Трещит хрусталь

Они вошли в покои вдвоем, как будто те были их общими или принадлежали кому-то постороннему и стали местом их временного обитания. Ноги Софии подкашивались и волнение захватывало всякий раз, когда она встречалась глазами с Астером. Ей не хотелось этого испытывать, хотелось отвлечься от того, что сверкало в его радужке. Она подумает об этом позже, когда все дойдет до того, когда от реальности сбежать не получится. Да, это слабая позиция — оттягивать и надеяться, что ничего не случится. Что бы не смотреть на него и игнорировать даже в столь мелких деталях, она начала смущенно осматриваться. Это оказалось достаточно интересно — узнать, где живет человек, который кажется родным и чужим одновременно. Его покои были похожи на дорогие апартаменты в престижном отеле.       «Сразу видно, что он рожден с золотой ложкой во рту и никогда не отличался особенной скромностью. Человек, привыкший к царским условиям» На удивление молчаливый юноша провел ее в спальню, отделенную от кабинета и гостиной. Внимание Софии привлекла большая двуспальная кровать, что была заправлена белым покрывалом из велюра и прикрыта светлым балдахином, украшенным дорогими драпировками. Грудь ее точно сдавили. Новоиспеченная наложница отвернула голову в сторону. Астер усмехнулся, но комментировать реакцию не стал. Он знал, что это заставит ее смущаться еще больше и выветрит мизерные флюиды, что между ними возникли в этот час. Вместо этого он прикоснулся к ее обнаженному плечу, заставив вздрогнуть и поднять взор. — Почему ты меня боишься? Это же наш не первый раз. Ее лицо зарделось. Как он мог напомнить ей о том, что происходило между ними раньше? Он же даже не помнил этого, но говорил так, словно… Словно… — Но это было так давно, что, кажется, прошла вечность. — Не так уж и давно. Я уверен, — он встал позади нее, невесомо поцеловал ее шею, — твое тело еще помнит мои прикосновения. Ее сердце сжалось от подобных слов. Мерзавец, как он мог такое говорить ей, не зная, каково это — слышать это, будучи брошенной? Софи захотела вырваться и выбежать, но Литхи обхватил ладонью ее горло и притянул ее бедра к своим. Она посмотрела ему в лицо — Астер вытянул губы в улыбке. Глаза его выглядели свойственно лишь ему нагловато и вместе с тем достаточно сдержанно, чтобы взгляд не стал слишком глумливым, слишком гадким. Он порождение не бога, а самого дьявола — идеальное совмещение отвратительного с восхитительным. В аметистовых глазах блеснуло нечто неправильное, испорченное, отравленное. Так смотреть на людей было нельзя, противоестественно. Жутко, будто он был вампиром, жаждущим испить ее крови. И Астер ни на кого так не смотрел — только на нее, только уединившись с ней в этой неуютной спальне, тут, откуда она сейчас не могла сбежать, где не было посторонних лиц, свидетелей. Где она была беззащитна, он смотрел на нее как властитель ее тела и души. София поймала себя на тщеславной мысли — он никогда не смотрел так на Кайлу. Астер потянулся за поцелуем, и София не успела его остановить. — О-о-о, Софи, ты не представляешь, насколько ты меня осчастливила, — произнес он, но слова его произвели совершенно иной эффект. Он звучал и выглядел в роковой полутьме пугающе, будто… Он был ею одержим. — Ты будешь хорошей наложницей. Легким движением руки он убрал ее прядь волос от лица назад. — Откуда такая уверенность? — тихо спросила она. — От наложниц не требуется многого, Софи, — он хитро улыбнулся, почти упиваясь своим торжеством, упиваясь страхом, порожденным в ее израненной душе от его слов, в какой-то мере даже жестоких. — Надо быть хорошей девочкой и быть со мной, — его губы припали к ее раскрасневшемуся точно от ожога уху. — Нужно быть моей, — шепот взбудоражил все ее существо, нет, лишь ту часть, которая еще стремилась к его близости. София досадно прикусила губу, осознавая, что никто ее и не собирался считать деловым партнером, коллегой. Ни тогда, ни сейчас. Она просто захотела заниматься самообманом. Просто ей показалось, что Астер оценил ее ум, оценил ее способности, захотел держать подле себя такого человека под предлогом интимной связи. Она все прекрасно понимала — что подразумевают такие отношения — просто хотела надеяться, что ее ждет приятный сюрприз и исход выйдет иным. Она ждала, когда он рассмеется и с издевкой скажет: «Стой, ты серьезно думала, что ты меня привлекаешь? Нет, у меня уже есть любимая девушка. О чем ты подумала?» Честно говоря, ей не хотелось сближаться с ним в каком-либо ином смысле кроме как в виде его соратника. Ей хотелось отпустить те отношения, которые возникли между ними однажды, не иначе как по ошибке, и не привели ни к чему хорошему. Особенно ей хотелось избежать возможной близости в этот вечер, когда она планировала… Но иначе он ей не доверится. Его бдительность можно ослабить, но только если сделать то, чего он желал. — Я не хочу быть наложницей… — Ответила она робко, испуганно, пытаясь отпрянуть. Вторая ладонь пятого принца упала на ее талию, а пальцы надавили на кожу. Он не разрешил ей выбраться, заключил в своих объятиях. — Ты же любишь меня. — Он был в этом практически уверен, а от того и ликовал. Один этот факт убеждал его в предрешенной победе. Рано или поздно его милая Софи перестанет упрямиться, сменит гнев на милость, забудет обиду и вновь примет его с распростертыми объятиями. Она сможет смириться со своим положением. Она останется с ним. Астер был в этом чертовски уверен. — Софи лжет, что не хочет быть со мной, — пробурчал он. — Я не хочу быть вообще чьей-либо наложницей, — она дернулась в сторону, но ее подхватили и вернули на место, уже более резким движением. — Стой на месте, — приказал он. — Не надо говорить так со мной, — съязвила она. Ловким движением он поднял ее на руки, а затем кинул на кровать. — Постойте, Ваше Высочество… — Астер, — исправил ее он. — Зови меня только по имени, Софи. Он встал на колени и выпрямился, окидывая ее внимательным взглядом. Что-то знакомое, словно такое уже случалось: слабая, испуганная и уязвимая, лежащая на кровати во тьме. — Ты выглядишь так, словно я такой же мерзавец как Рутай. Может, он даже хуже, потому что он манипулировал ее чувствами. — Я не животное, Софи, — он ласково поднял ее ладонь и притянул к губам. — Если ты скажешь, что не хочешь этого, я остановлюсь. Скажешь уйти и я уйду. Его глаза вопреки словам так и кричали о чрезмерном желании и уверенно заявляли: «Но ты же тоже хочешь этого». Он знал — она не сможет ему отказать. Его губы потихоньку поднимались к локтю, а она следила и думала, озвучивать ли ей сейчас отказ или отдаться этим ласкам и на мгновение почувствовать себя по-настоящему счастливой в его объятиях. Может, если она закроет глаза и сконцентрируется на ощущениях, она сможет себя убедить в том, что любима им. — Я жду, Софи, — напомнил ей он. — Я остановлюсь, как только ты скажешь. Но учти, у тебя есть время того момента, пока я не поцелую тебя в губы. Его руки медленно стягивали с нее одежду, блуждая уже по обнаженной коже, так как он распорядился не позволять ей ничего надевать под платьем. Он лизнул ее выпирающие ключицы, а затем начал оставлять на шее засосы. Как пошло. Некрасиво пошло. София поджимала губы, жмурилась и пальцами хваталась за покрывало. Она не издавала ни звука. Она не наслаждалась этим процессом, потому не желала вводить в заблуждение — «мне это приятно». Правда стоны так и норовили вылететь из уст, выпорхнуть грудным звуком при медленном выдохе. Ведь на самом деле его поцелуи сводили ее с ума, переносили в прошлое, в котором она была ослеплена надеждами и мечтами, возвращали в воспоминания, где еще жила та наивная девочка Соня, в которой еще горели искорки. Поэтому хотелось оплакивать свои потухшие глаза, свои не сбывшиеся мечты, оставшиеся лишь воспоминаниями чувства человека, что возрождал в ней что-то. Его длинные холодные пальцы касались ее обнаженной груди, а она замирала. Астер смотрел на Софи исподлобья, пока целовал ее живот. — Не надо ниже, — протянула наложница с мольбой. И он действительно остановился. Внимательный, послушный и страстный. Словно он был влюблен в нее… В итоге она проиграла в борьбе против его обольщения, обхватила его шею руками, притягивая к поцелую.