Алее алого

      На часах девять пятнадцать мигает зеленью и бьет по не привыкшим к свету глазам. Приходится часто моргать, протирать очи и спрашивать у водителя, не мерещатся ли такие поздние цифры тому, кто секунду назад был буквально на пороге между сном и реальностью. Не стоило так долго смотреть, как за окном автомобиля вечер сменялся на спокойную ночь — слишком завораживающее и отвлекающее зрелище во время длительной поездки. Фуксийные радужки замечают в небе проскакивающие первые светлые звезды, пронизывающие бархатную сумеречную высь таинством свечения — в душе возобновляется трепет, волнение от предстоящей встречи в Большом Звездном зале, что запланирован в десять. Забавно, что во время долгого путешествия на авто забывается первоначальная цель, а когда вспоминается — становится такой нереальной, будто все это мерещится, будто ты все еще находишься на границе сна и бодрствования. Из радиоприёмника звучит невзрачный саксофон, только бы не уснуть под его гипнотические звуки, не провалиться в сон глубоко-глубоко.       Курокава ещё никогда вовремя не появлялся на какой-либо планерке, и Шиничиро с покойным дедушкой постоянно ругали его за чрезмерную нерасторопность. Особенно, если у младшего появлялось сто причин не идти по срочным делам: тогда он притворялся больным, чумным, просил сходить на "какую-то там" встречу с не менее ленивым Манджиро, и все это сходило ему с рук, ведь тут уж ничего не поделать против его актерских навыков. А если все-таки удавалось отправить куда-то это крылатое чудо, то опаздывал он часто и каждый раз бил собственный поминутный рекорд на потерянное время. Изана предпочитал заниматься чем угодно, лишь бы не ходить или не участвовать в чем-то спланированном не им самим. Вместо этого — желал валяться весь день на кровати, убивая время на интернет и игры на PS4, продолжая скучающе загнивать в собственной одинокой комнате, изредка выбираясь из нее для пополнения демонической энергии...       ... Сейчас же был совершенно уникальный случай — несвойственная пунктуальность, одежда с иголочки, приятный парфюм, от которого у пришедшего оппонента в ближайшее время точно останется след в памяти — невероятный запах, вскруживший листопадом не только тёмную головушку и сердце в лёгком полонезе, что и самому хочется летать балериной по скверу ближайшему и держать горячо любимого за руку. Майки, диву давшись от таких изменений, достал Книгу Рекордов Гиннесса и собственноручно вписал в самом конце "самая ленивая задница подорвалась за час до мероприятия" в шутку.       Серьёзно вас спрашиваю — можно ли влюбиться с первого взгляда? Вопрос довольно распространённый. А сколько на него существует различных друг от друга ответов. Изана вступал в дискуссию со своим внутренним "Я", спорил на эту тему с Манджиро — тот объяснял все с научной точки зрения, хоть и было ему абсолютно с высокой колокольни на то, что там с братом старшим происходит — пытался найти утешения в неопытных высказываниях Риндо, коя опиралась на знания из кинематографа, более десятка комиксов, разношерстных игр всех жанров и видов.       Кто бы мог подумать, что с ответом ему однажды поможет никто иной как...       Перенесемся на несколько месяцев назад, когда демонологи только стали спонсорами печально известного бара — ни для кого не секрет, что чтобы стать частью "секты" весёлого подпольного безумия нужно сделать вечную татуировку-символ. Изана персонально каждое собрание в бар рисовал на задней стороне шеи брата незамысловатый рисунок. Однако частое калякание начинало действовать на нервы, и тогда Манджиро принял решение набить "луну над полем" на таком видном месте, совершенно не задумываясь — просто выглядит круто с капелькой загадочности. Джиро ради этого посоветовался с Хайтани, чтобы узнать, где он смог приобрести такую аккуратность, и тогда ему выдали адрес практически в самом непримечательном месте города. Курокава же был против рисунков на теле, под влиянием шаблонов верил, что с годами тату станет блеклым и с возрастом растянется отвратно. Да и серьги ханафуда ему Какуче подогнал вполне себе носибельными — даже не так, Изана полюбил их с первого касания, и если бы он пренебрег таким подарком, то это расценивалось бы как что-то уничтожительно оскорбительное для их создателя. Все-таки они были из разных социальных статусов и сережки были... простыми без какого-либо шика и блеска, которые так любит Курокава.       С приходом в тату-салон братья познакомились с одним очень неоднозначным мастером: вышедший к ним мужчина не выглядел как стереотипный любитель татуированности собственного тела с ног до головы, он не был пухлым бородатым, с засаленной белой футболкой, скорее наоборот — высокий, худощавый, стильно одетый и с электронной сигаретой в руках, видимо этот салон служил ему домом. Иначе как объяснишь пижамные штаны с маленькими человечками-пауками? Изана отметил для себя его аккуратную работу на собственных кистях, но иероглифы он едва мог различить — художник общался с пришедшими не только посредством эмоциональной речи, но еще и назойливой жестикуляцией, что ужасно раздражала демона. Чем-то напоминает вечно мешающую под ногами Сенджу, маленькая букашка, которую хочется порой раздавить. Манджиро же слушал мужчину вполуха, часто зевал и еле-еле разъяснил свое желание сделать нательную живопись, как выразился в ходе разговора татуировщик, "здесь и сейчас". А то еще придется из-за какой-то маленькой херни ходить по сто тысяч раз и наблюдать одни и те же стены, увешанные не то детскими рисунками, не то шедеврами высшей категории. — Зовут как? — интересуется художник, вращая меж пальцев черную ручку над тетрадью записей. Расселся расслабленно в игровом кресле, как перед старыми друзьями, и закурил имитацию с яблочно-медовыми аккордами. — Эскиз с собой есть? Пили ли Вы перед тем, как прийти сюда? — Это Курокава Изана, мой брат, а я Манджиро Сано, но лучше просто Майки, — рукой отмахивается исследователь и засиживается в телефоне, дабы найти ту самую символику. — Эскиз простой без заморочек, вот, — показывает скинутую Раном картинку и вздыхает. — И я не пил. Хотя, знаете, очень хочется. — Ханма-а, — демонологи оборачиваются на хриплый протяжный голосок, доносящийся из ниоткуда. Изана прошагивает вглубь салона и беспардонно заглядывает чисто из любопытства в маленькую каморку, в которой застает невысокого темноволосого мальчика с книгой в руках, что забавно качался из стороны в сторону в гамаке. — Если бы в среднем человеческая жизнь длилась 40 лет, что бы ты изменил в своей жизни, чтобы прожить ее максимально? — Я бы больше кайфовал просто, — жмет плечами Шуджи с усмешкой, перерисовывая показанный эскиз на специальную бумагу. — А к чему вопрос, Тетта? — Книга заставила задуматься, тут задали подобный вопрос главному герою, а он и не знает, что ответить, — с улыбкой поясняет мальчишка и, спрыгивая с лежанки сетчатой, выглядывает к мужчине, сталкиваясь с беловолосым головой в грудь. — Аэ... — лупу из середины книги с быстротой ежика Соника достает и вглядывается через нее на человека перед собой с растерянностью. — Здравствуйте, Вы, должно быть, клиент Ханмы? Дайте пройти- — Довольно интересный вопрос, — не пропускает его дальше Изана и смотрит непрерывно в увеличенные при помощи стекла глаза мальчонки, не моргает, склоняется к нему со служебной улыбкой и начинает: — Однако я бы поставил его немного иначе с философской точки зрения — "В чем смысл жизни?" — думаю, с этого и надо было начинать, согласись? Можешь ли ты дать четкий ответ на этот вопрос? — В постоянном саморазвитии? — клонит голову к плечу заинтересованный развернувшимся диалогом юноша. — А ты как думаешь, Ханма? — В веселье! И ты это не оспоришь, малыш, — щелкает пальцами мастер, выпуская едкий дым мимо Манджиро, что внимательно следил за теми двумя. — Было бы максимально по-идиотски типично ответить что-то в духе "жить во имя детей!" или "служения своей Родине!". А ты с чьим ответом согласен больше, Майки?       Майки нахмурился, явно призадумавшись. — Не по-идиотски. Есть люди, у которых действительно такой смысл жизни, и осудить их нельзя. Это то же самое, что сказать: "Ты идиот, потому что любишь свою семью". Грубо, не так ли? — брюнет заметил, как старший открывает рот для дискуссии, и успел опередить. — Я больше согласен с высказыванием юнца, — но и с весельем Майки согласен, только лицо серьезности сохранить все же пытается настолько, насколько это возможно с обсуждением чего-то такого. — А Изана, по всей видимости, с твоим, смотри, какой довольный. — Да, ты прав! — замечает Изана и пропускает юнца к мастеру, кой уже готовил все необходимые средства для битья. — Я бы еще добавил "жизнь в получении удовольствия". Это самое близкое к четкому ответу, но подойдем немного с другой стороны. Как и чем человек способен получить удовольствие? — От чего конкретно? — уточняет мальчик, получая одобрительный кивок. — Ну... От денег, например... — Ой, а кто это у нас тут такой алчный? Ну что за прелесть! Но да, я с тобой согласен, — прикрывает зенки кудрявый, накручивая один локон на палец. — Кто-то получает удовольствие от золотых гор, кто-то от того, что пишет днями и ночами научные статьи. Кому-то живет для получения сексуального удовольствия, пробуя многообразие игрушек, фильмов и книг. Ах, а кто-то ловит эйфорию от насилия! Убийство людей, изощренные пытки, избиения и прочее... — щурит глаза инкуб и решает сменить тему, пока обстановка позволяет. Вернее, пока мальчишка откровенно охреневает от сказанных Изаной слов и старается подобрать ответ. — Кстати, а сколько тебе лет? — Мне? — Тетта хмурится и задумчиво мычит, стараясь абстрагироваться от предыдущего. На пальцах посчитать пытается, но путается в них с явным раздражением. — Четырнадцать месяцев! Наверное... — Ооо, так ты из "этих"! — округляет глаза беловолосый и тычет на маленького пальцем, то и дело посматривая многозначительно на Манджиро. — Из каких это "этих"? — вопросительно изгибает бровь татуировщик. — Из пипидастров? — Что? — Что? — Кто... — держится одной рукой за голову Тетта, потеряв нить разговора окончательно. Голова от словесной перепалки с Курокавой начала болеть. — Кстати, Хайтани не говорил, что у тебя есть дети, — встревает в эту бессмыслицу Майки со скучающим покерфейсом, спасая положение Тетты, что с благодарностью выдохнул. — Это вообще ситуация из ряда вон выходящая, — с неловкой улыбкой говорит Ханма, заправляя машинку черной краской. — Ехал я однажды в пургу из одного конца города в другой по случаю праздника. Ехал-ехал и тут БАЦ! И сбиваю что-то непонятное! Выбегаю на улицу, смотрю, ребенок лежит на снегу- — Ты так спокойно среагировал на то, что сбил мальчишку?! — с ужасом хватается за сердце Изана и драматично опирается на стенку. — Как жестоко! — Жестоко? — нервно гоготнул Шуджи, положив с громким звуком аппарат на стол. Маску с лица стягивает на подбородок и смотрит на своих гостей с максимально серьезным видом. — Да вы себе не представляете, как я обосрался, когда вылез из машины и из всего перекрученного месива на дороге я услышал: "ай, это было больно"! — Курокава и Майки коротко переглядываются и, не перебивая, кивают, чтобы мастер продолжал. — Я подбежал к ребенку и он, просто встряхнув руками, попытался кинуться вперед! Нет, ну вы себе представляете?? Я нашел его таким, — руками в воздухе пытается изобразить всевозможные комбинации нереальных зигзагов и выкрутасов. — А он целехоньким поднялся, отряхнулся, и чуть не сбежал! Я схватил его за руку и с тех пор не отпускаю. И отпускать не собираюсь, полюбился он мне своим вредным характером, видите ли, хех. ~ — А Вы не- Погодите, — Изана присел на табуретку и достал из сумки блокнот, открывая чистую страницу. — Вы просто взяли этого ребенка с собой и не обращались в полицию или куда-то еще, чтобы понять природу его происхождения? — Этот ребенок сам пошел за мной, он даже не сопротивлялся. Я сказал ему, что его нужно срочно осмотреть на повреждения, он кивнул и... Все, — вздыхает Ханма и устраивается рядом с Майки, что успел уже лечь на кушетку с полной готовностью к процедуре. — Одному здесь не так скучно теперь. Этот пацан чертовски умен, кучу всякого мне рассказал из того, что прочитал на моей пыльной книжной полке, которая уже покрывалась плесенью. И, судя по всему, у него проблемы со зрением, раз с лупой все эти знания добывал. — Эй, малыш, кто твои родители? Откуда ты? — с теплой улыбкой спрашивает беловолосый у мальчика, который, кажется, их совсем не слушал, и вместо этого увлеченно разглядывал картинки в книге при помощи лупы, отойдя от круговорота тем. Изана пододвинул табурет поближе к сизовласке и протянул ему свои очки, больше не докучая тому сложными вопросами. — Вот, держи, может у нас с тобой одинаковый минус. — С-спасибо, — неуверенно принимает такой подарок Тетта и ищет туманными глазами опекуна, кой сидел от него на расстоянии вытянутой руки. Ханма аккуратно забирает из крохотных ручонок протянутое и сам осторожно надевает их на детскую переносицу, заправляя душки вместе с волосами за уши. Юноша охает и прикрывает рот ладошкой, роняя тем самым книгу. Пару минут он молчит, разглядывая опекуна снизу вверх, а потом, с яркой улыбкой во все тридцать два заявляет. — Ого! Я могу тебя видеть! — Скажи красавчик? — ухмыляется Шуджи, закрепляя кудрявую челку крабиком, чтобы не мешала во время работы. — Стремный... — ежится Тетта, указательным поправляя перегородку. — Да ну тебя, — смеется Шуджи, притягивает к себе и треплет темноволосого мальчонку по голове, да так, что с того чуть ли очки не сваливаются. — Может ты уже приступишь к работе, Ханма? Я заебался лежать в одном положении, а еще у меня к тебе куча вопросов, — подает голос недовольный Сано. — Ладно-ладно, лежи уже спокойно, маленький. — Как ты меня назвал? — с угрозой обернулся Джиро, злобно зыркнув на весельчака. — Майки, — с чеширским оскалом повторяет художник. — Я сказал Майки.       Пока проходил процесс набивания тату, Изана и Ханма много болтали о жизни и современном искусстве под звуки тихого скулежа Сано и попсовую музыку из проигрывателя, около которого сосредоточенным лилипутом сидел Тетта и с удовольствием рассматривал рисунки Шуджи, да коих руки с лупой не доходили. Если с первого взгляда татуировщик показался каким-то "не таким", то в ходе общения смугловатый юноша начал задумываться над тем, что он слишком категоричен к тем, кто появляется у него на горизонте. Ну а что? Книгу встречают по обложке, а провожают по уму, да? Не сказал бы, что у Шуджи есть какой-то ум, но- — Тебя что-то тревожит? — спрашивает мастер как бы невзначай, заполняя рисунок чернилами, когда разговор заходит в затянувшийся тупик. — Выглядишь каким-то.. Ну... Несчастным? Болтал-болтал, а тут вдруг заткнулся и залип в стену. Она, конечно, древнее мамонта и осыпается, но давай не надо печалиться из-за такой-то хуйни. — А ты что, хочешь поиграть в психолога? — хмыкает кудрявый и разбавляет записи разбитыми сердечками, рисуя их карандашом. — Я не прочь поболтать с тобой о том, что меня тревожит только... Какой в этом смысл, Mon cheri? — Кто знает, может, я дам тебе дельный совет, — бесцветно произносит Шуджи, отстраняясь от Майки. Под музыку из нулевых слегка качается, меняя насадку, и дожидается, когда исследователь решится на разговор по душам. — Правда, я сам этими советами не пользовался никогда, но они отлично помогли вышедшим из-под моей руки ребятам, которые сейчас живут свободно и припеваючи. — Мммм, — долго думать не приходится. А что еще делать, когда душу терзают всякие сколопендры своими тоненькими лапками? С одной стороны, трепаться с кем-то таким неизвестным о чем-то таком сокровенном неправильно, а, с другой... Не лучшим ли вариантом будет просто выговориться? — В общем, есть один парень, который сильно запал мне в душу и- — Ты молишься на него по ночам? — вопрос в лоб непонятный для чего и зачем. Майки подает смешок, кажется, единственный, кто понял, к чему это было сказано потому-то и комментирует "заканчивает каждую молитву с его именем на устах". Изана хмурится, загружается, а Ханма на это гаденько усмехается. — Понятно. Тупо взял и влюбился, да? Знаешь, ты не первый, кто с подобным сталкивается. Подружись с ним, а если вы итак находитесь в дружеских отношениях, то тогда просто обсудите эти чувства. — Ты так легко говоришь об этом- — А к чему сложности? Нравится жрать стекло и страдать, когда можно один раз обосраться и расставить все точки над "И"? Да, может быть больно и не приятно, но уж лучше пострадать немножечко, поплакать в подушечку денечек другой, а потом жить и не тужить, вспоминая о влюбленности, как о каком-то смешном дедовском анекдоте. — Ты совсем не понимаешь, — качает головой Курокава и закусывает ногтевую пластину. Не легко ему раскрывать своих пришельцев из чердака, но раз уж начали, то нужно доводить дело до конца, и не важно, если осудят. — Я вел достаточно разгульную и свободную жизнь, и никогда ни к кому, кроме Майки, не чувствовал привязанности, но... — юноша делает паузу, чешет затылок и только потом, когда музыка меняется с позитива на галимый депрессняк, продолжает извержение мыслей. — Но сейчас все иначе. Я ощущаю, что не просто влюблен в этого человека, а что он моя судьба. И даже Майки был простым развлечением на его фоне. И это не игра гормонов, это истина! — выпятил грудь вперед.       Кудрявоволосый отчасти корит себя за то, что рассказал такое противоречащее общепринятому устою Ханме, но после этого он почувствовал облегчение что ли. По крайней мере, Шуджи его не осудил и выслушал до конца, хоть и с явным безразличием, которое читалось в каждом его вздохе и движении губ. Интересно, сколько подобных историй он уже наслушался за время своей работы? — Мне кажется, что ты сам ответил на свой вопрос, — с хитрой улыбкой проговаривает Ханма и возвращается к делу, пробуждая тем самым задремавшего от балагана Сано. — Хах, люди такие забавные. С первого взгляда он мог зацепить тебя внешне, а это уже небывалый интерес к его личности, особенно если он находится в списке "в моем вкусе". Тут главное влюбиться не в созданный после мимолетных встреч образ, а в самого человека, с которым эти встречи становятся чем-то вроде традиций.       По завершению процедуры, когда пленка легла на химический ожог, Майки решил напомнить мастеру о том, как тот ужасно ошибся, назвав его маленьким. Легко прописывает по лицу ногой, оставляя Шуджи с разбитым носом, и становится в боевую стойку, когда татуировщик вместо ответной атаки задорно рассмеялся. Тогда Тетта вскочил с места, подняв в воздух армию эскизов, и загородил собой опекуна, едва не зашипев на исследователей. Глаза блеснули весьма не добрым коралловым оттенком: не расценивал он произошедшее, как какую-то неудачную шутку, в которую, собственно, и пытался перевести Ханма. Чуть ли дело до драки не дошло, ведь Изана поступил точно так же — блокировал движение к Майки одним только стуком каблуков туфель о пол. Разошлись по итогу мирно. Не за чем заниматься душегубством на работе, да и на художника Курокава зла не держал, помог ведь в себе разобраться более-менее, а на мальчика и подавно. Тот вообще не понял, что произошло, когда татуировщик его обнимашками усмирил, вытесняя телесным контактом демоническое.

      ... Ханма.

      С того момента прошло не мало месяцев, и за эти месяца отношения между Какуче и Изаной из дружеских перешли в нечто большее и начали приобретать новые метаморфозы, о которых седовласый экспериментатор мог только мечтать и рассказывать Манджиро о своих фантазиях. С татуировщиком они списывались по поводу интересных мест для свиданок, необычных, запоминающихся, и именно Шуджи предложил Изане в шутку взять напрокат самолет! Инкубу эта шуточная идея жутко понравилась и он, конечно же, предложил подобный experience своему приятелю. Благо тот адекватным оказался и предложил более приземленный вариант. Хотя самому хотелось бы слетать на самолетике за просто так.       А вот эта предстоящая встреча в десять — это точно правда? Может, Курокава сам на себя наложил лавандово-бредовые чары и стоит где-то в личных влажных снах на перепутье двух дорог между иллюзией и объективностью? — Черт, прости, если задержался, — ох, это точно не сон! Вот он, в чёрном плаще, живой, настоящий, запыхавшийся от пробежки трусцой, стоит напротив и проверяет на телефоне время, сверяя его с электронными часами на столбе среди пустой улицы. — Серьёзно? Ещё тридцать минут? Да я мог не торопиться. — Ты просто соскучился по мне, Mon amour, — мурлычет Курокава и улыбается, подступаясь лисой к своему воздыхателю с нежными объятиями. — Вот и пришёл раньше и... Погоди, как это ты "мог не торопиться"? — удивлённо каркает инкуб, пихнув хохочущего юношу в грудь. — Кошмар! Я специально пришёл раньше, а он.. — передразнивает, высунув язык и скосив глаза к кончику носа. — МоГ нЕ тОрОпИтЬсЯ, видите ли. — Да ладно тебе, ну, — щекочет его носом по щеке сизовласый, вызывая вредную игривую улыбку. Ну, как на него можно сердиться? Только заобнимать до хруста костей и не отпускать! — Зато пораньше в планетарий попадём и подольше там побудем. — Ах, Большой Звездный зал! — за чем-то космическим Изане доводилось наблюдать разве что с обычного положения человека, когда небо украшали мириады звезд. — Ощущу себя центром Вселенной! — Пошли, "центр", — берет его за руку Какуче и ведет за собой. — Я приготовил для тебя целую программу.       Под куполом звучала живая классическая музыка, зал встречал пару приятным ароматом фруктов, организованным фуршетом и темным пространством с неоновыми переливами синего и фиолетового цветов. Гид рассказывает историю планетария, что ожидает парней в нужное время, когда часы пробьют ровно в десять, и проводит их в самую глубь, ближе к стенам — уверил их, что так эффект от увиденного будет гораздо лучше, и не ошибся ведь.       С наступлением десяти зал преобразился в самый настоящий, безграничный космос — словно картинки из книжек стали реальными или как в самом красочном сне. Появилось чувство дезориентации: все смешалось в голове, забылось и не вспомнилось. Появилось еще и другое чувство. Кто-то очень настойчиво тянул за рукав и стоило обернуться, как этот кто-то увлек в легкие объятия и едва ощутимый поцелуй на белоснежной макушке. Что там гид говорил про планеты? Как там располагались звезды, когда познакомились эти двое? Какие созвездия можно соединить? Как-то сказанное гидом вылетело из головы, а появление сверхновой на экране и вовсе увлекло все внимание лиловых глаз. Еще чуть-чуть и фуксия заполонит все глазное яблоко пронзительными взрывами на экранах. Какуче гладит Изану по плечу — он увлечен иным, и, кажется, говорит о том, как его любовь вспыхнула к беловолосому демону такой же внезапной вспышкой, а тот, кажется, слюну пускает маленьким ребенком, увидевшим фокус, который никак не поддается разгадке. Да и гадать не хочется, и так все понятно, зачем Хитто привел его сюда.

И звезды падали большими каплями. Казалось, все вокруг они видят в первый раз, и этот новый мир, он только для них.

             Свидание прошло успешно — об этом в доказательство всему и вся сверкает глупая-кривая изанова улыбка, Какуче с нее смеется. Курокаву будто трубой огрели, как того кота из "Тома и Джерри": шаг влево, шаг вправо — улетит окрыленный после очередного насыщенного дня.

      Город уснул, он как неживой, светит луна, они гуляют вдвоем, берутся за руки и тут же отпускают — дурачатся — снова берутся за руки и кружатся, кружатся, кружатся....

      Юноша привстает на носочки, обхватывает нежно-нежно чужие щеки, смотрит несколько секунд в гетерохромные глаза, оглаживая большими пальцами в перчатках порозовевшую от холода кожу, касается мягкости, как подушки рукой, и почти целует, сохраняя мизерную дистанцию, а потом нерасторопно касается мерзлых губ сизовласого, прикрывая в блаженстве пышные ресницы. Какуче чувствует пылкий жар чувств возлюбленного на губах и хмуро подглядывает одним глазком на свое чудо. Промёрзлый ветер весны цепляется, не даёт подступиться, и оставляет после себя нежеланную притворную снежность. Хотя какой там снег в майские дни? А ему есть место быть — пургой описывает свое состояние темновласый, когда рядом нет дорогого человека. Диджей жалостливо промычал и притянул к себе инкуба за кофейное запястье, тем самым заставляя решиться его на столь нелепый поцелуй около мусоропровода. Кто бы что не говорил, что лобызаться-сосаться с любимым это проще паренной репы... Вы вообще этих двоих видели? Им неловко даже стоять друг с другом при ком-то, не то, чтобы стыдно, просто... Ну вот неловко и все, что уж говорить о поцелуях...       Которые являются для них интимнее секса. У них особое доверие друг к другу и поцелуи как раз проверка. Кого угодно целовать не станут даже под дулом пистолета, хоть убей! Какуче всегда такой осторожный с Изаной, словно боится причинить ему вред.

      Какуче всегда такой осторожный с Изаной, ведь выбранная пассия имеет отвратительные качели собственного "Я" и никогда не знаешь, чем может закончиться эта нелепая сцена у мусорки.

      Какуче всегда такой осторожный с Изаной, потому что тот демон.

      Он буквально воплощение жестокости, насилия и кровопролития, однако рядом с Хитто готов превратиться в самого беспомощного червя на Земле, остаться в чужих крепких ладонях, точно в зоне комфорта, и извиваться, лишь бы заметили любое его телодвижение.       Какуче нравится целовать Изану, тот всегда такой обходительный, старается отвечать на все-все! Какуче нравится медленно, никуда ведь не спешат, можно сполна насладиться друг другом...       Изана обожает целовать Какуче, с ним сердце скачет бесперебойно, хочется ещё и ещё! Изана обожает с жаром, когда адреналин горит в душе, а в глазах страсть.       Помнится, беловолосый заикнулся о том, что все его поцелуи сплошное высасывание энергии, неэстетичные, не приносящие удовольствия, заученные до автоматизма, по словам Риндо, "безвкусные". — Не кусайся, — шепчет Хитто в самую суть и Курокава скулит подбитой собакой в извинении, жмурясь сильно, его как будто заново учат целоваться. Раньше такого не было. Никто не жаловался. Жаловаться было некому.       Раньше были только укусы, только кровь, только растерзанная плоть в порыве животного желания, и как... Как Какуче удаётся сдерживать все буйство партнера? Заключает в СиЛе ЛюБвИ. Ой, Риндо бы сейчас посмеялась от души, для неё союз этих двоих — целая трагикомедия. Манджиро бы закатил глаза и зычно цокнул языком — читать лекции своему старшему о выбранной пассии он жутко не любил, ибо повторяется уже не шестой круг. — Эээ, щщщть! — слышится недоброжелательный свист где-то сбоку, вынуждающий прекратить такой и без всяких помех короткий миг. — Братва, а тут у нас пидоры, прикиньте чо, епта!       Лязг бутылок друг о друга, гадкие смешки и шмыгание соплями, отвратительный запах рвоты и перегара, несёт неудачниками за версту — все это заставляет Курокаву нахохлиться и рукой загородить подопечного. Такой рефлекс всегда срабатывает на тех, на кого не все равно. Наверное, Какуче стал ближе самого младшего брата, раз белокурый даже шагнул вперёд. — Вы только посмотрите, гьха-хи-хи, — разродился хрюканьем самый жирный из них, почесав под своей сальной, гадкой бородой. Изана проклинает свой ясный взгляд. Он бы предпочёл ослепнуть и не видеть сколько перхоти сыпется из-под копны чёрных колтунов. — Гхи-хь! Один голубой защищает другого, вот умора!       Курокава решает сделать ещё несколько шагов вперёд и выбить бутылку из рук ладонью снизу у того, кто смеялся последним. Выбить стекло в тот момент, когда пьют, вздернуть верхнюю губу и проехаться по деснам горлышком, натянув уздечку так, чтобы касалась носа. Разбить лицо другого смердящего урода о колено, выколоть серые, как у дохлой рыбы, с лопнувшими капиллярами внутри глаза подобранными осколками бутылки, что наверняка разбилась бы от стычки с бетоном. Протиснуть бы по самые гланды те большие часы, которыми шумно играется самый маленький и тощий из них с редкими усами, скорее всего оставшимися такими с подросткового возраста, и косыми на разные полюса шарами. В голове не укладывается — именно он начал весь этот цирк с перебитыми старыми, еле ковыляющими друг за дружкой кобылами. А братва подступает, а за ними ещё и ещё. Окружают как волки — громко сказано — да даже не волки, а слетевшаяся саранча на кукурузные початки. Изане совсем не нравится. Не нравится и то, как его запястье сейчас сильно до белого шума под кожей сжали, огораживая от потасовки. — Не заводись, — шикает Какуче над ухом и отдергивает парня к себе. Тот спотыкается о собственную ногу, благо равновесие удерживает, и откидывает чужую руку, брезгливо скукожившись в лице. — Это всего лишь прохожие пьяницы. — Назвавшие нас пидорами, — пытается спокойно дышать беловолосый, едва скрывая нахлынувший цунами свирепости. — А ещё они отвратительные пьяницы, расхаживающие тут и там. От них смердит разбавленным спиртом... — Откуда мы знаем, что с этими людьми приключилось? Может, не от хорошей жизни они решили запить? — тараторит сизый, краем глаза подмечая подступающих все ближе. — Не будь радикальным! — Но они обозвали нас- — И что? Обозвали и обозвали. Может им такие пидорасы, как мы, испортили жизнь, и они пошли заглаживать поломанное будущее водярой, ты не можешь знать наверняка. И тебе от этого должно быть ни в голове, ни в жопе, — вспоминает поговорку диджей и хлопает кудрявовласого по бедру. Инкуб исступленно таращится на подопечного, видно, задумался в праведности хиттовских слов и совсем потерялся в добрых по отношению к нему глазах напротив. Действительно, а какое ему дело до этих алкоголиков? Пусть катятся колобком отсюда, пока бешеного не выпустили из клетки стальной. Шрамированный, завидев, как черешневый светлячок пропал, а на место его вернулась бесценная фуксия, обернулся с улыбкой любезной и обратился к поспевающим, чтобы загладить воцарившийся конфликт ни о чем. — Давайте мы с вами мирно разойдем-       Кулак, прилетевший в скулу Какуче с размаху, с разбегу дикого, подействовал на Курокаву, без преувеличения, как красная тряпка на быка, и он ринулся к подопечному, да только угодил в неприятный рой из кривых липких рук — удержали ошарашенного, но надолго ли? На их месте другой человек не рискнул бы. Если бы не знал, с кем заимел, как принято говорить в простонародье, "ТЕРКИ".       Ботелый мужик сотрясся волнами жировых прослоек от поросячьего визга, оголил кривые, местами подгнившие зубы и разошелся еще больше, вздув живот от сказанных дрыщем дурацким сладким тоном на потеху всем остальным: "Давай, разревись, чтобы твой парень тебя пожалел! Ной вот так! Давай! Мее.. У-а-а..." — глист завыл и запыхтел, как умирающая лиса, чтобы показать, как заплакал бы Хитто, чье лицо слегка посерело за взбитыми в лохмотья волосами. Какуче потер пульсирующую щеку, куда по большей части пришелся удар, и незримо дернул носом. Инкуб знал, ему не больно физически — морально неприятно, что так просто пропустил засаленный кулачок шкуродера, после которого неизбежно закоптится синяк.       Конечно, это провокационное действие на "нет, забьем хуй" не сошло. Диджей вскочил, принял боевую стойку и с вызовом поманил веером пальцев к себе отсмеивающегося огра. Хор проспиртованных прозвучал в диссонансах, переполненный возбужденными свистами и криками, требующими пива и, если не чипсов, то хлеба и зрелищ.       Под плескающий говор-шум Изана выхватывает бесцеремонно бутылку у одного из не дающих воли бугаев и делает пару глотков под возмущенные звуки "э", а когда тот потащился своей тушей на разъяренного инкуба, то сильно пожалел о своём спонтанном решении — так об его голову разбили полупустой сосуд. Осколки оцарапали лицо, маленькие крупицы больно засели под кожей, руками себе не помочь, так только глубже изумрудное стекло проседает, доставляя боль невозможную. Брага хмельная вытесняется подобием серной кислоты, чувство обжигающее, прожигающее насквозь до хрящей, харя плавится белым пломбиром, и мужчина взвыл не по-человечески, согнулся в две погибели, схватившись за окровавленную морду, взмолил о помощи тех, с кем пил, и клялся в вечной дружбе, образованной часика четыре тому назад, однако те не подступили, с ужасом наблюдая за происходящим и не смея шелохнуться — только разматерились, извергая угрозы, и, еле собравшись с духом, полезли в серьезную драку, смешавшись, кто крупнее, кто поменьше, в противостоянии этим двоим. Интересно, как они собрались махаться с расфокусировкой перед весело-пьяными глазами и на ватных обмякших ногах.       Изана скерцозно смеётся, бледный пурпур его очей окропляется красным, руки ловкие сами вонзают "розочку" подарком в чужое горло, острием прорывая плоть. Кровь хлынула по туннелю из цельного горлышка, мужлан стал давиться густым, вязким кипятком, то и дело метаясь из стороны в сторону раненной касаткой. Деревянные пальцы потянулись в агонии к тому, кто стоит и насмехается, попытались дрожа дотянуться и сказать хорошо знакомые демоническому существу слова. Ещё чуть-чуть и в глаза ударит тьма, что окружает все пространство, застелит пеленой из лужи собственной крови, воздух закончится на последнем выдохе, однако...       ... Изана с издевкой принимает чужой жест за приглашение на танец. — Как же так, голубчик, — мурчит Курокава и подает "кавалеру" правую руку. — На балу ни на секунду не забывайте, что выражение лица должно быть заинтересованным, озорным и любезным. Перепуганное, злое или унылое лицо на балу — то же, что пляска на поминках!       Беловолосый ухажер без каких-либо раздумий кружит жертву в брусничном вальсе, напевая классику из "Лебединого озера" — аккомпаниментом стали ему гневные возгласы тех мужчин, что побежали на демона всей толпой, но Курокава не растерялся и здесь, усадил партнера по танцам непринуждённым толчком вперёд к окраинам звездного моста и захватил в танго другого, вскружив юлой. Искуситель устроился за спиной, приобнимая за талию, языком провел по щеке и, пока растерянный муравей пытался осознать происходящее, когтями срыву вспорол живот, как ножницами хлопок, разрезал жировую прослойку, из которой в одночасье повисли лианами внутренности.       "Не так-то просто через кишечник ВОТ ТАК пробить рукой все тело изнутри сквозь грудь, в обход сердца и легких — это н е р е а л ь н о..." — с ужасом доходит до наблюдавшего за Изаной Какуче во время этих боёвок. Он знает, о чем думает, не даром мучился в медицинском, да и кто ж знал, что познания в анатомии всплывут мертвым грузом на поверхность. — "Там много препятствий, сами легкие, а так же пищевод и другие дыхательные пути!"       Белокурый вцепился вовне за застывшую в кошмаре морду, отсчитал пару секунд и резким движением потянул схваченное вниз, проделав тот же путь обратной дорогой с мерзким хлюпающим звуком. — Мха-ах, красиво? — с восторгом интересуется Изана, удерживая в когтистых лапах человечий скальп.       Какуче вырубил последнего чепушилу ребром ладони по затылку и выпучился на партнера — происходящее внушало не только страх, но ещё и подозрение того, что он может оказаться в числе тех, кто сейчас расплачивался за безобидные слова. Оглянувшись на кучку мирно храпящих, брюнет растерянно потоптался на месте и устремил глаза на инкуба, от которого бежали со всех ковыляющих ног нерадивые, а он несся за ними, как маньячелло какой-то, вообразивший игру в салочки. Стоило ли что-то говорить в попытке остановить кровопролитие и неописуемое месиво? — И-Изана... — Какуче не узнает собственного голоса, ему жутко, первый раз он находится в такой сумбурной ситуации, не зная, как действовать. Это все похоже на злую шутку или страшный сон, что ноги подкашиваются. Не хватало еще навязчивых мыслей о игре на выживание в симуляции: расправившись с теми, он и по душу темноволосого придёт? Что, если гетерохромный юноша — конечная цель? — Oui-i, сладкий? — на распев тянет Курокава, облизывая вытянувшиеся ногтевые пластины. Его вообще не смущает, не страшит, что они здесь натворили? Что он воплотил страшные подростковые истории на Хэллоуин в реальность? — Ах, тебе нравится? Тебе нравится то, что я сделал? Скажи, скажи-скажи-скажи...       Сказать хочется многое в частности и то, что друг-сердечный поехавший, ему бы в лечебницу с такими приступами ярости, да только смысл? Манджиро обсуждал одной проверкой в бар с Какуче такое поведение Изаны под пение Санзу, скрывающее весь диалог своим развязным джазом, и выяснил из проверенных уст о самом незатейливом успокоении. Примитивно. Банально. Просто. Такое в книгах читается налегке, взглядом и мыслями не зацепишься, мимо пройдешь и не вспомнишь. Видимо, смуглый подросток перечитал подобной литературы в пубертатный период, по крайней мере, так шутил Майки. — Д-да, — сглатывает темновласый и расставляет руки в стороны, стараясь полностью держать себя под контролем и не выдавать страха, хотя сам прекрасно понимает, что существо внутри лиловоглазого считывает его рентгеном. — Иди сюда, ты отлично справился. — Правда??? — глаза вспыхнули алыми серебрянками, улыбка обнажила заточенные клыки, а крылья, ранее выпущенные в порыве танца, друг о дружку застучали от внимания и похвалы. — Точно-точно?? — Да, — медленными шагами он подбирается к инкубу, огибая куски разлетевшихся конечностей. — Мне очень нравится, твоя работа безупречна.       В следующее мгновение Изана с истеричным смехом налетает на Какуче, сопровождая свой полет брызгами чужой крови и посвистом крыльев. Полукровка крепко обнимает избранника, хаотично трется о него щекой, пачкая во всевозможных выделениях людей, точнее того, что от них осталось, и целует поочерёдно в лоб, подбородок, правую и за ней левую щеку, обвивая парня за шею. Тот стоит в оцепенении, принимает зверскую ласку и подавляет в себе рвотные позывы, занимая голову другим, а не зловонием от быстро сгнивших кишков, кала и... Думать о другом не получается, как бы ты ни старался — повсюду не дарящая радость картинка "Брак в Кале" из Лувра художника Веронезе, где люди трапезничают друг с другом и балагурят, а самое настоящее воплощение "Страшного суда" живописца Анджелико, изображающего вереницы могил... — Я наслал на убежавших кошмары, они умрут во сне, — журчит кофейный, хиттовские глаза округляются от его довольной улыбочки.

"Да он просто психованный монстр!"

      Проносится в мыслях, когда руки хотят отстранить от себя демоническое. Только вот... То, с какой любовью смотрел на него белоснежный, то с каким упоением он говорил о своих "шедеврах" и называл их придуманными образами, сравнивая с карикатурами творцов, рассказывая в подробностях, как он с каждым из обывателей разделался, наслаждаясь каждым хрустом суставов и разрывов мышц. Крылья, выпущенные в ходе прыти, качались на тихом ветру, от чего их хранителю становилось прохладнее. Он жмется брошенным хорьком, под носом виднеется мокрая капелька, тут же пропадающая от шумного шмыгания, ну, точно замерз, однако новый оборот произошедшего позволяет согреть себя внутренне.       Он прекрасен в этом безумии, от него невозможно оторвать глаз, приходится лишь обнимать, успокаивая, и слушать-слушать-слушать, внимая каждому слову и букве о совершенных деяниях, заражаться его ненормальностью и разделять каждый испачканный кровью дюйм кожи, одежды, да даже жалкого волоска, лишь бы видеть улыбку и слышать такой необычный для простого человека смех, побуждающий смеяться вместе с ним. Это так неправильно, так не должно быть! Но так происходит. Волшебство и обаяние этого кудрявого мальчишки, не иначе.

"Монстр... Но мой, и только мой..."

— Послушай, — тихо начинает Какуче, когда Изана затихает в его руках и едва слышно мычит у самого сердца. — Нам нужно привести тебя в порядок, а то эти ублюдки изрядно потрепали твой внешний вид, — Изана заглядывает невинным ребёнком в гетерохромные глаза и поджимает губы. — Ты все ещё невероятно красив, не куксись. Просто одежду немного испачкал и... Крылья. Нам нужно срочно их вымыть. — Я устал, Mon bien, — прикрывает бушующие яркими цветами глаза рукой. — Ты поможешь мне? — Как я могу тебе отказать? — ласково улыбается парень и брезгливо убирает с крыльев юноши ошметки чьи-то налипших кишок. — Можно задать тебе один вопрос, Изана? — беловолосый безмолвно кивает, овивая талию пассии. — Скажи... Твой вид он... Всегда такой жестокий? Даже не так... Вы единственные, кто способен на подобное? Есть кто-то похожий на тебя? — Мм, нет, я единственный в своем роде.. По крайней мере, в этом городе, — задумывается Курокава, возвращаясь в свою исследовательскую стезю. — Что значит для тебя слово "демон"? Что-то жуткое и опасное, верно? Абсолютно любой падший ангел в той или иной мере опасен, но у каждого свое проявление демонического "МЫ". Инкубы отличаются от всех остальных особой жестокостью. Не буду вдаваться в подробности, о которых я тебе говорил однажды, достаточно знать, что мой вид это не только дОсТаВкА вЫсШеЙ сТеПеНи УдОвОлЬсТвИя, но еще и насилие, и не редко летальный исход, — крылатый прикусывает щеку изнутри. — Знаешь, если я, полукровка, могу совершать подобные деяния, то боюсь представить, как могут вести себя чистокровные... — Беловолосый поправляет волосы, встряхнув головой и жмется щекой к груди Хитто, надув губы. — Не взирая на мою природу и мой северный характер... Ты первый, кто имеет со мной такую долгую связь... — Именно по этой причине Майки запрещал тебе встречаться с людьми? — перебирает коралловые пряди темновласый, пытаясь их прочесать от засохшей крови. — Что с ними стало? — Кому-то я отрывал руки и ноги в порыве страсти, кто-то заканчивал без сознания в гробу... — бормочет в смущении Паренек, как будто у него спросили не про жертв его ненормальной натуры, а про нижнее белье для каждого дня. — У кого-то крыша поехала, а кого-то я просто избивал. Забивал ногами, ихих... — Я... Даже не знаю, что сказать... — Не нужно слов! — хватает его за руки Изана и укладывает чужие ладони на перепачканные щеки. — Какуче, Mon amoure, ты мне действительно очень нравишься и ты единственный, кого я и пальцем не тронул, чтобы причинить боль! А еще ты... Ты принял меня таким, какой я есть, хоть и думаешь, что я какой-нибудь жуткий монстр... — Ты опять залез ко мне в голову? — Да... — искусственные слезы смаргивает Изана и шмыгает носом. — Прости... — Пойдем домой, грязнуля, — Курокава возмущенно ахает и отскакивает от партнера, как от лесного огня. — Чего? Не веришь мне, что ты ухряпался, как поросенок? — Между прочим, — начинает с умным видом демон. — Уборка еще не закончена. — Да? И как ты скроешь все это... Э т о?       Инкуб с запалом усмехается, по насмешливому лицу ладонью не касаясь проводит, кое после такого "фокуса" приобретает серьезные черты, и кастует руками пурпурную сферу, нашептывая что-то, как показалось Хитто, на латыни. Какуче отошел на приличное расстояние, а то вдруг ебанет? Ждал чего-то грандиозного, не моргал, чтобы не пропустить ни одну сияющую искорку, ради каких-то простых щелчков пальцев, из-за которых в следующую секунду кровавого поля и цветов из трупов как и в помине не оказалось. На вопрос "а куда их перенесло?" исследователь ничего не ответил, только загадочно улыбнулся, подцепил пальцами хиттовский галстук и увел его за собой в направлении отеля. Правда тут же совесть начала яростно вгрызаться в подкорку, так что демон был вынужден объясниться. — Видишь ли, милый, помимо нашей Вселенной существует ещё множество.. миллионы миллиардов других, и я этим охотно пользуюсь. Всё, что меня не устраивает здесь, переносится в другую, незримую и непонятную людям,, реальность, — смуглянка нежно прижался к своему пацифисту-герою и пустил лёгкий смешок. — Теперь эти упыри либо лежат на мосту в ближайшем к нам параллельном мире, либо витают там, где их никогда не найдут. А кучку пьяниц з д е с ь объявят без вести пропавшими. И это в лучшем случае, mon cher.~       У Изаны секретов было все равно, что звёзд на небе, и вкапываться во что-то настолько масштабное, как перемещение в параллельные миры, Какуче совершено не горел желанием. Для себя просто решил, что все совершенное на мостовой — иллюзия обмана. Будто те люди просто находятся в коме и на утро их найдут глубоко спящими. Хитто просто хотел абстрагироваться от кошмара, кой видел наяву. Он бы предпочёл ленивые объятия где-нибудь под пальмами и кокосами в руках, из которых через трубочку медленно попивается прохладненькое молочко.       Редкие люди в позднее время подбегали фотографироваться с разукрашенной в красное черт-те что парой, делали комплименты их правдоподобному косплею и сравнивали с героями из аниме и фильмов, на радостях пробегая дальше. Как жаль, что и здесь без щелчков пальцев не обошлось: пришлось стереть память молодым людям и внушить, что те, кого они повстречали, не более чем взятых людей из интернета, а такая красочная картинка — фотошоп. Жестко, а что поделать? Конфиденциальность никто не отменял.       В отеле Изана не был добротное время, в последний раз он отдыхал в подобном месте с Манджиро, когда выбирались вдвоем по срочному вызову в другой город. С бывшими партнерами юноша проводил время либо во снах, либо в низко бюджетных хостелах, за которые как раз-таки и платили те самые черви. Ради них не хотелось даже вкладываться, единственным их желанием было поскорее испробовать симпатичного смуглого мальчика-иностранца, облапать всего-всего, облизать и попытаться сделать его ночь "незабываемой". Как же жаль — нет — что по итогу те люди оказались, кому повезло, в психлечебницах с маниакальным бредом и обвинениями в сторону невинного зефира, что тот якобы испортил им жизнь. Может быть, так оно и было, только вот... Кто в этом виноват? Человеческая жадность или естественная нужда потусторонней сущности?       Тем не менее, за отель сегодня платит Изана, не взирая на то, что Какуче предложил ему разделить оплату, а то неловко как-то... С этим он тоже сталкивается впервые. Обычно встречи завершались либо ночевкой в доме Хитто под просмотром видео, от которых оба быстро отрубались до обеда, либо долгим прощанием и расхождением по норам. Во втором случае Изана, как маленький ребенок, получал по кудрявой башке от Майки. Видите ли, тот за братишку волнуется, ого, а он его все не предупреждает куда уходит, сволочь какая.       Этот день превратился в день открытий чего-то нового. Так оба парня впервые оказались вместе в ванной комнате. Нет, они и до этого видели друг друга голышом, хотя Какуче все еще стесняется этого, просто не приходилось как-то демона отмывать от человеческой грязи. — Чувствую, что скоро умру... — бурчит Изана, сдувая пену с ладоней. Укладывается головой на бортик, пока младший занимается его крыльями и тщательно избавляет их от засохшей крови. — Слышал, да? Я сказал, что скоро умру, если ты не тра-ахне-ешь меня-я. — Последнее ты не говори-ил, не на-адо-о, — вздыхает Хитто, с издевкой пародируя речь инкуба, аккуратно поливая его из душевой лейки. — И не преувеличивай, ты точно не умрешь. — Мм, залюбишь меня? Так, чтобы я не мог говорить, — мечтательно озвучивает исследователь и глядит на диджея вполоборота. — Или ходить! Знаешь, иногда ты бываешь таким грубым, а иногда таким нежным, как в баре, помнишь? Такой непредсказуемый, о-ох. ~ — Замолчи...

***

      По мнению Какуче, спина у Изаны, лежащего под ним после оргазма, очень красивая — с еле видными шрамами и родинками на кофейной коже, что собирались в целые созвездия. И пока Курокава переводит дыхание, сизовласый склоняется и ведет языком по позвоночнику, слизывая капли пота. От этого прикосновения инкуб весь замирает, кроме его вишневых крыльев — чуть подрагивающих и выдающих хозяина с головой. Хитто усмехается, ведя дорожку поцелуев к лопаткам, и Изана всхлипывает, ощутив, как огненные ладони юноши скользят вверх, и он касается пальцами нежной кожицы на его плевах. На лопатках перепонки чувствительные и мягкие — с ними нужно быть аккуратнее — Какуче ласкает их, обдает горячим дыханием, а старший дышит тяжело и губы закусывает, проклиная собственную гиперчувствительность. — Ma cheri… Я использовал тебя уже… Два раза… И ты… С-снова хочешь…? — едва различимо шепчет исследователь. Сизовласый не затягивая кивает, роняет непреклонное "да" и дожидается, пока искуситель расправит свои огромные крылья шире в своеобразном приглашающем жесте.       Конечно, хочет.       Крылья Изаны Какуче обожает — и трогать, и тереться о них щекой, и целовать. Вот и сейчас юноша ведет левой рукой от лопаточных мембран к более жестким и местами потрепанным, а затем вниз, легонько пройдясь по кромке маховых, от чего с губ инкуба слетает такой сладкий и громкий протяжный стон. Правая рука пересчитывает каждый заостренный край на лопатках, пропускает когтистые лопасти между пальцев, и Курокаву мажет по постели накатывающим возбуждением, от которого он готов захлебнуться. Хитто перебирает шипы и наконец прижимается губами к крылу, покрывая поцелуями небыстро и вслушиваясь в бессвязный рокот оного. — Как же хорошо… хорошо-хорошо… — Демон изящно выгибается, переворачиваясь ловко, чтобы не задеть драгоценный источник энергии, и оказывается лицом к лицу с ним. На щеках изановых расцвел пылающий румянец, а пурпурные глаза блестят лихорадочно алым, влюбленно глядя на невозмутимого Какуче, улыбающегося так, словно его шалость удалась. — Мой.. мой-мой-мой, ни с кем не поделюсь тобой… — Твой, — выдыхает юноша в коралловые искусанные губы. — И ни чей больше. Только твой… Был и буду.       Издав странный клокочуще-урчащий довольный звук, Изана озаряется улыбкой и в следующее же мгновение льнет к Хитто. Ладони скользят по сильной спине юноши, и он чувствует, как изановы ногти — белоснежные и длинные, как когти — повторно ведут по оставленным ими ранее багровым разводам с целью залечить своей прохладой. — Споешь для меня еще, мой чудесный чертенок? — спрашивает Какуче хрипло, чарующе скалясь. — В последний раз? — Не говори так, будто от тебя живого места не останется... — фыркает беззлобно Изана. — И вообще, кто из нас здесь демон похоти и разврата! — Несомненно ты, — жмется губами к виску темновласый с усмешкой. — А ты моя чертова половинка, с нереально большим запасом энергии, — напоминает Курокава, легонько царапнув его спину. — Ты много болтаешь, так значит, тебе было мало?       В ответ раздается шорох вишневых крыльев, скрывающих обоих словно бы от всего мира — Изана обнимает ими, прижимает Хитто к себе и тот подается вперед, целуя исследователя глубоко и тягуче…