Алее алого

      «Разрушатся рамки, исчезнут пределы…

… Далекое станет близким»

      По утру запели мартовские бродячие коты под окнами и вместе с ними запел глухим стоном Харучие, потягиваясь на месте во всю длину своего стройного тела. Удивительное дело: столько всего пережил, а все равно остаётся в форме, да в такой, что любой спортсмен-ветеран позавидует его природной физиологии. Но если присмотреться, игнорируя сияющие лучи, то можно обнаружить некоторые вечные особенности — костлявость и сероватую кожу. Волос растрепался на подушке и был похож на перепутанный ком сахарной ваты. Благо солнце не ласкало его релаксирующее лицо, заставляя полностью пробудиться, как это обычно бывает в хорошем кинематографе на утро после... — Мх.. Совсем как в детстве... — шепчет сипло Харучие, только-только открыв глаза. — Помню, как мы с тобой уснули вместе в первый раз после марафона мультиков, и ты на следующий день точно так же спала на мне, пуская слюни, ха-ах, прямо, как и сейчас... Фокус концентрируется на светлых волосах девушки, что струились пшеничными колосьями у него на груди, и заставляет пробудившегося ото сна затаить дыхание, дабы не разбудить маленькое. Мужчина осторожно касается выборочных прядей, окрашенных бирюзой, и нервно усмехается, вглядываясь в краску. Ему не показалось. Когда Риндо успела сделать мелирование? А, может, это галлюцинации? Что-то они в последнее время зачастили. Харучие встряхивает головой, такой сказочный миг после пробуждения рядом с Хайтани длится недолго, что-то ему не дает покоя, и сердце готово вот-вот выскочить.       Розововласый вдруг мрачнеет, облако за окном загораживает солнце, отчего его угрюмость только приумножается в троекратное непонимание. Парень безмолвно кричит в себя, когда в памяти начинают всплывать фрагменты недавней затяжной ночи. аже задается паническим дыханием, бегая глазами от предмета к предмету в комнате, чтобы понять, где он сейчас находится и все ли происходящее тогда было в действительности. Фрагменты эти были как в тумане, верить в них было все равно, что верить в себя, однако лежащая рядом подопечная собрала разбросанный по частям в воспоминаниях паззл воедино. Санзу бережно стягивает с неё махровое, дабы убедиться, что никаких следов своей эгоистичной натуры на ней не оставил, и даже жмурится, лишь бы убедить себя в обратном.       Руку с одеялом грубо и болезненно хватают, и это заставляет взглянуть на лежащую рядом девушку с еще большими вопросами. Как оказалось, Риндо давно не спит, внимательным взглядом проходится по лицу юноши и аккуратно скользит к его ладони. Сама слегка приподнимается и укладывается щекой в дрожащую, улыбнувшись нескромной интриганкой. Младшая от щеки ведет чужой рукой к своей шее и демонстрирует ее чистоту, скользит дальше к ключицам, оттягивает бежевую кофточку рукой парня — когда и ее успела нацепить? — и позволяет юноше узреть еще больше испарившихся чудом коралловых меток. После них оставались легкие, едва заметные покраснения, и это не могло не радовать. Хотя, какая здесь к черту радость?       Это пиздец, господамы. — Что я наделал... — дыхание участилось, тело сделалось ватным, мужчина ощутил себя преступником, посягнувший на самое драгоценное сокровище, которое только могло существовать. Некогда спящий хрупкий кунцит ныне создавал видимость приближающегося конца — тропа к гильотине в потемках сознания выглядела не такой уж и страшной, как гневный и ненавистный взгляд её опекуна, который навязчиво вырисовывал разболевшийся мозг, предвещая, возможно, скорую кончину. — Риндо, прости... Я... Не тем местом думал, — голос гуляет волнами тревоги и сожаления. — Какой же я идиот, черт возьми... Что на меня нашло... Простипростипрости….       Девушка опустила свою голову на его грудь, наслаждаясь исходящем от парня теплом и полюбившимся ароматом сладости. Слова, сказанные, как ему казалось, шёпотом, были более, чем услышаны, а последние мольбы раскаяния не были проигнорированы. Риндо звонко шлепнула его по ребрам, вырывая старческие кряхтения, и приблизилась к потерянному лицу. Выказывая его говорливости бунт, она кротко целует искусанные губы, а потом неразрывно глядит в его застланные пургой тревоги лазуриты. — За что ты извиняешься? — вопрошает Хайтани, очерчивая фалангами контуры чужого-родного тела, как успокоение для них обоих. — Хару... Ты помог мне... Помнишь, как говорил однажды, что всегда будешь на моей стороне, что бы ни случилось — всегда придёшь на помощь. Не вини себя ни в чем, в конце концов, — Рин заливается краской и сворачивается ёжиком, щебеча следующее. — Несмотря на то, что после произошедшего мое тело болело…. Мне понравилось... — Н-но... Я ведь, буквально, вырастил тебя, видел твоё взросление и ... — на щеках у самого Харучие расцвел румянец. Хайтани улыбкой уверяет, что все хорошо и не о чем беспокоиться. — Твой папаша убьёт меня, если узнает... Не надо было мне писать ему, из-за этого ты пошла в аптеку, там повстречала меня, дальше я помог тебе с поисками лекарств, а потом мы и вовсе столкнулись с неприятностями... Стоит ли говорить о том, что после встречи с тобой все пошло не так, как я планировал? — переходя на повышенные тона, тараторит старший, а Риндо хмурится, поджимает губы, дует щеки, видно, расстроена таким высказыванием, теперь и себя винит за случившуюся однажды встречу. Заметив изменение в девичьем личике, Хару берет себя-таки в руки и пытается рассуждать уже логичнее и подобрать слова для того, чтобы объясниться. Не хотел в таком ключе преподносить, ведь младшую он не винит ни в коем случае. — Эй, сладкая, — он осторожно опутывает её щечки своими ладонями и ласково подолгу целует в лоб, зашептав. — Если так порассуждать объективно и если тебе станет легче от того, что я сейчас скажу, то… Мне насрать на твоего папку и я ни о чем не жалею. Я рад, что смог помочь тебе, хоть и... Таким странным способом. По правде говоря, мне показалось, что ночь с тобой мне приснилась… — То есть, все те ощущения показались тебе бредом? — мужчина медленно кивает, ему действительно верится с трудом в их связь, да сейчас, по правде говоря, он сильно сомневается, что это не очередной плод его воображения. — Ах, э-эм… Это-о… Тогда я могу тебе… Я могу развеять твои «сны»?..       В ее мерцающих глазах проскакивала неловкость, в то пьянящее спасение они оба были не в том состоянии, чтобы делать что-то осознанно. Сейчас, когда оба трезвы, открыты перед друг другом с другой стороны, чувства как будто бы заиграли новыми образами. Хару давно не испытывал чего-то столь трепетного в груди, глядел на нее, покрасневшую и сомневающуюся в своей же просьбе, и это невинное поведение очень раззадорило — пришлось оттеснить подушки в сторону и встретиться спиной с холодным изголовьем кровати, чтобы крепко сжать ее сведенные в ссутулившейся плечи и несильно встряхнуть их. Ее. Легонько, без желания нанести вред или вытрясти появившуюся смелость. Рин мотнула головой, цветные пряди легли по сторонам, но, несмотря на то, что в ее глазах плясало стеснение и неуверенность, своего напора она не сбавила: склонила голову к плечу и чутка сощурила пурпурные глазки с алой дымкой, после чего потянулась вперед, вдыхая сладкий аромат мёда. Сейчас он кажется ей самым прекрасным запахом, который она могла только чувствовать в жизни.       Харучие сглатывает, отстраняется немного, сраженный ее взглядом, что изменился за секунду, и теперь Риндо смотрела как бы иначе. Томно? С вожделением? Обычно так смотрели девочки во время его выступлений на сцене – были готовы забраться к нему, лишь бы повиснуть аксессуаром на шее или спуститься к ремню в попытке доставить мимолетную сладкую негу. В таком он обычно не был заинтересован, поэтому сейчас он чувствовал какое-то волнение и, не найдя в себе сил терпеть и сдерживаться дальше, обхватил ее за талию мягко-мягко, легко скользнул по нижней губе — «этого она хотела, сверкая предо мной кошачьими зрачками?» — и Рин, распаленная таким тактичным и невинным порывом, требует большего, усаживаясь верхом на живот, да углубляя контакт, оплетая руками шею.       Для Риндо этот поцелуй был уже третьим, но таким… Особенным? В прошлые разы все протекало под воздействием яда инкуба и под диким желанием, без осознания, и она даже усомнилась в том, что все те описания из книг и новелл были не более чем нелепым вымыслом для красивой картинки и эффекта. Это же тупой обмен слюнями, как от этого можно получать удовольствие? Вот как?       Теперь на вопрос она знает ответ, и он ей до беспамятства нравится. Харучие нравится. Его горячие руки, оглаживающие спину, подбирающиеся по позвонкам к ягодицам, сжимающие кожу гибкие пальцы, учащенное сердцебиение… ему тоже нравится? Риндо нравится своей настырностью, даже в юрком движении языка читались ее игривое настроение и манеры ярой садистки — в ее захвате клубничный чувствовал себя мазохистом, но, кажется, он был совсем не против и охотно отвечал на ее порочные ласки.       С закрытыми глазами, как известно, чувства обостряются. Девушка ощущает под собой комок накатившего возбуждения партнера и улыбается этому в губы, ощущает и мелкую дрожь, а всем известным бабочкам здесь и лету нет. В животе Санзу сидела парочка, как минимум, черных вдов, выпускающих под кожу убийственный яд, стоило им обоим слегка приоткрыть глаза. Опасный токсин в крови и выедающие плоть пауки заставляли переживать откуда-то появившуюся тягу к очередному соитию, с которой ничего не поделаешь. Харучие хотел было схватить Риндо за волосы и подвести все к приближению ночи, да только та обрывает всю атмосферу следующим: — С-стой.. Ты только очнулся! Я не хочу, чтобы ты снова слег на три дня…       Санзу нужно время, чтобы переварить сказанную девушкой фразу. Бровь с запалом плывет вверх, а лицо выражает неестественное удивление, да не удивление даже, а обескураженность с ноткой беспокойства. — Что ты имеешь в виду? — все же начинает нерасторопно парень, в попытке понять, что происходит, мать вашу. — Ну, ты… Изана сказал, что ты просто вымотался и поэтому так надолго уснул, — тычет пальцем о палец Рин и криво улыбается. — А сейчас тебе нужно восстановиться...

***

— Упупурупупупу, — шагает по коридорам Майки, залипая в телефоне на какие-то цветочные вазы, видать Изана попросил заказать, ведь весна в самом разгаре, а бутонов все нет и нет, грусть и тоска сплошная кругом, а посадка чего-то такого красочного, точно может изменить ситуацию. — Заварю-ка кофейку.       Взгляд поднимает вперёд и на месте гаркает, едва не уронив мобильник. Хмурится и, сделав губы уткой, выдыхает. Харучие, стоящий у окна, замотанный в простыни, похож на невзрачного призрака в лучах утренней зари. Только с сигаретой в зубах и потрепанным видом, противоречивая картинка тем иллюстрациям из книжек про Каспера. — Доброе утро, — хмыкает фламинго, когда краем лазуритов замечает подходящего ближе исследователя. Сигаретное в окно кидает и тут же его закрывает, заматывая себя в простынный кокон ещё сильнее. Майки изучающе смотрит. Смотрит долго, а потом начинает что-то заполнять в телефонных заметках. Харучие чувствует себя неловко, перед Сано все равно, что на ладони, и вопрос терзающий после Хайтани задавать как-то не решается. — Как... Спалось? — Изумительно, — осведомляет Манджиро с лёгкой ухмылкой и суёт руку с мобильником в карман. — А тебе? Хорошенько выспался за эти три дня? — Я как раз хотел спросить об этом… Как так вышло, что я отрубился на три дня? — лицо розововласого выражало полную растерянность, Майки и не знал, с чего начать. — Это как-то связано с Рин и ее… новой потребностью, да? Я не знаю, как это назвать иначе… — Да, теперь у неё появилась новая потребность, такой обладают все чудо-дети, когда переступают порог согласия, — убедительно врет демонолог с непоколебимым видом. Видимо, именно об этом и хотел поговорить подопечный, отмечает светловласый внимательность с санзовской стороны. — А с какой периодичностью у неё будет "выскакивать" эта проблема... Я не знаю.       «Если Изана полукровка и ему одного раза хватает на несколько месяцев, то сколько раз нужно чистому демону...?» — проваливается в мыслительный процесс исследователь и ставит для своего друга неутешительный прогноз, но об этом ему он, конечно же, не скажет, лишь улыбнётся. — Мне и здесь придётся за ней наблюдать? — Да, конечно, — одаривает его приторной ухмылкой Сано. — Ты для неё теперь как подушка безопасности, — Харучие рыскает по подоконнику в поисках любимой пачки никотина, такое на трезвую голову невозможно осмыслить и осознать, будь ты скептиком до мозга костей.

"Попробуй сам установить для неё особый график"

— Как я могу его установить? — интересуется. — И ты хочешь сказать, что мне теперь каждый раз придется вырубаться на три дня?! — Вот именно поэтому я и сказал установить график, — вздыхает Майки и показывает подопечному экран телефона. — Смотри, чудо-дети работают, как смартфоны, то есть у них есть «100% ЗАРЯДКА». — Что ты имеешь ввиду? — Когда ты ставишь телефон заряжаться? Когда видишь процентов 15, но волнение у тебя возникает еще на 50%, не так ли? — Совершенно не понимаю, к чему ты клонишь… — Очевидно же, — беловласый склоняет голову к плечу. — Не давай Рин разряжаться до критического показателя, — Сано шагнул впритык к охраннику и поднял на того взгляд доселе не виданный. У Хару пронеслась гурьба колких мурашек ото льда «безжизненных» зрачков.

«Почему бы тебе не зарядить «телефон», когда на нем ещё 80%, чтобы не тратить слишком много «электричества?»

      Наверное, с того момента Харучие не выпускал из рук пачку сигарет весь день. Сжимал её, перебирал фильтр за фильтром меж пальцами и как-то отрешенно восседал на ворсистом полу в изановой комнате, наблюдая за тем, как девчонка сидит и что-то весело обсуждает со своим чудо-другом. — Это ты покрасил волосы Рин, пока я был в отключке? — Да, — ехидничает Изана, стоя с выпрямителем в руках. — Она долго перебирала цвета и в итоге остановилась на этом, — кивает в сторону бирюзового тоника на столе. — Сказала, — Курокава прижимает теплое устройство к груди, после чего часто заморгал, воображая себя подопечной. — «Этот цвет мне напоминает о Хару…» — Ах ты! — подрывается девушка, сжав кулаки. — Хару, не верь ему! — Вела себя как влюбленная паинька, стоило мне сказать: «Харучие ~», — не прекращает гнать свою линию инкуб, извиваясь всем телом волной, как та самая надувная фигура, колышущаяся от ветра. — Неправда! — закрывает ему рот Риндо, чувствуя, как розовеют щеки. — Мне просто нравится мятный цвет! Хару, я надеюсь, что ты не поверил ему!       В этот момент Санзу молча прикрыл рот рукой и сделался в лице максимально серьезным, будто ничего в данном случае его не интересует, и вообще он находится на другой планете. — Да кто вообще поверит в слова этого прохвоста? — хоть по внешнему виду и казался серьезным, на деле же улыбался, скрываясь, с этой милой сцены. Милой Рин. — Клянусь, однажды я вырву твой чертов язык, чтобы ты не болтал лишнего… — трясла инкуба за ворот Хайтани и едва не рычала. — Эй, где благодарность?! — стуком выпрямителя по голове девичьей он прекратил тряску. — Я только что помог тебе признаться ему в любви! — Засунь себе эту помощь знаешь куда?! — Вот так ты значит, да?! Да если бы не я, ты… ТЫ!!... — задыхался от излишней драматизации юноша. По этому поводу хотел сказать много всего и по факту, но, быстро взяв себя в руки, вовремя воздержался, вдохнув-выдохнув. — Давай еще поругаемся с тобой из-за какого-то мужика! — В смысле «какого-то»?! — встрял в их распри тот самый мужик с изумленным тоном.       Тройная клоунада привела в итоге ни к чему: Изана продолжил заниматься своими волосами и подбором одежды на сегодняшний день, Риндо объяснила его увлечение тем, что демон собирался на свидание. Санзу качал головой и старался слиться с мебелью, чтобы больше не встревать в их бессмысленные диалоги ни о чем, правда, Хайтани все равно вытащила его из состояния декораций: — Мне идет? — поинтересовалась девушка, поправляя на носу очки, скоммунизженные, по всей видимости, у Курокавы. Паренек не запрещал брать ей свои вещи. Все равно ведь выпросит, и такой девице, ну, никак не отказать, пусть берет, что хочет. Только бы Майки не жаловалась, мол Изана жмот редкостный, «зажопил» красивую штуковину. Харучие вылупился на нее, разинув рот и, кажется, забыл, что такое говорить буквами, а не звуками через артикуляционный аппарат. — Или... С новой прической не очень?... — Все в порядке, Р-Ри… — закашлялся розововласый до тьмы перед глазами. Последствия после той ночи? Силы все еще не восстановились? Теперь так будет всякий раз после встреч с девушкой? — Они тебе о-очень подходят, но… Зачем носить очки, если твое зрение более, чем отличное? О, знаешь, был у меня друг, — начал свою ложь парень. — Носил очки просто так и посадил себе зрение. Хочешь так же? — Н-нет… — понурив голову, ответила Хайтани и стянула очки, складывая их в футляр. — Ты чего мою подружку расстраиваешь, розовый? Она, значит, ухаживала за тобой все эти три дня, проверяла каждые пять минут, а ты… — щурится исследователь, стреляя в охранника недобрыми копьями тоненьких зрачков. Тот замялся и поморщил нос, не желая отвечать. — Ринчик, хочешь ушко тебе проколем и кольцо-сережку поставим? — С каких это пор тебя так интересуют серьги? — играет бровями светловласка, перехватывая выпрямитель: помогает расправиться Курокаве с волосами на затылке. Юноша руками дирижирует, имя «того, этого, самого» пытается назвать, да только зарывается под грузом «секретности» и умолкает, закусывая рукав кремовой кофты. — Можешь не отвечать и так все понятно.       Пока Хайтани наряжала приятеля на свидание — Кавараги украла свою кровиночку на "поболтать за чашкой ромашкового чая" на кухне. Кусок в рот не лез за обедом. Пюре с горошком, приготовленное Такеоми, напоминало рядом сидящей Сенджу ее подавленного брата, размазывающего по тарелке и без того гладкий гарнир. Белоснежка не могла смотреть на родственника в таком состоянии, сама заряжалась его невеселым настроем и никак места себе найти не могла, и в голову полезная мысль не шла, чем бы придать старшему сил, как бы взбодрить и утешить. Пока он был в коматозе эти дни, она помогала Риндо ухаживать за юношей, разговаривала с ним спящим и просила, чтобы он очнулся поскорее, а то обсуждать еще одну приключенческую поездку с сувенирами от Шиничиро и Оми было не с кем — Манджиро как всегда занят, погружен в прорубь из демонографии, на Изану ей все равно, ровно столько же, сколько и ему на нее, Эммы нет, у нее вообще своя жизнь семейная, остался только брат, кто мог точно выдержать ее балабольство. — Хару-нии, а давай с тобой мороженное поедим, когда тебе легче станет? — с улыбкой лучезарной предлагает младшая, уставившись на розововласого. Обычные свободные беседы ни о чем вроде как помогают вывести человека из зоны самобичевания. Хотя б ненадолго — попробовать ведь стоит. — С белым шоколадом! И клиновым сиропом…       Утопает в мечтаниях о сладком Сен и подтирает салфеткой выступившие слюни. Хару поднимает на нее безжизненные глаза, в которых, после «вместе съедим целое ведро!», появляются какие-никакие блики, разрушающие трупное состояние, а потом аквамариновый с игривой улыбкой дополняет ее десертный сет: — С черничкой…       Далее разговор шел о коктейлях, о лете и их детских шалостях, оставивших после себя кучу следов на теле из мелких шрамов и памятных царапин. Озорные смешки не были оставлены без внимания на них слетелись чудо-дети, готовые уже отправиться в путь дорогу. — Погодите-ка немножко, мы еще ромашку не допили, — хихикает Сенджу и продолжает болтать с Харучие. Демонята не дожидаются их и отправляются ждать сопровождающего на улице, самим есть о чем посплетничать. А Санзу пусть проводит время с сестрой, в такие моменты она ему необходима, как и ее поддержка и отзывчивость.

***

      Пассажира в лице предвкушающего встречи с неизвестным инкуба высаживают у элитного караоке-бара, к которому тот, словно спущенный с поводка дикий кот, полетел чуть ли не на крыльях. Виной его небывалой скорости послужил дующий в спину ветер. Далее на очереди была поездка в отчий дом, коя выдалась тихой. Наверное, впервые за долгое время Санзу внимательно следил за дорогой и вслушивался в приглушенное радио. Кажется, по нему играла классика, кажется, связь ловила плохо, и оттого возникали частые помехи, из-за которых с психу пришлось в скором времени выключить единственный источник фона. Голова гудела от навязчивых мыслей по поводу Хайтани.       Обоих сразу.              От Риндо плыло сознание, словно он до сих пор находился под воздействием чар. Харучие почти смирился с ее новой нуждой и, когда внешние факторы на него никак не реагировали, внутри практически проанализировал ситуацию. Если он действительно способен ей помочь, то пусть лучше он окажется источником ее энергии, нежели кто-то другой. Она не против, он не против, все прекрасно. Оба в плюсе. Обещание выполняется, жизнь приобретает хоть какой-то смысл.       От Рана взрывалась черепушка, словно он до сих пор испытывал к нему привязанность, и сердце задавалось неуемной аритмией. Чувства ретивые к нему может и притупились, забылись, переосмыслились со временем, но вот те волнующие чувства насчет маленькой…

В голове и душе бардак, помогите, кто-нибудь, разобраться во всем этом! Нет сил самому копаться в противоречивых моментах, так только глубже себя зароешь, если не захоронишь.

      Харучие лупасит «сердцевину» руля ладонями, порождая машинные крики. Сам бы начал вторить громогласному завыванию рабочей ласточки, вырвал бы «штурвал» со всеми микросхемами, сломал бы им лобовое окно, стекло рядом с собой, выкинулся бы из идущего авто прямо посреди дороги и попал бы под чьи-нибудь колеса, лишь бы не испытывать клокочущие терзания, от которых медленно, но верно начинаешь сходить с ума.       Риндо молча листала ленту в твиттере на соседнем сидении и никак не комментировала образовавшуюся дыру тишины. Нутром чуяла, что лучше бы ей с вопросами не лезть и вообще дать другу почву на «подумать» над чем-то своим. Правда, ближе к дому она все же обратилась к нему с милой улыбкой, да взяв его за руку: попросила вести себя естественно.       На лифтовом подъеме ближе к девятому этажу Риндо почувствовала неприятный запах, доносящийся от порога квартиры, до со самых железных врат лифта. Девушка оповестила об этом юношу, чему Харучие в очередной раз удивился и попытался принюхаться сам. Ну как, получилось? Да не, не очень. Почувствовал запах мисо-супа и, кажется, недавно высохшей на стенах краски. А каково тогда Хайтани с ее-то острым обонянием? Он даже представить себе не мог, как из такого «волшебного» многообразия она может учуять что-то одно нужное ей. — Папу-уль, я дома, — звучало бы это весело, не будь у Рин намерений всыпать Рану по первое число за тошнотворный перегар в доме.       Дверь, как всегда, не закрыта — заходи, воруй и сматывайся. На входе в зал Харучие ловит ногами батальон из всевозможных бутылок, кои в следующую секунду падают по принципу домино, создавая какофонию. Риндо рычит и безнадежно скулит, подлетая к копошащемуся под одеялом на диване Рану, пытается стянуть с него плед, да тот только пуще прежнего зарывается гусеницей. — М-да, вот это веселуха, — выдыхает Санзу, почесывая затылок. Поднимает одну бутыль с игристым и горлышком трясет вниз. — Выдул все до последней капли. Сдержал обещание не пить, а? — Не подтрунивай, — грозно фыркает младшая и, схватив дремлющего за волосы, пытается привести оного из овоща в фрукт, легко шлепая по щекам. — Меня не было всего пару дней! Я же писала, — Изана писал, так хорошо вжился в роль подопечной, что возвращать мобильник не хотел. — Что могу остаться по важному делу, я не покинула тебя на веки вечные! Когда ты уже сдержишь свое слово и перестанешь пить, как только я покидаю тебя?!       Санзу нервно закурил в сторонке. Сегодня он выполняет роль задника. Завтра? Кто знает. Хару не хотел вмешиваться в их семейные драмы, однако они все равно его не обойдут стороной, как бы сильно он не хотел от них абстрагироваться.       Хайтани нечленораздельно замычал, потянулся к рукам, схватившим его и скривился, продирая опухшие глаза, дабы воочию наглеца хлыстающего узреть и обматерить с ног до головы, ведь этим наглецом вполне себе мог оказаться Харучие. Однако слететь с дивана его заставил не бывший товарищ, а никто иной, как: — Риндо?!       Розововласый готов поклясться, что понял и почувствовал его грудной крик, после которого точно будет болеть глотка. А еще ноги. От того, как мужчина слетел и ударился коленями о пол, наверняка останутся синяки. — Да, я, — выпрямляется девушка и демонстративно ставит руки в боки, выпячивая грудь. — Собственной персоной, живая, подкрасилась немного, да. Мне идет? ~ — А-а… — трясет головой мужчина, опомнившись, стоило ему взглянуть на девичий бюст. — Твои волосы... Прости, я еще не отошел… — В мир иной? — гнет бровь девчонка, зачесывая чёлку назад. — Черт, если будешь пить в таких количествах точно печенка откажет, и ты отойдешь, — Хайтани пинает близ лежащее пойло и складывает руки на груди, еле сдерживая себя от желания придушить старшего. — Э-эх… Хару, он похож на ребенка… Что мне с ним делать? — Пф, я ебу? — затягивается парень, после чего с дымкой понижено рекомендует. — Уложи его в кроватку, дай соску пососать, — осматривает помещение и хмыкает, стряхивая пепел. — В этом деле он мастер, видишь, как хорошо к бутылкам присасывался? — Не надо мне в кроватку, я в норме, — шипит старший, растирая виски. — Рин, а давай его вырубим? Так он быстрее восстановится, помнишь? — младшая кивает неоднозначно, помнит про восстановление во сне, но действовать столь радикально ей не хотелось. — Бля-ать, как же ты меня, — воет Ран, резко подрывается и бросает в Харучие подушку. — ЗАЕБАААААААААААААААААААААААААЛ!!!!!       Такая попытка заткнуть неприятеля стоила Рану головокружения и резкой боли в башке. Пришлось копаться в таблетках, таскать отцу воду и просить, чтобы он-таки доспал прерванные часы сладкой дремы, а не тратил силы на бестолковые гонения клубничного. Тот глумился, хороводы вокруг дивана отплясывал, причитал мол «фу, какой нехороший, слово в который раз не держит, так еще и уборку за ним придется делать, ай-ай, стыдно должно быть». И только потом отправиться в комнату, чтобы прыгнуть в давно не лежаную кровать с разбегу и потонуть в ее мягкости и прохладе. Харучие напрягается, оказавшись с девушкой наедине. Заводить с ней разговор по типу «расскажем Рану о…» не горел желанием. Да и к чему бы это сейчас было? Пустая болтовня ради пустой болтовни. — Ты такой напряженный… все нормально? — спрашивает Рин застрявшего в текстурах Санзу, тот отнекивается с позитивом, мол он в порядке, его ничего не беспокоит. — Ну, раз так, то… Слушай, я хотела поговорить с тобой насчет графика.       «Она еще и мысли читать умеет?!» — глаза на выкат. И, чтобы убедиться в своей теории. — «Ты такая красотка, я хочу тебя взять прямо сейчас!!!»       И… пауза. — Ну, так что? Чего завис-то? — с плеч Харучие скидывается лишний груз мыслей, и он присаживается на край кровати, немного расслабившись. Будь у Хайтани способность читать мысли, он бы пошел себе делать и надевать шапочку из фольги. А вдруг помогло бы не дать младшей проникнуть в потаенные мысли? — В общем, я буду просить тебя о помощи тогда, когда мне начнет плохеть, хм… Хотя, я даже и не знаю, в какие моменты мне может становиться плохо. И у Изаны я спросить не могу, типа, эээ, у него немного другая физиология… А еще… Пожалуйста, говори мне, если тебя будет что-то не устраивать или не нравится, я… Я буду стараться! Не все же тебе меня спасать, от этого так неловко становится, уф.. — Я понял-понял, — лениво машет рукой лазуритный и укладывается на постель рядом с ней. Молчит долго, в потолок уже чуть ли не врезается носом, настолько сосредоточился на нем. Голову к девушке поворачивает, в памяти прокручивает приключившееся с ней события и переходит на шепот. — Рин, Риндо, — Хайтани отзывается энергичным мычанием и подпирает под себя подушку, готовая слушать. — Знаешь, мне так хорошо с тобой…       И. П а у з а. — Ха?! — щеки вспыхнули румянцем, голос улетел голубкой в небеса, оставляя хозяйке писклявость. — Ты что говоришь такое смущающее! Идиот, дурак! Дурак-дурак-дурак!!! — сверху на лицо Хару летит подушка, а дальше после этого следует уже настоящая битва. Чего только стоят летящие во все стороны перья…

***

      Иногда Харучие оставался в доме Хайтани по просьбе Рин. Ночёвка с лучшим другом — отличный способ отмазаться, чтобы в тайне пополнить запасы энергии, пока Ран мог задерживаться на работе. Повезло Харучие иметь свободный график, может появляться в баре тогда, когда сам того захочет. Риндо пользовалась этим сполна. Она наслаждалась временем, проведенным с Харучие. Нравилось дразнить партнёра всякий раз, когда он находился в поле её зрения, даже на глазах у Рана без флирта не обходилось — старший Хайтани даже и не подозревал, как эти двое мутят дно прямо у него под носом. Взять хотя бы ужин недавний: пока Ран рассказывал «заинтересованной» молодежи о своих делах, о ситуациях из бара — чего только стоил его эмоциональный сказ о проказах Какуче, который начал пропадать и не являться на свое законное место — Рин плавно вела ножкой вверх по санзовской под столом с невозмутимым лицом и взглядом, прикованным к отцу. На его слова она театрально и весьма убедительно охала, и хихикала, успевала вставлять свои пять копеек, параллельно с этим ведя и доходя до той части, которую полюбила больше всего. Давит стопой на пах и следит за реакцией друга с прищуром и дьявольской ухмылкой. Хару сидит, словно йог на иголках — уже выработался условный рефлекс, потому-то ведет себя более, чем спокойно, только взглядом туманного болота окидывает младшую, и губы поджимает, чуть подсобравшись. Головой в отрицании кивает, мол не надо, а та, вопреки его немым просьбам, давит сильнее. Розововласый рвано выдыхает, сталкивается с младшей бушующим взглядом и от ее надменности думает, что готов все спустить прямо в штаны, как школьник в переломный период. Только они не в школе — манящая девушка напротив и нога внизу живота вполне себе реальны и просят разобраться со всем по-взрослому. — В чем дело? — вилка, скрипнувшая по тарелке, привлекла внимание вздрогнувших шкодников, кои явно позабыли о том, что находятся здесь не одни. — Тебе не нравится то, что я приготовил? — О-о, — перед ответом юноша выпивает целый стакан сока и встряхивает головой, надеясь, что, хотя бы это вернет ясность. — О-очень остро, Ран... — Остро? — Хайтани супится и аметистами озаряется на дочь, что с места встает и следует потягиваясь к диванчику в зале. — Риндо, действительно так? — Не-ет, — покружившись вокруг своей оси, отвечает девчонка и падает на пушистость, в следующую секунду утонув в телефоне. — Спасибо за ужин, па-ап.       Санзу провожает Риндо с особым вниманием, Ран, заметивший это прошептал одними губами: «ты остаешься на месте», а тот мысленно заявляет: «и слава богу» — и продолжает трапезничать, облегченно выдохнув. А надолго ли? Вибрация в кармане брюк вскоре отвлекает, и юноша, понадеявшись на сообщение от Коконоя насчет оплаты жилья, разблокировав окно с уведомлением, сильно давится яблочным. Старший вновь вопрошает. — Кх.. картинку смешную Хаджиме… прислал, — из зала доносится тихий смешок Риндо. — Ох, правда? — улыбается Ран и руку тянет к чужому телефону. — Покаж- — Ты не поймешь. Там свои приколы, — мобильник кочует в другую ладонь, чтобы та находилась на расстоянии от любопытного мужчины. Он бы и вправду не понял те фотографии, которые ему послал отправитель… Риндо. От этого-то и смех. Забавно наблюдать за тем, как приятель выкручивается из ситуации и старается всеми силами не показывать отцу картинки. Обнаженные фотографии. Риндо. Дочки злодея напротив. — Ох уж этот Коко, ха-ха, и когда он только успевает шутки шутить, — нервничает парень, сложив ногу на ногу. — Лучше бы так свою работу выполнял, а не с мемов «хихи-хаха» ловил. ~ — У него отпуск, — констатирует Ран, вскинув брови да вернув своим рукам столовые приборы. Хару подумалось, что вилка и нож в рановских культяпках выглядят премного опасно, одно неверное слово или движение и окажется предмет у сонной артерии. — Он собирался с кем-то в горы… — Ах! Правда, что ли?? — телефон в руке вновь жужжит, а на экране появляется фотография уже в реальном времени: лежащая Рин, запрокинувшая ножки на подлокотник, да фотографирующая ситуацию, что происходит на кухне. — Ты же живешь с ним… — Я в последнее время обитаю у Сано, — Харучие оборачивается к залу, как раз в тот момент, когда происходит новый снимок. Естественно и он отправляется в сообщениях с чего Риндо начинает неистово ржать, приближая забавную смазанную моську растерянного Санзу у себя на дисплее с визгом «обожаю!». — Твои овощи сегодня не только остры, но еще и пересолены до пизды, ты в курсе? — Чт- — заслушавшись девичьего хохота и не поняв с чего дочка может ловить юмористический трип, с запозданием реагирует мужчина. — Эй-эй, попрошу мою готовку не осквернять. Я, в отличии от некоторых, — Ран опирается локтем о стол и медленно приближается к убирающему телефон от лица Санзу, — умею готовить. Но если твои вкусовые рецепторы дают сбой и тебе правда остро — могу предложить молока. Хочешь, дорогой? ~ — Давай, милый, — хмыкает Харучие и смотрит лазуритами в бдительные аметисты, пока старший на ощупь проводит молочный разлив в стакан. — Сенкс. ~

***

      Опустошенная стекляшка стучит по столу, а испивший садится на пол, переводя дух после сложного дня. На работе в баре произошла запара из заказов на различные песни, поездка к Сано тоже выдалась нелегкой: Рин чересчур соблазнительно выглядывала в окно под драйвовую музыку Jaxson Gamble и крутила клетчатой юбкой прямо перед ним, сбивая парня от концентрации на трассе. На тот момент в голове граничило два варианта развития событий: схватить и усадить рядом с собой, обезопасить ремнем и доехать с комфортом до Сано, либо… Заехать за поворот, куда обычно не суются люди, схватить, прижать лицом в сидение, связать руки армейским ремнем и доехать с опозданием в тысячу часов...

***

      Даже сейчас сидеть тихо-молча на полу, листать каналы со всяким бредом не получается. Глаза автоматически останавливаются на проходящей мимо Хайтани в ярко синих джинсах, коротком топе, удерживающей на плече колонку, из которой доносится приставучее «WAP». Просто пройти мимо у девушки не получается — на последнем куплете начинает танцевать по принципу клипа, перенимая оттуда манеру танца любимой Карди Би. У Санзу чуть челюсть не отвисла от таких танцевальных откровений, собрать помог вовремя вышедший из своей комнаты Ран с пустым пакетом в руках. Хару подумалось, что этим целлофаном в руках старшего сейчас бедолагу и придушат при первой же возможности. — Ты поднимаешь свой уровень просвещения телеканалом «Культура»? — посмеивается старший и манит рукой к себе улыбающуюся Риндо. Та быстренько среагировала, выключила трек и перестала танцевать еще за несколько минут до прихода отца — старший не понял бы ее внезапных танцев, которым учил однажды Сейшу. Светловласка подбежала к мужчине и отправилась с ним писать записки для похода по магазинам.       И в торговом центре девушка не обошла свою «батарейку» стороной. Прижималась в очередях к спине, овивала руками и крепко стискивала, как того мягкого мишку, подаренного бабушкой. Видите ли, холодно ей стало от изменчивой погоды. Под ветровкой руки скользили по телу, проходились ногтями по каждому ребру, словно младшая вела пересчет всех косточек, словно воплощала пройденную анатомию в жизнь.       Это забавная история…       Когда Рин было еще семь — она увлеклась просмотрами документалок по дискавери, и ее очень привлекло строение человеческого тела. Правда кучу заумных слов она не понимала, спрашивала отца, что значит то или иное, а он, в свою очередь, чтобы не пояснять сто раз одно и то же, ведь запомнить что-то новое сложное тяжело — решил провести целую лекцию на живом примере. Тогда Санзу находился у них в гостях и стал ценным подопытным, не смевший отказать маленькой в ее познании мира — Ран стянул с него кофту, усадил на стул перед девочкой, взял маркер и начал рисовать на розовом черным мультяшные кости, за коими малышка наблюдала сверкающими от любопытства глазками. Отец рассказывал все подробно, дополнял сказ интересными фактами, друг разбавлял научную, как ему казалось, деятельность уместными шутками, над которыми смеялись все трое, и таким образом была изучена верхняя часть. — А что находится ниже? — с пальчиком на губах, да склонив голову к плечу, спрашивала девчушка. — Узнаешь, когда придет время, — с улыбкой сообщил Ран и поцеловал подопечную в щеку. — На этом пока все.       Харучие принял этот «урок», как должное, в конце концов, это было во благо, а по его телу не водили чем-то раскалённым, всего лишь безобидным перманентным… Признаться честно, тот маркер чуть не оказался у Рана в глотке, по завершению лекции.       Харучие иронично усмехается, видать у Хайтани изучение его нижней части тела в крови заложено. Девичьи ручонки отбивает под тканью, и они скользкими лозами исчезают в сопровождении тихого хихиканья. Ран, обернувшийся, чтобы всучить розововласому пакеты с провиантом, застает Санзу с приподнятыми на уровни груди руками, и саркастично шутит что-то о селфцесте. Щелкает пальцами у того перед лицом, дабы клубничная Снегурочка оттаяла и вернулась в мир живых, а потом цепляется за руку дочери и топает с ней на выход, бурно обсуждая вредную бабку, что стояла перед ними на кассе. Да когда ж эта бесконечная суета закончится?

***

— Да твою ж… — ругается Ран стиснув зубы. Телефон его летит в кейс с документами, а он, впопыхах дожевывая тост с джемом, надевает на себя деловой пиджак. — Опять Юзуха в кабинете одна под отчетами. Спасибо Нахое, что написал мне об этом. — А что не так? — интересуется с зубной щеткой во рту девушка. — Эта дама не знает меры и берет на себя лишнюю работу. В прошлом месяце она ночевала у меня в кабинете, представляешь? Уснула за заполнением какой-то волокиты! Такое было не раз, на самом деле… Вечно она так, возьмет все на себя и помощи не попросит, засранка! — ворчал Хайтани, пока пытался укротить черный галстук. — За мат извини, но, блять, — проиграл-таки борьбе с петлей. Затылок почесал от безнадеги и вздохнул, немного присев. Риндо катает щетку с одного края на другой, мычит рекламную песенку, и помогает отцу повязать крепкий узелок. — Идеально? — И-де-а-льно! — хлопает его по плечам русовласая и, достав щетку, с улыбкой целует ожидающего в щеку, оставляя белый след от пасты. — А теперь беги и помогай Юзу-чан! Угости ее потом обязательно! — Конечно, золотко, — кивает старший, укладывая ладонь на место поцелуя и аккуратно убирая мятное. — А давай еще. — Подставляйся, — жмет плечами Рин и легонько чмокает отца в другую щеку. — И еще… — А харя не треснет? — смеется младшая с лица Рана, выражающее «я что для тебя шутка?» и, прикрыв глаза, эфирно мажет по его губам своими. Ран там чуть ли в Эльдорадо не улетел от счастья, как приятно, что детские традиции остаются неизменными. — Ха-ха, иди уже! — выпихивает его Рин за дверь. — Давай последний… — вокруг Хайтани расцвела ангельская аура. А еще блестки. И цветочки. И глаза его стали... анимешными. — Прибережем до следующего раза! — хмыкает Риндо и тычет зеленой щёточкой ему в грудь. — Беги давай и помогай Юзухе! — Буду ждать с нетерпением! — воспылал жизненной энергией старший и обнимает дочурку с жару. — Ах, и еще… Сохраните в целости и сохранности бедный диван, — Рин выпрямляется по струнке солдатиком. — Игра в догонялки в твоем возрасте, знаешь ли, равноценна порче имущества! А в возрасте розового — тем более! — повышает голос Ран, чтобы его наверняка услышали. — Я серьезно, не устраивайте скачки, а то в прошлый раз соседи жаловались…       Хлопок двери и долгожданная свобода в действиях. Харучие выглядывает в коридор и шугается — Рин, стоящая у двери, не шелохнувшись, вслушивалась в удаляющиеся шаги и, как только все стихло, внезапно обернулась, сверкая алыми глазками — приблизилась стремительно быстро, пропала из поля зрения и, как из ниоткуда, выскочила прямо перед другом с широченной улыбкой. Санзу прикусил язык и за сердце взялся, чуть инфаркт не хватил от такой скорости девушки и ее резкого появления. — Еще один дед? — обнимает его Рин и жмет к стене, облизываясь. — Ага, dead… — сглатывает лазуритный, накрывая глаза рукой. Наконец-то можно отдохнуть от назойливых гляделок Рана в свою сторону. Наконец-то можно расслабиться, прилечь в постельку и… Вжик молнии брюк и копошение снизу заставляют впечататься в обои. — С-стой-стой, ты чего это творишь?! — останавливает парень девушку от посиделок на коленях. — Как это «чего»? — держится за ремень чужой Хайтани и хмурит брови. — Ты забыл о графике? — Ты же недавно его- — И что? — в упор смотрит младшая снизу вверх. У Хару спирает дыхание в груди, такой томительный и пленительный взгляд, никак при нем не взять себя в руки. — Аха-а, ты же вроде как в ванную собиралась? — напоминает ей парень, на что девушка бьет кулаком в ладонь и вскакивает. — Точно, — полотенце с пола подбирает, что некогда находилось у нее на плечах, и щетку из-за уха выуживает. — Подожди меня, пока я плаваю, ладно? Чего дню зря пропадать, хм. ~ — Ран может вернуться в любое время, — хрипит розововласый от шаловливых рук девушки, сжимающие его ягодицы. — Рин, пожалуйста… — М? — отпускает его младшая и с улыбкой спешит к ванной комнате. — Хочешь со мной? — Я уже был там, — служебно сообщает Санзу и следует в противоположную сторону. — Подожду тебя в комнате, не переживай, не усну, — хотя очень-то и хочется из-за суеты нескончаемой.       Исходя из того графика, кой они затрахали изучили досконально, Хару больше не вырубался на такой долгий срок. Максимум с ночи до утра и то потом ходил как неспавший, но это все было так ничтожно, по сравнению с их времяпрепровождениями, которые дорогого стоили. На самом деле, Хару понять и поверить до конца не мог в то, что между ними происходит нечто подобное — отрицает, принимает, потом снова отрицает и с новой силой принимает, никак не может занять единую позицию. Неуверенность в себе? С годами, может, и растерял все свое обаяние, на которое ссылался по большей части, только в этом ли дело? Зеркало в комнате Риндо помогало взглянуть на себя со стороны в полный рост, его даже можно повертеть, как вздумается, осмотреть себя со всех сторон. Неуверенность в себе, да? Возможно. Себя понять не может, свои чувства… Все это так запутано. Может и не нравится он младшей вовсе, и она проводит время с ним только потому, что ей это надо? С другой стороны, они столько всего, можно сказать, пережили вместе... Снова голова начинает кипеть, и парень по итогу заключает:

«Будет, что будет, от такого ведь еще никто не умирал…?»

      Тушкой падает на постель, разваливается звездой, старается не думать уже ни о чем с приближением тьмы.       Ни о чем.       Ни о чем.       О еде.       Было бы неплохо сварганить чуть погодя домашнее мороженное, давно такой летней радости не ел в прохладный март месяц. Отличную идею подогнала сегодня сестра — с черничкой и кленовым сиропом. А еще белый шоколад в дополнение как кокаиновая посыпка — изумительная сказка! Риндо бы точно оценила, ей вообще нравится все холодное и необычное. Ах, да, кстати о ней.       Харучие мычит оценивающе, когда девушка, виляя пышными бедрами, входит в комнату и держится руками за дверные рамки, сдувая с глаз влажную челку. Капли воды на спортивном торсе блестят почти до неприличия ярко — Харучие даже показалось, что перед ним снова находится плод галлюцинаций, Риндо выглядит больно нереально, в глазах начинает плыть картинка, словно от сильного дурмана. Помнится, она сравнивала себя с Русалочкой… Сейчас же она выглядит, как настоящая сирена: зачаровывает лежащего на постели собой и медленно подступается, избавляется от лишней влаги выкрашенных в аквамарин прядей, рассказывая попутно о том, какой приятной была водичка. Она устраивается рядом на подушках, откидывает ненужное сейчас полотенце на пол и, слегка накренив голову, проводит языком по нижней губе. — Как приятно осознавать, что ты действительно готов на все ради меня, Хару.       Розововласый, опешив от переиначенных слов, все же запоздало отвечает согласием: — Не совсем, но, да.       Риндо стесненно улыбается, хотя на самом деле ни на грамм не смущена, и демонстративно разводит ноги, распаленная не только редкостной свободой в просторной квартирке — занимайся, чем хочешь и где хочешь — но и вспыхнувшим удовольствием, что намеревается перейти в нечто большее, из эстетического в физическое и искрящееся. — Может стоит запереться изнутри? — размышляет вслух она с оттиском галактической невинности на лице — все падшие ангелы, переступая предназначенную только им черту, начинают вести себя распутно? Подобные мысли, как и ранние о лакомстве, вытесняются действиями демоницы. Как бы случайно ее пальцы скользят по хладной шее и груди, и, хитро скалясь, дева объясняет: — Тогда нас точно никто не побеспокоит до определенного момента, — разумеется девушка берет инициативу на себя — а чего еще можно ожидать от той, кто запросто в столь юном возрасте привыкла получать то, что ей вздумается? — Ключики-то дома остались. ~