Алее алого

      Классическая музыка и сок из трубочки — чудесное сопровождение в дом Хайтани для маленького нового члена семьи. Настроение просто отличное, погода и компания в лице бабушки располагают максимальный комфорт и уют. Охранник тоже забавный, всю дорогу шутки травил и смешил мадам, что отзывалась по-особенному аристократичным смехом, весьма заразительным, отчего мелкая также звонко заливалась хохмой, радуя водителя.       По словам старшей Хайтани — дорога к дому лежит через густой зелёный зимний лес, а на перекрёстном шоссе взрослые заверили, что они уже довольно-таки близко, и, когда автомобиль выезжает из лесной тропы по граммоским бетонным плитам — Рин буквально встречают огромные ворота и невероятных масштабов особняк теперь ЕЁ большого семейства.       Глаза по десять йен и широченная улыбка, щека к окну и лишение дара речи, только детское счастье от того, что она наконец-то сможет провести чудесное время с любимой бабушкой да в кругу интересных ей теть и дядь. — Ого, — слюнявит стекло девочка, завидев толпу машин, на коих наверняка приехали старшие дети мадам. — Неужели уже все в сборе?       Двери, обрамленные серебристыми рельефами ветвей непонятных растений, открыли слуги, запуская приезжих в просторный светлый коридор с белесо-желтыми стенами, точно из природного белого камня, проводящий в зал, в котором невероятным эхом разнеслось восхищение Риндо по всему великому помещению. Мадам посмеивается в ладошку и машет свободной показавшим головы из-за различных углов детям. Те с улыбками выходят встречать мать и племянницу, обнимая первую крепко и целуя вторую с остатком губной помады на щеках. — Мне бы вас всех запомнить... — поимённо и по внешности каждого не знает, щурит глаза, пытаясь разглядеть разницу между светловолосыми детьми, как на старых фотографиях отца, да только ещё большее недоумение ловит. Снова двоится в глазах? — Вы все такие красивые... Так похожи... — Ты не менее красива, кроха, — с улыбкой гладит её по голове одна из старших сестер. — Мы рады тебя видеть! К слову, а где твой отец? Мы думали, он прибудет с тобой- — Ха, наверное опять с "головой" у ш е л в работу, к своим жалким дружкам, — гадко ржёт какой-то брат в стороне. Рин нахмурилась и еле сдержала себя от того, чтобы не пнуть слишком говорливого попусту родственника. — Или в депрессию. Или что там у него? Какие-то очередные оправдания, только бы с семьёй не видеться. Вечно он так, — а нет, все-таки надо пнуть. Прямо сейчас. Малышка Хайтани чёрной тучей надвигается на этого провокатора и, кажется, глазами лиловыми мечет в него миллионы молний в секунду, вживаясь в роль Зевса. — Перестань, Рупан, — строго произносит мадам и трёт переносицу. Дети выпрямили спины, и Рин вместе с ними, остановившись на месте. Женщина подходит к сыну и, стукнув каблуком по полу, заставляет слегка к себе наклониться одним лишь взглядом. Девочка в душе ликует, услышав своим острым слухом, как Рупан сглатывает нервный ком в горле. Ура-ура, кому-то сейчас сильно достанется. — Не смей так говорить про своего брата, не имея за спиной собственного бизнеса и маленькую дочь, — дети опустили головы. А ведь и вправду, ни у кого из них не было детей. — Не смей порицать его, не имея склонностей к эмпатии и пониманию взрослого мира. Хорошо прятаться за юбкой умницы-жены? Хорошо прикрываться за сёстрами и братьями, когда работа поджимает? Напомнить тебе, к кому ты бежал в первую очередь, когда тебе было плохо? Напомнить тебе, кто за тебя выступал против меня и отца? Да если бы не он, то _вы_ бы уже давно вернулись обратно.       Тут даже Рин стушевалась, будто отчитывают её. Глаза неловко поднимает на остолбеневшего Рупана и жмурится, как от яркого солнца. Он так напуган, казалось, что из ежевичных глаз ушла жизнь. Женщина приподняла голову вверх и, расправив веер, направилась к черному кожаному креслу в полнейшей тишине. — Детка, — дама окликает одну единственную, среди перепуганных овечек, и опускается на мягкую мебель. Старшая вновь меняется в лице и нежно улыбается, поворачиваясь к внучке. — Иди сюда, родная, — расставляет руки в стороны и ловит девочку в объятия. — Не обращай внимания, они, хоть и взрослые, но все равно дети, требующие воспитания, — хлопает мелочь по спинке и целует в лоб, поправляя чёлку. — Добро пожаловать домой, Риндо.       Затем строгая дама поднимается и ведёт маленькую куда-то вглубь дома. Рин завороженно и послушно следует за ней, не обращая внимания на болтливое шуршание за спиной, и крепко держит бабушку за руку. — А где я буду спать? — спрашивает тихо пшеничная, оглядываясь по сторонам. — А где дедушка? Он же будет с нами за большим ужином, о котором Вы говорили?? А походы в театр, на концерты и прочие мероприятия? — Да, — неопределённо отвечает на все сразу женщина. Русовласая изгибает бровь непонимания. — Сначала я покажу тебе твою комнату. В неё уже наверняка занесли все твои вещи, пойдём, — ведёт её по темному коридору, включая на ходу яркое льющееся друг за другом свечение. Тёти и дяди спрятались по своим старым норам, когда матушка зашагала в самую даль. — Ригель, твой дедушка, почтит нас своим присутствием вечером, за ужином, там-то и познакомитесь нормально, раз в сети общение не задалось. Он, в отличии от меня, старый пердун, извините за мой русский, который в технике ну совсем ничего не смыслит. Сардельками своими слово "еду домой" и то с трудом пишет, про простые письмена и говорить, думаю, не стоит, и так все понятно, — с доброй усмешкой говорит она. — В ближайшее время он как раз проводит масштабный аукцион. Вот это и будет твоим первым советским мероприятием, голубка, — дверь открывает с осторожностью и зажигает в нем настенные лампы.       Яркий огонёк освещает светлую комнату, что была практически пуста, и "хвастается" перед Рин своими небольшими деталями интерьера: в центре стояла большая заправленная слоем одеял кровать, а с краю располагались неразлучной парой два шкафа, встретили детку граммофон на кофейном столике и компьютерное ложе. Окна были завешаны тюлью имбирного оттенка, а стены выкрашены в зелёный, цвета летней травы после проливного дождя. — Такая большая комната, — замечает девочка. — А чья это?... Мм... Папина?? — Верно, милая, — кивает женщина, подпирая плечом дверной косяк. — Ран у нас особенный ребёнок. — девочка кинула на неё взгляд негодования, бабушка затроила. — Э-э, в смысле... Ребёнок с большими талантами! В этих шкафах ты можешь увидеть все его грамоты, награды и другие плюшки, которые он занял благодаря своим участиям в творческих конкурсах! Правда, там по большей части — музыка. А эта комната служила ему уединением, в ней он музицировал, играл на инструментах, пел, проводил время с друзьями, ох... — О, друзья? — оживилась девица. — Среди них был и тот световласый парнишка, как на фотографиях? — Хо-о, ты о Хару? — хлопает глазками Хайтани. — Да, он раньше был светловолосым. Это сейчас он перекрасился в розовый, с чего бы такое решение... — Серьёзно??? Это был Санзу-чан... Насколько же светлым он был? — Его волосы были... Белоснежными, — с явной завистью лепетала женщина. — Он часто к нам ходил в гости, после занятий в музыкальной школе, и много времени проводил с Раном. Как сейчас помню их дурацкие посиделки с утра до ночи... Прямо перед глазами сидят и смеются над своими непонятными шутками. От их союза в доме практически всегда звучала музыка, было много улыбок, фотографий на поляроид, все были счастливы... Ох, что-то я заболталась совсем, — ладонью рот накрывает и кашляет одним заходом. — Обустраивайся, родная.       Рин оглядывается в очередной раз. Так солнечно в комнате и приятно, не смотря на пустоту вездесущую, сохраняется ощущение чего-то домашнего. На стенах висели редкие выцветшие портреты семейства Хайтани и парочка красочных плакатов с зарубежными исполнителями и их цитатами. Она радостно прыгнула на постель и приземлилась прямо на серединный разрыв, чуть не упав в него, как в какую-то яму. — Э? — девочка переметнулась на правую часть кровати и расправила покрывало, за которыми скрывалась правда. — Две кровати совмещены вместе? — Ах, да, от того, что Рана часто посещали друзья, а иногда и братья с сестрами, здесь две кровати. Когда он уехал, мы решили совместить их, чтобы места не занимать. А эту пропасть можно легко заткнуть другим пледом. В шкафу есть, если что, не стесняйся и бери оттуда все, что захочешь, — женщина подходит ближе и гладит кроху по плечу. — Рупан чуть позже с извинениями явится к тебе и потом приведёт к ужину. А сейчас отдыхай, Рин. До скорой встречи.       Мадам выходит из комнаты и прикрывает за собой дверь, оставляя девочку в долгожданном одиночестве отцовских стен. Лиловоглазая с радостной улыбкой полезла в шкаф и вытянула оттуда кучу рисунков и другие художественные принадлежности. Нет, а что еще нужно для детского счастья? Рисунки необычные, будто эскизы для каких-то украшений, будь то декор, тело, здания, интересные фигуры и странные карикатурные формы — кладет с особой аккуратностью подписанное неразборчивыми росписями творчество обратно в папку, вдруг задумавшись о том, что они могут принадлежать кому-то из присутствующих родственников. Сидит, стучит пальчиками по столу и начинает разговор с самым умным человеком в оконном отражении напротив: — Папа рукожоп, — говорит факт девчонка, когда берет в руки карандаш, — рисовать вообще не умеет, — вырисовывает первое, что приходит в голову яркими цветами на бумаге и смеется про себя. — За столько лет даже табличку себе на дверь не придумал!       Завершает последний штрих и тащит за собой листок, быстро оказываясь вне комнаты вместе со скотчем. Фиалкоглазая размещает на двери красноречивую табличку с видной надписью "РИНДО ХАЙТАНИ" и радостно хлопает в ладоши, как бы отряхивая трудовую пыль, а после плывет обратно в комнату переодеваться и, наконец, позволяет себе немного отдохнуть в замечательной акустической комнате с любимой поп-музыкой.

***

— Тук-тук, — в комнату осторожно распахивается дверь и из-за нее робко выглядывает Рупан. Девочка встречает его улыбкой и машет ладонью, приглашая войти. — Ох, ты... повесила табличку? Прикольно... — криво улыбается парень и стоит на месте, не зная с чего начать. Тупит сильно, а потом щёлкает пальцами, вспоминая указание родительницы. — Ах, да.. Я пришел сюда не за этим.. Твою ж... Риндо... Я не хотел говорить про Рана таких ужасных слов, просто... ну... — Продолжайте, — спокойно подталкивает его речь светловласка, зажимая карандаш меж верхней губы и нижней частью носа. — Вы сказали, что он вечно _так_ поступает. Поступает _как_? — По-дебильному... — рычит в сторону юноша и скрещивает руки на груди. — Как не семейный сбор, так вечно либо в комнате с этим сидит, за компанию, либо бежит куда-то, лишь бы дома не находиться. Видите ли, мы мерзкие крысы, которые только и умеют, что грызть вонючий сыр за спиной и болтать ни о чем.       Рин от чего-то смеется и прикрывает рот ладонью, сама от себя такого не ожидав. Выключает музыку и глядит уже серьезно, выслушав жалобу. Бровь изгибает, как бабушка, давая понять, что не этого она хотела услышать. — Но, матушка верно сказала, что если бы не Ран... — он тяжело вздыхает и садится на краешек кровати. — Меня и мою сестренку Космо отправили бы обратно в детский дом... А там так страшно! Холодно, и совсем нечего есть... Родители взяли нас, когда у меня начался переходный возраст... Я был таким неуправляемым и однажды подрался с Раном за кусок хлеба, который принадлежал ему, представляешь? А все из-за того, что в том месте мы не доедали... У нас развилось непреодолимое чувство постоянного голода и... после того, как этот засранец мелкий побил меня, мы сели вместе под замок. Мать освирепела! Она терпеть не может драк и разборок! А еще я тогда ей и отцу та-ак нагрубил в тот день, что она на полном серьезе хотела вернуть меня вместе с сестрой обратно, а тут этот вступился за меня и получил пощечину... Случайно! Матушка не хотела! Она была в бешенстве, а Ран просто попал под горячую руку... и, знаешь, что сделал твой отец после этого удара? Улыбнулся! Как будто ничего и не было! Матушку тогда чуть удар не хватил, он был так спокоен и в итоге получил за меня выговор... — Раз он ваш спаситель, тогда почему Вы говорите про него такие гадости? — правильный вопрос задает ему девочка. Мужчина грызет ноготь большого пальца и откусывает торчащий заусенец до крови, тут же слизывая выступившую жидкость языком. — Потому что... обидно, он выставил себя таким героем и после такого даже не поговорил со мной. Хотя я пытался его отблагодарить... Ну... Не я, а.. Моя сестренка.. — Какая история... — "дурацкая" хочет добавить Рин, но вместо этого лишь хмыкает и качает головой. Ей как-то все равно на всех остальных. Самое главное, чтобы не касались её отца, а то она за него ведь реально готова лишить коленных чашечек. — Пожалуйста, не обижайтесь на него. Он очень занятой человек, и Вы, как никто другой, должны это понимать. Надеюсь, что в будущем вы все-таки поговорите об этом и все разрешите! — хотя в это не верится совсем, не стал бы Ран так просто с кем-то болтать, особенно с кем-то таким жалким.       Русоволосый ничего не отвечает, кивает на девичьи слова и шепчет невнятные извинения. Рин слушает его вполуха. Такой надоедливый. Когда там уже есть пойдём? К чему такие задержки бессмысленные? — Ах, чуть не забыл, — ударяет себя по коленям ежевичный. — Матушка просила проводить тебя к ужину! Пошли, покажу тебе дорогу.       Маленькая Хайтани вскакивает с победным "ура, еда!" и торопится следом за дядей, по выходу замечает, что из соседних комнат выходят и остальные родственники, а затем слышит громкий колокольный звон. Рин дёргает Рупана за штанину, обращая на себя раздражённое внимание: — Что это за фигня? — Угх.. Этот звон оповещает о том, что нас всех хотят видеть внизу по какому-то важному делу. В данный момент нас хотят видеть за ужином и нам бы поспешить, это на время. — Серьёзно??? — округляются глаза. — А что будет, если мы не успеем с этим звонком к финишной прямой??       Парень снова молчит и лишь ускоряет шаг, отрываясь от девочки на внушительное расстояние. Рин хмурится сильнее, как же он ей не нравится. Проводник чёртов.       Обладательница "самых быстрых коротких ножек в мире" — такое прозвище дал ей Тайджу — опережает нелюбимого дядю в беготне. Она легко обходит и остальных теть и дядь, а те, вместо того, чтобы продолжить ровный ход или хотя бы остановить нарушительницу спокойствия — постепенно побежали за ней. Началась настоящая гонка на лестнице: такой железной, с золотыми рукоятями в форме цветов и каких-то непонятных звёзд. Странный дизайнерский ход, с одной стороны, а с другой, ей ли об этом говорить и ей ли это оценивать?       Братья и сестры почувствовали дух детства, что затеяла "догонялками" племяшка, и чуть ли не летели вниз кубарем, в попытке обогнать, весело смеялись и показывали друг другу забавные рожицы. Рин, как глава этой неуправляемой стаи барашков, бежала впереди, звонко хохоча, и не видела ничего дальше собственного носа, ведь все вокруг в миг приобрело размытость. Оборачивается на родню в неподходящий момент и четко, как по расписанию, врезается в высокую фигуру своей крепкой черепушкой. Хайтани резко остановились и встали пешками на шахматном полу, не осмеливаясь моргать. — Это что... — высокая фигура склонилась к ошарашенной Рин, что упала на пол, и серьёзными серыми глазами оглядела её из-под очков, однако в один момент щеки приподнялись и вместе с ними прищурились глаза. Девочка опустила виноватый взгляд, пока мужчина улыбался и совсем не заметила этого, быстро придумывая оправдание этой игре или ложь во благо всех остальных. — Игра в догонялки? — мелкая только и успевает кивнуть, как вдруг её макушки касается тяжёлая рука, отключая лишние надумывания. — Тогда ты вода.       И летит вперед остальных, оставляя Рин "майей". Братья и сестры весело завизжали и рванули все, как один, в сторону отца, что бежал в пижаме прямиком на кухню.       Вот так всегда, сначала ты впереди, ведёшь команду, как русалка на носу корабля, а потом оказываешься в самом конце, как в чьей-то вонючей заднице. Колокольный звон прекратился ровно в тот момент, когда все с шумом вбежали в просторную кухню. Мадам Хайтани стояла за столом и раскладывала вместе со слугами столовые приборы. Отвлеклась ненадолго на семью и уподобилась счастливой многодетной матери, ухмыльнувшись. — Розария, — зовёт женушку мужчина и подходит ближе. — Как всегда прекрасна, — целует её в щеку и рукой проводит вдоль стола, приглашая потомков к столу. — Присаживайтесь, дети, — те приземляются по своим местам — точно по тем, что были на фотографиях, и принимаются ждать готовую еду, которую вот-вот должны были вынести хлопочущие служанки. — Риндо, присядь-ка рядом со стариком.       Рин летящей походкой преодолевает пространство и оказывается рядом с дедом, вопросительно крутясь по сторонам. — Это твоё место, как самого младшего ребёнка, — указывает на стул, что стоял рядом с девочкой и шепчет только для неё. — А это место рядом — принадлежит твоему отцу, — Рин оглядывается и замечает, как по возрастанию расположены стулья чётко для всех членов семьи. — Это... — она поворачивает голову на высокую спинку, когда присаживается. — Как на картинках, точно такое же сиденье! — На этот стул обычно садился наш дорогой гость, — подхватывает мужа Розария. — Ты его прекрасно знаешь. — Санзу-чан... — Что? Ты знаешь его? — спрашивает с удивлением один из братьев. — Роки, будь тактичнее! — толкает его в бок локтем рядом сидящая сестра. — И все же, у меня тот же вопрос. Откуда? — Ресалас, Роки, — кинула на них многозначительный взгляд мадам. — Рин, прости, дорогуша, они очень любопытные. — Я заметила.. — кивает неловко девочка и вжимает в голову плечи, почувствовав себя неуютно. — Папа общается с ним и.. Вот. — Боже, если он снова общается с ним, то Хару-чии может снова ходить к нам в гости? — подаёт тихий голос Космо. — Этого нам ещё не хватало, от него слишком много шума, — бурчит Рупан и стучит вилкой по стеклянному столу.       Рин супится и сползает потихоньку со стула. Не нравятся ей все эти разговоры, слышатся одни неприятные сплетни и сплошное осуждение. Скользит глазами по бабушке с дедушкой, а те невозмутимо обсуждают что-то свое, не обращая внимания на болтушек, однако в момент, когда подчиненные начали привносить блюда — воцарилась тишина. — Давайте помолимся перед едой, — Рин в недоумении повторяет за остальными. Дома такой традиции не было, что-то в новинку. Все члены семьи сложили ладони в молящем жесте, закрыли глаза и что-то зашептали. Малышка не растерялась и стала шептать свою старую рэп-партию из песни. Не выбиваться же из коллектива. Шепот вскоре оборвался громким голосом бабули. — Приятного аппетита!       И все начинают есть. Слышен только лязг посуды и ничего более. Никто не разговаривал. Девочка в очередной раз почувствовала себя, как не в своей тарелке. Она посмотрела на принесённое блюдо и как-то с отвращением поморщила нос. Что-то странное перед ней, что-то отвратительное, что-то, что не внушало никакого доверия. — Это омар в кисло-сладком соусе, – поведал дед, завидев растерянный детский взгляд. — Кто?.. — Морепродукт такой, – разъяснила бабка и хмыкнула. Наверное, снова будет наезжать на отца за то, что дочь не кормит подобной едой.       Рин, понаблюдав за остальными уже в который раз за вечер, уподобилась их манере поедания. Родственники с умилением наблюдали за племянницей, а бабушка в свою очередь попросила одну из служанок сфотографировать сие старательное чудо — ее первое фото в кругу семьи, кстати, попадающие в кадр от души позируют и улыбаются. Девочка напрягается слишком сильно, когда пытается оторвать клешню, и омаров хват прилетает в одну из сестер, что сидела напротив. Дети кричат «Ромул! Ромул!» и в ответку летит незаметная виноградинка, которую родители не приметили из-за притянутого шума. Мать на всех шикнула, когда голоса начали нервировать и провела пальцем указательным по горлу, давая понять, что ещё хоть слово и всем присутствующим кранты. Рин злостно выпучила глаза на ту самую Ромул, сидящую ангельской статуей, но сумела себя сдержать от очередной атаки клешнями. — Как тебе ужин, деточка? – интересуется женщина, когда пир подходит к концу и все снова начинают общаться между собой. Рин показывает большой палец и радостно улыбается блестящими от жира губами во все тридцать два. – Вижу, что понравилось. До ужина успела поболтать с другими дядями и тетями? — Н-нет… их слишком много, и я только начинаю различать их по внешности, — щурит глаза, бабушка задумчиво потирает подбородок. — А ещё имена у всех необычные! Попробуй их всех запомнить.. — Это точно, ахах, у нас с мужем, — женщина берет мужчину за руку, — была договоренность, — ласково ему улыбается. – Если в семье появляются мальчики, то я им даю цветочные имена, а если девочки, то он им космические. Космо единственная, чьё имя не сменилось при входе в семью. — К слову, детка, — дедушка потрепал ее по макушке. – Я вижу тебя первый раз в живую и хочу сказать, что по фотографиям, что скинул Ран, ты сильно вымахала. А ведь всего-то полгода прошло… — Я бы сказала, что она пошла вся в него, тоже быстро растёт, точно великаншей будет! – смеется кто-то из детей. — А как у тебя дела с эстетической стороны? Ран привил тебе любовь к искусству? Не подумай, я просто хотел бы взять тебя с собой на один аукцион. Там будет много еды и— — Я согласна! – хлопает по столу так, что звякает стакан. – Еда – это хорошо! Это замечательно! — Полностью согласен, – кивает, смеясь, мужчина и склоняется к ребенку. – Я туда, на самом деле, по той же причине хожу. — Ах, Рин-ни, точно! Ты видишься с дедушкой первый и последний раз на этой неделе. К сожалению, у него возникли неотложные дела после аукциона, – с некой досадой вспоминает бабушка, а потом добавляет. – Зато ты сможешь отлично отдохнуть с ним на этом мероприятии. А сейчас позволь мне украсть тебя, пока ещё не пришло время отбоя. Я покажу тебе то место, которым я очень дорожу.       Родственники начали расходится по своим делам, распыляя в воздухе флюиды зависти, ведь никто прежде не вторгался с родительницей в то волшебное место. Бабушка взяла фонарь, накинула на себя и внучку теплые шинели, шубки из шкуры черной лисицы, и направилась вместе с ней в величавую оранжерею, что располагалась за особняком под большим стеклянным куполом.       На улице вечерело быстро, на синем небе начали появляться первые звезды, освещающие путь в помощь тусклому огоньку фонаря. Девочка засматривается на сияние и полную луну, и совсем не слышит, как ее зовет тоненьким голоском старшая. Очухивается рядом с железной дверью, а потом входит за Розарией, тут же осматриваясь. Рот открывает от необыкновенной красоты: купол над растительностью был расположен так, что стекла отражают весь уличный свет с потрясающим ярким эффектом голубого лунного отлива. В «Раю» достаточно тепло, Рин позволяет себе слегка приоткрыть плечики и встретиться с легкой прохладой. — Начнем нашу экскурсию, — с нетерпением дожидалась такого момента женщина. – Знаешь, никто из детей не был в моем прекрасном саду по одной простой причине – я сразу сказала им, что оранжерея перейдет в руки ответственным и серьезным потомкам, что заинтересованы в содержании подобного «Рая». — И… Вы хотели бы передать этот садик мне? – спрашивает осторожно Рин, прикидывая в голове примерный план по уходу за всеми этими растениями и приходит в ужас, ведь не так давно засушила отцовский фикус. – Вы уверены?.. — Почему бы и нет? – не примечает минусов мадам и проходит мимо пестрых, словно павлиний хвост, папоротников, пальмовых и банановых листьев, склоняющихся плакучей ивой над головами проходящих мимо гостей. – Я уверена, что ты отлично справишься, – девчушка тяжко вздыхает, шагает на цыпочках и старается не прикасаться лишний раз к растениям, а то, мало ли, вдруг бабулька взбесится. – Ты знаешь язык цветов? Хотя, откуда, ты ведь не могла раньше иметь с ними такого тесного контакта. А у Рана, уверена, дома на всех квадратах один выводок фикусов, – усмехается. Рин хотела было возразить, мол, не только фикусы дом заполоняют, но ещё и кактусы! Но, это тоже не особый аргумент против такой железной леди. – Начнем с азов: что означают цвета? Начну кратко с самого простого — красный. Как ты думаешь, о чем толкует эта красная роза?       Розария ловким движением подцепляет одну пышную кустовую и изящно щелкает секатором, что ровно отделяет крепкий стебель под косым наклоном. Удерживает в руках цветок, как драгоценный трофей, и, кажется, будто в руке её тонкой не роза вовсе, а музыкальная ракушка из Испании — кастаньета. Она, кружась вокруг себя цыганкой, останавливается перед внучкой и вручает ей такой страстный подарок. — Золотится роза чайная, как бокал вина. ~       Идет вперед, покачивая бедрами, да пропевая неизвестную Рин песню. Женщина явно ждала ответа и девочка решила выпалить первое, что пришло ей в голову: — Красный означает любовь! – предположила маленькая и застыла на месте, женщина обернулась, согласно кивнув. – А роза… наверное, красоту? — Самый распространенный и не совсем точный ответ. Этот цвет означает страсть, признательность и сексуальность, — Рин с лицом лица глядит на бабушку. – А роза – любовь. Ты совсем чуть-чуть промахнулась, крошка, но была достаточно близка. Итак, дальше. Мм, белый, как эта лилия? – касается одними пальцами лепестков бутона. — Желтый, как эти кустики бархатцев? – смотрит с любопытством на загружающуюся внучку и не может сдержать улыбки. — Белый – нейтральный цвет, а-а, символ честности и невинности, как голуби, а лилия это… исходя из цвета – чистота? – женщина добавляет «и непорочность» и движется дальше, навострив уши на следующее. – Желтый… я смотрю на эти цветы и мне хочется творить и радоваться, может, они связаны именно с этим? А что означают бархатцы?… — Это атрибут бессмертия, – старшая развеивает засушенные лепестки бархатцев над собой, однако летят они, из-за движения, прямо на Рин. Та ловит их ртом, глазами, ушами, да всем, чем может, отряхивается уголком шинели и морщит нос. – Бархатцы раскладывают на «день мертвых» в Мексике. — То есть, я не угадала с цветом? – женщина поворачивается к Риндо всем корпусом, внимательно смотрит на нее, а потом смеется. – Что? совсем все плохо что ли?... — Симба, – Розария убирает с ее лба налипший лепесток. – Нет, Рин-ни, ты совершенно права. Многие люди ошибочно из-за песен предполагают, что жёлтые цветы вестники разлуки, но это далеко не так. Подобные цветы обычно дарятся артистичным и богатым людям, – объясняет флористка и подходит к самому высокому выступу, на который красиво падает лунный свет. – Это розовая орхидея, – Хайтани пытается поднять Рин для того, чтобы она рассмотрела свою гордость во всей красе, однако быстро, в неловкой усмешке, оставляет эту затею. Тяжело. – Кхм, собственно, в честь нее и назван твой отец. — Папа — орхидея? – Рин хлопает ресницами и пытается растение рассмотреть, поднявшись на носочки, как балерина, да так, что ножки болеть начинают. Приходится попятиться, а в это время подошедшая бабушка спокойно и без затруднений поливает цветок из лейки. Как хорошо быть высоким и взрослым. – О, значит, тут есть имена дядь и теть? — Да, верно, – Розария с очередной мелодией дарит влагу любимому цветку. – Орхидея означает «изысканная красота». Ох, ты не представляешь, милая, как долго я взращивала именно розовую… — с грустью душевной молвит и завершает поливку. Озаряется внимательно на цветок, а потом, ахнув от восторга, продолжает сказ о своём царстве. – Каждый сын назван в честь моих сокровищ: Рупан – люпин, Роки – ромашка, Ран – орхидея, – показала поочередно представителей растений, а потом на едва уловимый небосвод, сквозь стеклянную расплывчатую призму. — За ними идут дочери: Космо – вселенная, Ресалас – «северная звезда львиной головы», Ромул – «южная звезда в созвездии волчицы», Руна – луна. И каждое название так или иначе связано с их датами рождения! — Ух ты, — восхищение в глазах играет множеством бликов, подобно мерцанию звезд. – А.. бабушка… — она вдруг осознала, что не особо вписывается во всю эту космическую оранжерею и заметно тускнеет на лиловых глазах родительницы. – Мне кажется, что я не особо вписываюсь в семью Хайтани… — Кто тебе сказал такую глупость?! – вытаращилась на нее женщина и поставила руки в боки. Рин поджала плечи, Роза поубавила тон. – Я покажу тебе кое-что, следуй за мной.       Хайтани берет ее за руку и быстрым, молниеносным, шагом оказывается в конце оранжереи – светловласая даже понять не смогла, как быстро они перебрались через весь этот растительный каньон. — Смотри, — Розария приоткрывает листья частого папоротника и указывает светом фонаря на маленькие цветы, что едва пропускали сквозь землю фиолетовые бутончики. – Это морские колокольчики, так называют один из видов горечавки, – Рин присела на корточки вместе с бабушкой, что вдруг зашептала. – Они растут довольно медленно и за ними нужен особый уход, очень щепетильный, в котором кроются некоторые важные нюансы! Но если эти нюансы соблюдать и следовать строго по правилам – можно по окончанию их цветения услышать тихий звон, повествующий о том, что жизнь у этих цветков началась долгая и яркая, – женщина приобняла внучку за плечи. – Но про них мало кто знает, посему они носят название «забытая красота», – чмокает девочку в макушку. — Отец назвал меня цветком.. – хмурится сиренеглазая. – Может он хотел мальчика, а тут свалилась я? Девочка… — Нет, что ты, — мадам гладит ее по голове. – Думаю, он назвал тебя колокольчиком, потому что ты очень звонкая и открытая. Ах, сейчас спою!

" Колокольчики мои, Цветики степные! Что глядите на меня, Темно—голубые? И о чем звените вы В день веселый мая, Средь некошеной травы Головой качая? "

      Рин повеселела от народного голоса бабушки и крепко стиснула в руках розу, что вонзила одну из своих шипов прямо в ладонь. Младшая вскрикнула от жгучей колкости и сильно сощурилась, зашипев. — Милая, что случилась?! – запаниковала старшая, завидев выступившие детские слезы. — О, нет-нет-нет, Риндо! – женщина взяла ее за щеки и попыталась словить зрительный контакт, невзирая на кровоточащую рану. – Риндо, не плачь! Нельзя плакать! Превозмогай боль, ты не должна лить слезы понапрасну! Это показывает твою слабость! – прижимает плачущую к своей груди и качает. Девочка слышит, как часто бьётся сердце Розарии и жмурится, стискивая зубы, в попытке унять боль внутри, чтобы не расстраивать женщину. – Будь умницей, не плачь! Не плачь! Ты уже большая девочка, не плачь…

***

      Экскурсию по оранжерее пришлось прервать оказанием первой помощи в доме. Дедушка обработал рану внучки и подул на нее охлаждающим потоком воздуха. Рин к тому времени перестала рыдать, сидела да шмыгала носом, внимательно наблюдая за подручным лечением. Бабушка суматошно ходила вокруг да около и не могла найти себе места после случившегося. Как оказалось, Риндо впервые ранит себя и видит собственную кровь. — До свадьбы заживет! – уверяет мужчина, перевязывая ладонь бинтом. – Роза, не драматизируй из мухи слона, это всего лишь маленький козюльный порез! Больше перепугали семейство. Я подумал, что там вас пальмами завалило, а это всего лишь микробный шип. — Может оно и так, но… мне не стоило давать тебе розу с шипами, — виновато говорит Хайтани старшая и обводит контур лица паучьими пальцами устало. – Рин-ни, в следующий раз я буду предусмотрительна и больше такого не повторится, даю слово. — Дорогая, перестань, — останавливает ее поток слов русовласый и поднимается с колен, закрывая аптечку. – Риндорин, тебе лучше отдохнуть в комнатке. Столько событий за день – утомительно. Отоспись, и завтра мы с тобой отправимся на аукцион бодрыми и свежими. Глядишь — и ранка затянется!       Рин следуют такому указанию, словно выжатый лайм для подачи горячего заморского краба, опухшие глаза и красный нос распугали ничего не знающих теть и дядь по комнатам. Лиловоглазая запирает за собой дверь в отцовскую комнату и вяло плюхается на левую сторону кровати, на которых она днем развела творческий беспорядок. Лежит, в потолок глядит никакущим взглядом и снова хочет разрыдаться. Так позорно испугалась собственной крови, боли и острого шипа в ладони, что плохо становится. На тумбе слышится жужжание, к которому девчонка тут же подрывается, приняв тринадцатилетний облик. Видимо, на ее усталости сказалось еще и поддержание детской формы. — Обоже! Наконец-то, Рин! – звонок по видеосвязи от Рана стал каким-то спасительным лекарством для её неспокойной души. – Ты куда пропала? На сообщения не отвечала, на звонки тоже… я уже чуть матушке не позвонил! — Мы сегодня весь день проводили с родней, и как-то не до телефона было… — Хайтани по ту сторону вздыхает облегченно и, по-видимому, падает на излюбленный диван в зале. – Ты снова ешь мороженное и запиваешь его ледяным вишневым соком? — А? – орхидея подскакивает на месте, Рин смеется в подушку, принимая лежачее положение, должно быть, угадала, — Нет, вовсе нет! – встает и шагает, судя по стенам и потолку, на кухню. – Я продуктивно провел день за бумажками и завтра пойду на работу. ~ — Да? – девушка недоверчиво гнет бровь. – А что с голосом? А где, кстати, Санзу-чан? А почему ты такой потрепанный? А что— — Риндо, Риндо, подовжовт.. — телефон падает на пол. Рин хохочет. Такой неуклюжий. Как всегда. – Ой, девочки, вы упали, — поднимает он свою мобилу не самым лучшим ракурсом, похож на толстенного хомяка, что запрятал все припасы ванильного мороженого за щеки. – Голос, как голос, — слышится шуршание и звон хрусталя. Ран от этого морщит нос, Рин хмурится. — Ты что, пьешь? – наводящий вопрос. – Где Санзу-чан? Я хочу с ним поговорить. – светловласой думается - по приезду обратно кто-то получит по шее за то, что не доглядел. — О-он— — ОоОоО. — Не передразнивай! Он… спит. — Покажи мне его бесстыжую задницу в одеялке. — Рин! — Ладно, жопку. — РИНДО! — Попку, ягодицы, полужопицы… неважно, дай мне на него глянуть! – на той стороне тишина. Ран глубоко вздыхает и в очередной раз шуршит ежом знакомые звуки. Распаковка пачки сигарет? – Так, только не говори мне, что вы снова посра- кхм-хм, поругались? — Нет, родная, — улыбается измученно пьяно, погружаясь в едва видную дымку. – Живем душа в душу, пели песни под гитару, разговаривали, а потом… ели одно мороженое на двоих, – в такую ложь хотелось верить и Рин верит вполне себе охотно, вяло удерживая в руках телефон. – Милая, у тебя что-то случилось? Ты выглядишь так, будто плакала или ещё чего хуже… Никто не обижает? Ты только скажи! Я мигом всем вставлю! — Не надо, — девочка изменяет голос до неприятного хрипа и усмехается. – Всё в порядке, правда. С тетями и дядями живем _душа в душу_, играли в догонялки. Я всех перегнала, кстати! И потом бабушка, после ужина, показала мне свою оранжерею, а завтра с дедушкой мы идем на светское мероприятие! – старший коротко кивает и опускает в пол грустный взгляд. – Ну что такое… Мы же на созвоне, завтра и на протяжении недели можем болтать и болтать! — Рин… — Я могу включить прямую трансляцию в инстаграме, показать тебе дом и твоих родственников! Они сказали, что со временем дом немного поменялся, но, думаю, ты сразу поймешь, о чем идет речь! — Ри-ин… — О, а еще я сделаю кучу фотографий с новыми игрушками! Бабушка обещала мне гору коробок с новыми нарядами! Попрошу кого-нибудь из сестер меня пофотографировать специально для тебя! К слову, я- — Риндо!..       Девочка остановилась и прикрыла рот. Заглянула в дисплей и грузно вздохнула. Тяжело ей как-то глядеть на опекуна по ту сторону, потому-то и взор быстро отводит, чтобы с фиолетовыми опечаленными глазами не встречаться. — Скучаю…       Выпаливают на одном дыхании и замолкают на какую-то минуту. Рин, да и Ран, по всей видимости, засекали. Даже вдвоем начали говорить, однако старший, с улыбкой, дал слово младшей. — Вот увидишь, неделя быстро пролетит и ты даже не успеешь сказать слово «лазанья»! А теперь… нам бы пойти на боковую… ОЙ, ПАП, ЧАС НОЧИ! Ужас! Мы уже почти что спим в это время! — Хаха, и то верно, — поправляет волосы Ран и за кадром затягивается, а потом снова возвращается с улыбчивой мордашкой. – Тогда, прощаемся? — Да, доброй ночи! – девочка целует экран и, дабы не мусолить прощания, сразу же отключается. — И сладких снов… — повторяет ту же процедуру мужчина и откладывает телефон на кухонную тумбу возле бутылки пива. – «Лазанья»…       Говорит в абсолютную тишину и тушит быстро скуренную сигарету о откуда-то материализовавшуюся из воздуха пепельницу. Дымку запивает тремя глотками алкогольного и предпочитает на эту неделю забыться. Все равно ведь нет того, кто мог бы проконтролировать...

***

      Стук молоточка деревянного по дощечке бьет в уши Рин слишком громко, вынуждая окунуться обратно в реальность. Ригель стоит за трибуной на сцене, весь такой галантный в костюме с иголочки, предлагая мажорным покупателям тот или иной товар. Маленькая Хайтани в этом ничего не смыслит и отвлекается на совершенно другие вещи — осматривает дорогостоящие витрины и скучающе шныряет между толп людей, в поисках кого-то её возраста. Господа и дамы стоят в изящных нарядах все, как на подбор, будто на бал пришли, а не на самый обычный аукцион, и Риндо чувствует себя некомфортно среди них. Куда ей до гламура и блеска в своём самом простом красном комбинезоне и белом свитере — выбрала уют и искренне не понимала, для чего все эти люди так вырядились, ведь на улице бушевал необъятный холод.       Перед мероприятием дедушка с внучкой провели время вместе и вообще добрались до нужного здания на санях, наплевав на приготовленный к поездке лимузин. Рин добралась. Дед выступал в роли лошадиных сил, а уж как они проделывали весь этот путь… то один сугроб соберут, то второй. То там снежного ангела сделают, то тут чуть в снегу по ботинку не оставят. Друг дружку снежками закидывали и притворялись раненными, единственными выжившими в зомбиапокалипсисе. Дед в шутку рассказывал внучке о местах, в которых снег может быть вкуснее, та велась и пробовала, а тот смеялся заливисто и получал холодным комом по роже. В общем, весело прошло маленькое приключение. Только пришлось Ригелю в лице поменяться, как только они ступили на порог. Серьезным стал, а того задора, что был пару минут назад, будто и не было, будто рукой сняло. Мужчина с гордостью представил свою единственную внучку коллегам и провел краткий экскурс по музею перед началом своего выступления. Рин у нас не маленький ребёнок, капризничать не стала, когда дед был вынужден ее покинуть и занялась изучением местности и людей, среди которых пыталась услышать сплетни о самом богатеньком человеке здесь, чтобы завербовать его спонсором в отцовский бар и покрыть большой долг. — Дорогой винил времен "The Rolling Stones"! Эти пластинки выкупил _он_! – слышит Хайтани, когда проходит мимо пузатого господина, удерживающий виниловые диски. – Зачем они такому богатею, ума не приложу. Это же мусор! Мусор, который никто не слушает! — У господина Сано, видимо, очень тонкий музыкальный вкус, – с некой издевкой бормочет стоящая рядом дама, прикрывая свое толстое лицо золотым веером. Мы же находимся в современности, зачем весь этот викторианский фарс? – К слову, он ведь и сегодня не появлялся? Даже шестерок его не видать, удивительно. — Скрытная натура, — с умным видом потирает свою козлиную бородку какой-то старик. – Но каким-то образом умудряется скупать множество коллекционных предметов, кои имеют не маленькую сумму. Несомненно, самый богатый из ныне здешних. — Можно? – господамы пугаются протянутых рук из ниоткуда и делают шаг в сторону, позволяя Рин войти в их незамысловатый крысиный диалог. – Пластинку. Дайте подержать, пожалуйста. — Конечно, госпожа Хайтани, – с притворной улыбкой протягивают ребенку винил, и Рин мысленно думает, что примерно понимает, почему Сано предпочитает в подобном месте не находится самолично.       Здесь народ прогнивший насквозь. Нюхай не нюхай, а вонь от лицемерия повсюду, каждый сантиметр пропитан завистью и злобой. Пшеничная абстрагируется от всего сразу и вдыхает едва уловимый запах того самого Сано. Неизвестный не долго, по всей видимости, держал пластинки, но это не мешает ей взять его на мушку.       Аромат у него… как у Эммы? Только немного резковатый, терпкий, как тёмный шоколад и элитный табак хайтаневской бабули. Странный набор, но это уже что-то. С этим можно идти в люди и искать. — Спасибо! – с улыбкой протягивает диски обратно мужчине и летит к сцене с дедом, что наконец окончил свою чёртову распродажу. Господа и дамы проводили девочку со сложным лицом и начали активно обсуждать ее поведение. Ох уж эта современная молодежь и их странный способ для привлечения внимания… — Рин-ни, Крошечка-Хаврошечка моя! – Ригель ловит ее руками и треплет за щеки. – Как я выглядел на сцене? — Круто! – смеется Рин. – Все девчонки были бы твоими, будь ты моложе, без детей и жены! — бесформальное общение этих двоих привлекает внимание любопытных папарацци. — Ой, да ты мне льстишь, — машет ладошкой мужчина, играя смущенную барышню. – Так, тут я закончил, дальше не моя часть и… я ужасно хочу есть. Пришли сюда ради еды, а тут одни закуски под вино и шампанское, тьфу ты. — Говорите, что дела закончились? Тогда, пойдемте домой и там до отвала набьем наши животы? — Идея крутая, да, — осовременивание деда проходит весьма успешно. – Пешком, да на санях? — Именно! — Тогда чего стоим? Бегом-бегом одеваться!       Хорошо быть влиятельным человеком. Можно когда и куда угодно свалить и ничего тебе за это не будет. Рин с превеликим удовольствием запрягла санки и начала попутно снимать на камеру все происходящее. Обещала ведь папке любимому.       Практически всю неделю Риндо весело проводила с родственниками: дом был наполнен разношерстным пением, различными рассказами из жизни, обменом необходимого опыта в некоторых вещах, и продолжительным смехом, от которого потом долго болели скулы. Тети и дяди оказались не такими уж и плохими особами — делились охотно смешными историями о их детстве с Раном и показывали памятные видеокассеты, снимки из старых потрепанных альбомов — даже звонили как-то раз из комнаты Рин своему младшенькому по видеосвязи и вспоминали «Let It Snow». Бабушка научила внучку готовить что-то еще помимо простой яичницы и передала ей свой любимый красный фартук, как эстафету на кухонном поприще. Купила внучке брендовые вещи и кучу мягких игрушек для полного счастья, и до конца познакомила ее со своей большой оранжереей.       Отдых прошёл на отлично и покидать такое уютное гнездышко не очень-то и хотелось. Однако возвратиться домой к отцу непременно надо, сердце чувствует неладное и несёт вместе со всем багажем к автостанции, к которой по пути на работу подбросила её бабушка. Придётся добираться в одиночку, но это ведь тоже своего рода приключение?