — Софи, я клянусь, что никогда больше не буду использовать на тебе магию в подобных целях. Я вышел из себя. — Хах, нормально. Давай всегда так: будем угрожать, избивать, а затем прощения просить. Нет уж. Ей хотелось его простить, хотелось поверить его словам, хотелось поверить в то, что своим тихим голосом он озвучивает истину, что на самом деле раскаивается в случившемся, что дорожит ею… Не просто так же он пришел к ней первый, причем так быстро. Да, это о многом говорит. Но вместе с тем, когда он просил так просто его простить, она чувствовала отторжение. Как если бы на ее рану давили. Нет, не на физическую, которой уже не было. На ту, которую не исцелить столь быстро, которая еще будет оставлена червячком, копающимся где-то в глубинах ее души. Обида проявлялась ярче, как если бы ее спрашивали: «Ты что, обиделась?» Кое в чем он все-таки допустил ошибку — пришел слишком рано, полагаясь исключительно на свои навыки убеждения. Не дал ей остаться одной, остыть, успокоиться. — Софи, я… — он не знал, какие слова подобрать. Он смолк, чувствуя вину. Да, было так паршиво, так совестно.       «Как эта наглая девица смеет не принять ваших извинений?!» — голоса духов вопили. — Я понимаю твои чувства… Я правда понимаю, почему ты так себя ведешь. Однажды и я так себя вела, когда меня предали. Эмоции захлестнули, что я творила полную дичь. Он поднял свои красивые глаза и взглянул в ее, печальные. Он не надеялся на понимание. Ожидал осуждения, оскорблений, заранее готовый их принять. Но от ее ответа он опешил. — Что?.. — Но, Астер, а что делать мне? Я знаю, что ты был в ярости, готов был крушить все вокруг, выплеснуть эмоции на кого угодно, — злато-карие глаза накрыла влажная пелена. — Но это же не значит, что я ничего не чувствую. Я пытаюсь это принять, пытаюсь понять… Но твое поведение просто!.. Ты так похож на меня, что я даже злиться на тебя не могу… — горячие слезы скатывались по раскрасневшимся щекам, скапливались на подбородке, падали на холодные судорожно дрожащие пальцы. — Но разве я достойна такого отношения к себе? Наверное, да… Я ведь позволяла себе подобное к остальным. Может, боги наказали меня? Нет, молчи, не говори этого, не плачь, не грусти. Почему не обвиняешь? Почему не злишься? Да какого черта? В груди Астера что-то разламывалось с глухим треском, с тугой болью. Каждое слово — надсада, его душевные муки. Он начал вытирать ее слезы, а глаза оттенка цветка лаванды словно испуганно увядали, когда видели, что действия были напрасными, ибо поток слез не кончался. Ее милое личико было изуродовано этой нескончаемой грустью, в которой повинен он. Неужели он и правда так ужасен? Неужели София действительно считает его наказанием богов? Это хуже любого ругательства в его сторону. Захотелось начать отрицать, доказать обратное. — Софи, никогда такого не повторится. Это моя, моя вина, слышишь? О нет, нет, нет. Подтвердились его опасения. Душа ее вновь начала светится, вместе с тем увядая в собственном свете, точно освобождалась от бренного тела. Ее фигура стала менее отчетлива. Она словно была, а словно ее и не было. Юношеские ладони схватились за болезненно бледное лицо крепче. — Софи, посмотри на меня. — М? Если глаза действительно «зеркала души», то ее — самые загадочные, ибо они и светлые, и темные одновременно, в них скрывается давняя тоска, детская наивность, опасные нотки чего-то природного, дикого, чего-то ему еще не постижимого, в них отчетливо видна глупая щенячья преданность, дурная разочарованность и что-то демоническое, как в тех самых тихих омутах. Но в ее омуте водились даже не черти, а кто-то пострашнее. — Ты хочешь уйти от меня? Ты ненавидишь меня? — Я тебя не ненавижу… — протянула тихо она. — Пожалуйста, не плачь. Хочешь, я тебе куплю платья, украшения? А завтра погуляем с нашим щенком? Мы можем почитать вместе книги, сходить в оперу. Хочешь? — Марвел… — она вспомнила о щенке, которого они спасли и слабо улыбнулась.       «Почему вы извиняетесь перед ней?» — негодовали духи. Все просто — он не хотел видеть ее рыданий. Боялся услышать, что она жалеет о встрече с ним, что хочет покинуть его, как все остальные. Он готов сделать все для того, чтобы успокоить ее. Было бы проще просто запереть ее у себя. Возможно, он бы так и сделал, например, как только переехал бы обратно в герцогство. Однако была проблема — она могла просто исчезнуть, буквально раствориться в воздухе. С одной стороны потерянная, одинокая. У нее нет семьи, нет никого ближе него. Для нее он номер один в этом чужом неизведанном мире. С другой — ее ничего здесь не держит. Да, конечно, было бы удобнее просто закрыть в какой-нибудь комнате и не выпускать. Все равно она слабее насекомого. Но тогда она не будет с ним такой открытой, такой искренней и веселой. Станет скучно. За чьими-то страданиями наблюдать весело лишь какое-то время. — Прости меня, Софи. Я слишком вспылил. Виноват. И она простила, потому что его слова были важнее всех обид, приятнее всех солнечных дней. Его слова были подтверждением того, что она ему не безразлична.