Трещит хрусталь

Слуги с самого утра ворвались в ее комнату и под руководительством новой фрейлины императрицы, начали масштабные сборы. — Куда вы тащите мои вещи? София только проснулась, а уже испытывала стресс из-за суматохи и всеобщей торопливости. Маргарита не ответила на вопрос, но вряд ли из-за того, что пожелала проигнорировать новоиспеченную императорскую наложницу, скорее, потому что была занята раздачей указаний. — Вот это несите и это. Живее давайте, иначе мы не управимся до обеда. Его Высочество очень торопится, поэтому все должно быть приготовлено до вечера. Вы меня слышите? Я с вас лично спрошу, если к трем часам покои не будут готовы! — Маргарита выглядела намного строже, чем обычно, впрочем, София знала, что у дочери маркиза был сильный характер, потому не удивилась тому, как умело та командовала. — О, вы проснулись, юная госпожа? — Конечно, тут сложно продолжать спать, когда в твою спальню без разрешения забегает толпа незнакомцев и перетаскивают вещи. По утрам София, бывало, могла огрызаться, так как сразу после пробуждения или во время дремоты обычно пребывала в паршивом настроении, а в связи с последними событиями ее состояние можно было и вовсе назвать «на взводе». В течение дня она была обыкновенно подавленная, но чуть что могла начать злиться и срываться на слугах. Маргарита была не служанкой, потому не боялась гнева графской дочери. Она улыбнулась, проигнорировав брошенные в ее адрес колкости. — Что ж, раз вы проснулись, в таком случае, юная госпожа, поскорее примите водные процедуры. Слуги помогут вам с этим, — она хлопнула в ладоши, чтобы отвлечь пару-тройку женщин, а затем кивнула в сторону лежавшей на кровати девушки. — Сегодняшний день очень ответственный. Через сорок минут сюда войдет портной, чтобы взять мерки. Модный дизайнер подготовил для вас эскизы, чтобы вы подобрали наряды. Пока Маргарита перечисляла все дела, которые необходимо было успеть сделать за день, у Софии закружилась голова. — Зачем все это? Какие еще сборы? — Ну как же? — Маргарита выпучила глаза так, словно услышала очень глупый вопрос. — Через четыре дня состоится бал в вашу честь! Его Высочество пятый принц желает официально представить вас ко двору как свою спутницу и фаворитку. — Только недавно прошли похороны второго принца и начало вестись расследование по его убийству, а он устраивает бал в честь… Наложницы? Прости господи… Он совсем спятил? Как к этому отнесется общество, когда он так явно демонстрирует свое безразличие к смерти брата?       «Ах, впрочем, чего это у нее спрашивать. Пускай творит что хочет», — София смирилась. — Изабелла! — она громко позвала подругу. — Ваша служанка сейчас, к сожалению, занята. Но не волнуйтесь, юная госпожа, наши справятся ничем не хуже. — Занята? Чем? — Пятый принц поручил ей несколько особых дел, например, разработка интерьера для ваших новых покоев, — ответила новая фрейлина. — Прошу, юная госпожа, — темноволосая женщина поднесла таз с водой. София помыла лицо, почистила зубы. Как только она встала, женщина попыталась стянуть с нее ночную сорочку, в ответ на что получила легкий шлепок по ладони. — Сама управлюсь! — шикнула Софи. — «Юная госпожа» — это теперь то, как ко мне будут обращаться? — Да, — ответила Маргарита. — Императорских наложниц не было уже достаточно давно, потому ваше положение неоднозначное, но что точно неизменно — вы госпожа, которой причитаются особые почести. Пока София сидела в ванной, наполненной теплой цветочной водой, ее волосы и тело начищали до блеска. Девушка, чья биография была пропитана ложью, размышляла о том, каково будет ее положение, о котором вскользь упомянула Маргарита, если все же случится так, что она останется наложницей. Она будет вне типичной иерархии, это однозначно. К ней будут относиться с почтением все: от низшей аристократии до членов императорской семьи. Она будет пользоваться привилегиями супруги, но не получит никаких обязанностей, как и дополнительной ответственности на нее не возложат. И, самое главное, статуса супруги она тоже не получит, а значит, что она не войдет в императорскую семью официально. Астер останется холостым мужчиной. А если появятся дети от связи с наложницей, те не сумеют унаследовать трон, если их не признают… — Стоп. — Да, госпожа? — служанки встрепенулись. — Нет, я… Я не вам. Продолжайте, — смутившись, ответила Софи. Мысли заводили ее куда-то слишком далеко, в те сценарии, что никогда не проиграются. Но ведь и этот сценарий, происходящий прямо сейчас, никогда не должен был воплотиться. Она не могла предугадать его, потому что она не понимала, что творится у Астера в голове. С первой их встречи он оставался для нее загадкой. Она знала о нем почти все, знала так много, что ей бы не составило труда пересказать его биографию, однако даже этой информации не хватало, чтобы пробраться в его мысли. «Ты когда-нибудь мне открывался?» — хотела она спросить его в тот момент. Больно прикусила нижнюю губу от досады. Некоторое облегчение приносило лишь то, что Астер тоже не мог проникнуть в ее мысли. Но сколько будет это продолжаться? Браслет теряет свою силу, и, как ее предупреждала в одном из снов Морта, как только сила иссякнет полностью — мир от нее избавится, как от паразита. Какие у нее есть способы спастись? Первый: если «основной» сюжет закончится, София сумеет вернуться в свой мир с помощью Морты. Однако сейчас этот способ кажется неосуществимым. София скорее умрет, чем увидит долгожданную концовку. Второй: если София заставит Астера открыть портал в другой мир и выпустить ее. Главному герою это под силу, если тот сумел развить свои способности до конца.       «Он не выпустит меня», — София тут же отбросила эту идею. Наверняка есть еще какой-то способ, однако София о нем не знала.       «У меня так мало времени. Я чувствую это, потому что сила Долорес возрастает. Я чувствую ее присутствие, но не вижу ее. Это значит, что защита амулета слабеет» *** София стояла у окна, оглядывая собирающуюся за окном толпу народа, торопящуюся быстрее войти во дворец и насладиться очередным светским мероприятием. Лицо ее было безэмоциональным, в целом отлично отражающим ее внутреннее опустошение. Она должна была улыбаться в столь мрачный и унылый для нее вечер, на котором будет одной из главных персон. Одетая в столь роскошное платье из дорогих материалов, украшенное драгоценными камнями, она должна была быть вне себя от счастья, освещая помещение своей улыбкой ярче люстр. Ее выбрал принц. Должна была, да только не могла, ведь уголки губ ее не поднимались, сколько бы она себя не заставляла выдавить хоть какое-то подобие улыбки. Даже просто держать бесстрастное выражение лица оказывалось сложной задачей — все силы уходили на то, чтобы не расплакаться как капризный ребенок, не начать горько рыдать, жалея себя за то, как с ней обходится императрица, любимый человек и этот проклятый мир, сценарий которого предопределен прихотью главного героя. Стоило ли ей стыдиться выходить в свет, либо гордиться своим новым положением? Для леди из графской семьи, что претерпевает трудности, ей несказанно повезло. Многие женщины даже из высшей аристократии желали быть на ее месте. Это такой шанс стать фавориткой пятого принца и, учитывая нынешнее распределение сил, возможно, стать и императрицей. Для многих женщин путь Софии выглядел весьма очевидным, как очевидными казались ее мотивы и планы: хитрая графская дочурка приблизилась к императрице, чтобы привлечь внимание принцев и породниться с императорской семьей. Коварная леди Сильвиайм, что вознамерилась соблазнить пятого принца. Наверняка о ней думали так. Ну, она не знала наверняка — не спрашивала. Ей так казалось. Вполне вероятно, у нее развилась легкая паранойя — ей все время казалось, что люди о ней думают плохо или вовсе дурно. Она медленно ступила к огромному зеркалу в углу комнаты, взглянула на свой образ в полутьме и хмыкнула. Совершенно на себя не похожа: длинные темные волосы убраны в прическу, что делают леди высшего света, болезненная бледность лица и темные круги под глазами как-то нелепо закрашены ярким макияжем. Служанки, вероятно, пытались придать ее лицу жизни, а потому переусердствовали с румянами. Настроение ухудшилось еще сильнее. Ей хотелось грубо провести рукой по лбу и щекам, растереть по коже дурацкие краски, что ей совершенно не подходили, делали из нее другого человека. Это не она сейчас смотрела в злосчастном отражении, не она натягивала светлые длинные перчатки, не она поправляла золотую заколку, не она расправляла невидимые складки на облегающем платье. — Кто ты такая? Спросила София у наложницы пятого принца, не получая ответа. — Кто же ты? Это в ней заинтересовался Астер? Это ее возжелал в своей постели, решив сделать своей женщиной? Интересно, в своих мыслях он лелеял ее образ? — Кто ты, черт возьми?! — крикнула она, требуя ответа. — Почему ты заменила меня? София Сильвийам. Это не она, это не ее личность, не ее мир, не ее судьба. Ни звука, только сорвавшийся голос эхом ударился о каменные стены и намертво упал на холодный пол. Нет, она не будет терпеть ее присутствие, не будет уступать свою личность какой-то фальшивке, какой-то жалкой, грязной, развратной девке, дочери графа, нет! Она не станет отрекаться от своих отца и матери, от своей истинной натуры ради того, чтобы ублажать мужчину, что считает ее просто игрушкой. Но сегодня ей придется, потому что она пойдет на этот ненавистный ей бал, будет кружиться с пятым принцем в вальсе, надевая очередную маску, питаясь всеобщим апогеем лицемерия. Она себе перестала принадлежать с тех пор, как взяла чужое имя? Нет, это произошло тогда, когда мир отнял у нее Астера? Или, может, она стала пешкой тогда, когда оказалась в чужой истории? Ей показалось, как отражение в зеркале начало смеяться, а из ее рта полилась черная жидкость. — Я не ты! В одночасье все закончилось, мираж исчез. Осталась только груда осколков под ногами и одинокая луна, светящая в этот сумрачный вечер слишком ярко. Остались пустая темная комната и смех, заполняющий тишину и отчаяние. Кошмары добрались до реальности, а вместе с ними и слабости. *** Человек, который собирался выйти и объявить ее наложницей, пребывал в отличном настроении. Хотел хвастаться тем, кого заполучил словно трофей, ведь тем самым он в который раз унижал достоинство императорской семьи. Для него все это было смешным? София пыталась это понять, пока смотрела на него. Его черный костюм выглядел стильно, отлично сидел по стройной подтянутой фигуре. Он неплохо подготовился, даже уложил свои волосы, чтобы те не лезли на лоб. А ей нравилось, когда его легкие завитки образовывали легкую небрежность. Это, конечно, не подходило бы образу. Она в который раз ужасалась: не тому, в чьи бессовестные руки вложила однажды свое сердце, и даже не тому, как это сердце обмануло ее и завело в капкан, — София ужасалась, как глаза ее четко видели все недостатки человека перед ней, а сердце все оставалось слепым и доверчивым, словно в начале их знакомства. Интересно, какую глубину унижений готово оно выдержать? Когда оно поймет, что подошло к пределу любви? Юный принц осмотрел покои так, словно впервые их видел и оценивал обстановку. Затем заметил разбитое зеркало и цокнул языком, словно родитель укорял ребенка. Его это совершенно не впечатлило. Он уже ожидал, что его горделивая наложница выкинет что-то подобное, продемонстрирует протест, покажет, как она оскорблена и недовольна. Вместо того, чтобы подходить и пытаться отчитать девушку за выходку, Астер вальяжно сел на диван, постарался устроиться удобнее, осматривая стоящую перед ним как полученный приз. Он внимательно разглядывал ее. Ему нравилось то, во что ее облачили: дорогие атласные ткани образовывали нежные складки, облегая миниатюрную фигурку. Пудрово-розовое платье оголяло плечи. Он видел, как девушка вздымала утянутую грудь. Соблазнительная. Ей шла нежная тика — головное украшение, которое он заказал специально для нее. Наложницы императорского дворца часто их носили как замену диадемам, тем самым они показывали, что также являются частью императорской семьи. Он щелкнул пальцами, после чего волосы распустились. — Да, так то лучше. Такую роскошную длину прятать не стоит, как считаешь? Ответа не последовало. — Ох, надо поправить, — он щелкнул пальцами вновь и тика выровнялась на голове. — Тебе нравится? Он сделал все, как и хотел. Теперь у Софи были почти все элементы, которые он хотел добавить. Кроме самого важного — ее чувств. Она продолжала быть к нему холодной, местами черствой, не стеснялась выказывать неповиновение, выражать взглядом презрение и обиду, что душили ее долгое время и, как ему казалось, возросли еще больше. Глаза пускали острые янтарные стрелы. Последнее, чего ему оставалось в ней изменить — это ее чувства. Да, именно тогда картина будет полной и станет шедевром. Не хватает нескольких мазков. — Что мне должно нравится, Ваше Высочество? Думаете, эти покои смогут окупить ваш подлый поступок? Сегодня она было более резкой, не пыталась держать язык за зубами и часто дерзила. — Я не надеялся на то, что ты быстро простишь меня, но я рад тому, что ты не ноешь, словно надоедливая псина, — ответил Астер с саркастичной улыбкой.       «Надоедливая псина?» — Чего же вы добивались этим? Он наблюдал, как ее тонкие пальчики, сокрытые перчатками длиною до локтей, поправляют светлую под тон платья ткань, и кое-что заметил — она нервничает. Однако он не слышал ее мыслей, не мог пробраться в ее голову, а потому не понимал, чем то было вызвано. Астер решил, что ей стало неловко рядом с ним будучи в том положении, в котором она сейчас оказалась. — Я же говорил, — он поднялся и начал подходить, — я хотел, чтобы ты стала моим человеком. Я предупреждал, что в любом случае заполучу тебя. Но, Софи, ты была очень упряма и не хотела прислушиваться к моим советам примкнуть на мою сторону сразу. Возможно, если бы ты пошла мне навстречу, я бы не дошел до таких методов. София фыркнула и раздраженно дернула рукав перчатки вверх. Она ему не верила и посчитала, что он пытается использовать манипуляцию: навязать ей чувство вины и заставить ее сожалеть о том, что она не «послушалась» его раньше, когда был шанс, когда он готов был проявлять к ней свое великодушное уважение. — Но я не злюсь, ведь на самом деле я люблю упрямых людей, — он развел руки, словно раскрыл ей свои объятия. Его новоиспеченная наложница недоуменно взглянула на него. — Мне нравится подчинять их своей воле, — а затем он сжал несуществующий объект перед собой, словно грозился сотворить подобное и с ней, стоящей в двух метрах от него. София вздрогнула и сделала еще один шаг назад. — Ошибаетесь! Сделав меня вашей наложницей, вы не сделали меня вашим человеком. Я буду всегда верна только своей госпоже. — У тебя больше нет госпожи, только господин. Запомни это раз и навсегда, — холодно отрезал Литхи, и радужка его глаз потемнела. — Почему… — ее голос дрогнул, она сделала паузу и начала говорить заметно сдержанней: — Зачем вам приближенная вашего врага? Разве можно вообразить… Вы не считаете это странным: подталкивать меня к предательству, чтобы заставить перейти на вашу сторону? Вы же прекрасно знаете, чьей фрейлиной я была эти годы. Как вы представляете себе доверие ко мне, к человеку, который, хорошо, — она мотнула головой и вздохнула, — предположим, последовал вашей воле и предал своего прошлого господина. Зачем вам держать подле себя предателей?       «Какой прямой взгляд» — подметил Астер, когда девушка задала последний вопрос. — Что ж, твои размышления разумны, — он два раза кивнул, но наигранно, как несколько лет назад, когда кривлялся и издевался над Ритаусом. — Но ты ведь не будешь предательницей, Софи. Я знаю, что ты не очень то жалуешь свою нынешнюю госпожу и в тайне от нее передаешь информацию оппозиционной фракции.       «А теперь такой ошарашенный вид» Наверняка ей интересно было узнать, откуда ему то обо всем известно. — Шпионка из тебя, к слову, очень плохая. Притворяешься ты, может, и отлично, местами я даже верил тебе. Даже сегодня… — он сузил свои фиалковые глаза. — Однако ты создала ряд просечек, по которым я точно убедился в том, что практически всю компрометирующую информацию о семействе Хиллет мои приближенные получили от тебя. К тому же у тебя есть мотив, который не упускала из виду и твоя прошлая «госпожа». Ты дочь графа Сильвиайм. Ты часть семейства, которое она довела до плачевного состояния. Она никогда бы тебе не доверилась полностью. Поэтому ответь, — Астер пригнулся, чтобы его лицо оказалось на одном уровне с ее, — есть ли хоть какие-то причины того, чтобы ты не перешла на мою сторону? Он торжествовал, потому что считал, что полностью ее разоблачил. Может, ей не хотелось принимать оппозиционную сторону столь явно, хотелось действовать за кулисами, словно серый кардинал? Но теперь, судя по ее реакции, она сдавалась и почти смирилась с тем, что ей придется сделать выбор в его пользу. Смысла ведь сопротивляться дальше не было. Ей нужно было только склонить голову и согласиться. И когда она сказала: «Признаю, вы правы», — потомок короля духов поцеловал ее ладонь. — Как легко мы с тобой договорились, — он сомкнул ладони, точно готовился аплодировать. — Вот видишь, я же говорил, что всегда получаю то, чего хочу, — а затем протянул правую руку вперед, почти касаясь ее лица. — Ты сделала правильный выбор, Софи. Мы с тобой станем отличными партнерами. Если будешь хорошей девочкой, я тебя не обижу. Он сжал кулак. — В отличии от Джулии, я умею быть добрым покровителем и господином. *** И они вместе вышли в свет в день официального объявления нового статуса Софии, в совершенно новых отношениях, неоднозначных, вызывающих сотню слухов и дискуссий в закрытых дворянских салонах. Никто не узнавал в этой изящной наложнице с кротким опущенным к полу взглядом первую фрейлину императрицы. «Что за отношения и договоренности между членами императорской семьи?» — осмеливались задать вопрос на заголовках некоторых газет журналисты, не прямо, но косвенно подходя к теме борьбы за престолонаследие. Некоторые любители романтических историй создали слух о том, что незаконнорожденный принц, отвергаемый всеми членами семьи, влюбился в коварную фрейлину императрицы. Та охмурила его по указке своей госпожи, и отчаянно жаждущий чьей-то любви принц отказался от борьбы за власть с условием, что императрица передаст фрейлину ему. Этот слух корнями проникал вглубь личной жизни Астера и обычно размусоливался на чаепитиях юных леди, которых политика волновало не больше, чем новые модные тенденции облегающих платьев со струящимися тканями и отсутствием кринолинов под ними, которые появились благодаря выходу на свет леди Сильвиайм в качестве наложницы. Другой, более заинтересованной в политике и, признаться, более смышленной части аристократии подобный слух показался глупым, ибо в нем было много несостыковок. Одной из них было нынешнее распределение сил во фракциях и повышение влияние пятого принца после объявлений императора. Впрочем, какие бы теории ни выдвигались, они не могли коснуться правды, а потому людей продолжал волновать вопрос: зачем пятый принц взял первую фрейлину в наложницы и что это может значить? Конечно, люди, не знающие Астера так, как знали его Ритаус, Кайла и София, слишком переоценивали его степень адекватности, а потому считали, что за данным поступком скрывается какая-то договоренность или цель. Мало кто мог подумать, что загадочный принц делает сенсационное заявление, что повергло высший свет в шок, чисто из… Прихоти. Была еще часть людей, которая недоумевала, как такой обаятельный и прекрасный человек, который пользовался популярностью у женщин, мог выбрать столь странную особу. И зачем такому молодому человеку портить свою репутацию появлением у него наложницы? Для членов императорской семьи не было запретов и, конечно, выбор Астера нельзя было осудить или посчитать излишне вульгарным, однако наложница не была и показателем благородства. Джентльмены не имели наложницы. Получается, принц и возможный будущий правитель не джентльмен? Но вскоре попытки дотянуться до истины были брошены, так как это стало совершенно не важно. Шумиха, что поднялась после, затмила все разговоры о новой паре. Парой они пробыли ведь всего один вечер, ибо на следующий день принца нашли отравленным в собственной спальне, а София Сильвиайм была объявлена в розыск как государственная изменщица.