Velvet Moon

      Противоположный берег Гаронны освещали фонари, в чьем свете гуляли пары разных мастей: вдали крестьянка, опёршись на ствол многолетнего дуба, заливалась смехом, слушая рассказы музыканта, певшего ей серенады собственного написания, а на лавке у самой реки облаченный в дорогую накидку дворянин целовал мещанку, едва ли сдерживая свои порывы страсти. За улочкой же раскинулась вишнёвая аллея, от которой веяло запахами поспевших местами ягод.       Наблюдая за раскинувшимся видом с другого побережья водного пространства можно было вообразить, будто кроны деревьев достигали мерцающих звёзд: действительно, небесные светила танцевали на верхушках вишен, освещённые блеском растущей луны. На этом же берегу, по велению виконтессы, на поляне водрузили ручные фонари, образующие полукруг будто для ритуала, обряда пищепоглощения, внутри которого разместили плотное полотно с корзинкой свежих фруктов на нём.       Ивы, чьи ветви ниспадали до самой глади реки, служили барьером для ветра, прорывающегося на территорию поместья. Каждое дуновение потоков воздуха нежно колыхало лозы дерева, мелкие листья шуршали, создавая свою чарующую мелодию, а вместе с тем и вечернюю атмосферу.       Две девушки пили чай, держа в руках блюдца с чашками: одна сидела на деревянном стуле–качалке, другая – на покрывале, ближе к земле. Обе в тишине наслаждались горячим напитком, пока леди не нарушила её.       – Должна признаться, я соскучилась за таким времяпрепровождением, – поставив пустую чашку с характерным звуком фарфора на блюдце, произнесла Кассандра и вальяжно откинулась на спинку кресла.       Другая обернулась на её речь, заправила выбившийся локон золотистых волос за ухо и спустя мгновение ответила, не обдумывая свои слова, а лишь следуя истинным чувствам своего сердца, которые в тот момент были переполнены теплой привязанностью.       – Мне очень нравится проводить с тобой время вот так, – оглянулась она и провела рукой, демонстрируя красоты вечернего пейзажа. – Будь моя воля, я бы проводила так все свои вечера – в хорошей кампании, с вкусной едой и наслаждаясь видами отсюда, – больше укуталась в накидку та: замерзать для девушки было обычным делом, даже в теплую летнюю погоду. Подруга же лукаво рассмеялась.       – Делия, твоей любви к яствам можно позавидовать, так что готова поспорить, второго пункта хватило бы, чтобы остаться тут навсегда, – убрала с рук приборы та, поставив на столик у кресла. Младшая виконтесса лишь усмехнулась, а затем вовсе артистически состроила обиженную мордочку, отчего обе захихикали.       Справа по реке показалась стайка белоснежных лебедей, которых течением занесло к берегу поместья. Грациозные птицы, следуя за своим вожаком, медленно приближались к суше: один за другим они тянулись в колонне, разбившись по пары в две, а то и в три птицы. Их длинные шеи изгибались в изящной полу-дуге, а крылья настолько пышные, что походили на распустившийся бутон пионов.       – Мне вдруг вспомнилась мелодия, которую недавно пустилась танцевать молодежь. Автор неизвестен, но, поговаривают, это была женщина. – девушка подалась вперед, сложив руки крест-накрест на коленях. – У мелодии даже есть своя история: я слышала от одной из дворянок, уж не вспомню имени, что рассказ произведения – о любви.       – Как банально, – поморщилась Аделаида, вместе с тем и чуть закатив глаза, сделала глоток ещё теплого чая и продолжила греть руки о маленькую фарфоровую чашку, попеременно меняя то правую, то левую.       – Дослушай меня, а потом делай выводы. Повествуется о прекрасной одинокой птице: пары кружатся возле неё, воркуют, любят, боготворят, а она, как чужеродная среди белых – уникальная, цвета неба ночи, лебёдка. – Аделаида придвинулась чуть ближе к подруге и устремила на неё взгляд, полный интереса. – И нет того, под стать ей, в окружении того же колорита, что и она сама. Долго так живёт, мучаясь, страдая в одиночестве, сердце на куски рвет.       Кассандра запнулась, погружаясь в свои мысли, думая о чём-то своём, потаённом. Взгляд становится мрачноватым и довольно опечаленным. Но по прошествии всего пары мгновений, продолжает монолог вновь.       – И однажды встреча изменила жизнь лебёдки – она встретила того, с кем грезила быть вместе, с таким же черным, как оникс, лебедем. Они до боли полюбили друг друга, ни на миг не расставались, в жестоком мире нашли своё укрытие и приют сердец, – улыбнулась она, облокотившись на спинку и слегка оттолкнулась от земли ногами, давая креслу колыхаться, словно та в колыбели.       Д´Армуа подставила личико под свежее дуновение ветра. Накидка, едва укрывая голову, спала и наружу выбились развевающиеся локоны, да так буйно, что приходилось каждый раз заправлять пряди за ухо.       – Всё закончилось хорошо, как и во всех балладах, песнях и романсах. Кэсс, ведь это обычная история любви, я не понимаю, почему она наделала так много шума? – искренне недоумевала Адель. Закончив расправу над чаем, она принялась за фрукты, взяла в тонкие руки спелое, бордовое в свете фонарей, яблоко и протянула его подруге.       – Избавься от привычки делать замечания заранее, не зная полностью всей картины, – фыркнула подруга, сморщив носик и сдвинув брови, но при том приняв из рук виконтессы фрукт – та же, в свою очередь, взяла себе другой, не столь хороший, извинилась, поёжившись то ли от холода, то ли от стыда. – Черный лебедь, спустя время, засматривается на белых лебёдок, купается в их всеобщем внимании. И заканчивается эта история тем, что, выбрав одну из них, танцует на глади реки Сены. Вождь белых забирает черную лебедку к себе в стаю, и она остается вместе с ним.       Между ними повисла пауза. Аделаида глубоко задумалась, вглядываясь в одну точку, а та – предавалась воспоминаниям из поездки в Париж, где впервые увидела этот танец, поселившийся в отдельном уголке её сердца: в памяти всплыли прекрасные моменты светского бала.       – Раздумывая над тем, что бы могла символизировать такая история, я пришла к выводу, что не всё в этом произведении так уж положительно, как кажется: они расстались, несмотря на то, что были одним целым, но наши себе пару среди чужих им. – не смея больше подвергаться унынию, она сменила тему. – А какая же чувствительная музыка! Переходы настроения скрипки от непомерной печали до радости, от едва ли не скорби до чуть ли не святого блаженства так рвут душу, – слегка постучала себе кулаком в грудь Кассандра. – Поговаривают, что у мелодии этой есть продолжение, но никто доселе не знает, как оно звучит и несёт ли в себе какой смысл. Может быть, это вымысел, чтобы поднять больше интереса среди молодого поколения, а может и правда, да только не ведома нам та загадочная часть произведения.       Девушка налила себе теплого напитка из чайника, сделала глоток и слегка поморщилась: отпекла язык. Аделаида же, все пребывая в состоянии глубоких раздумий, слабо вздохнула, бросив взгляд на ночное небо.       – Должно быть, тебя до глубины души поразила эта мелодия, как и история, что ты так много об этом поведала, – оперлась тыльной стороной руки та, держа в ней надкусанный плод, а другой кистью вытерла губы от яблочного сока.       – Поверь мне, когда ты услышишь мелодию, ты прочувствуешь всё то, что я сказала тебе, а то и больше, ведь не все эмоции и чувства можно описать словами, – поучительно подняв палец вверх, молвила д´Аваре.       Погрузившись в новую волну мыслей, Аделина внезапно спохватилась и корпусом полностью развернулась к подруге, встретилась с ней взглядом и испуганно затараторила:       – А как насчёт самого танца? Ведь, я так понимаю, мне нужно будет его заучить, чтобы, чего доброго, не опозориться перед дворянами, а то гляди и вовсе высшей знатью.       – Движения довольно воздушные и лёгкие, я видела со стороны, насколько грациозно выглядит пара «темных лебедей» в центре, кружащаяся в танце. Чего только стоит поиск пары для черного среди белых: он обходит все пары и выбирает одну, продолжая с ней дальше танцевать. Верховный белый же уводит черную лебедку, увлекая её к себе. Невероятное зрелище. Играет целый оркестр, только вообрази себе!       С другой стороны Гаронны у мощёной камнями дороги появилась та самая пара, теснившаяся у дуба: менестрель шёл в обнимку с простолюдинкой, рассказывая ей веселые истории, отчего та надрывала живот от смеха. Неожиданно взору обеих, к берегу приплыл последний из стаи, как смоль темный, лебедь: не поспевший за отарой поднялся на сушу и оглянулся по сторонам в поисках птиц. Девушки затаили дыхание, глядя на прекрасное божественное создание, красота которого не уступала райской птице–павлину. Словно надеясь на ту чудесную сказку мелодии, Делия ожидала, что вот-вот на горизонте появится и черная лебёдка, но чуда сего так и не произошло.       Со стороны главного дома послышался приближающийся шорох, сквозь ветви ивы показалась мужская рука, отодвигающая ниспадающие тонкие лозы дерева. В образовавшемся проёме возникла фигура Грегори: облаченный в похожий мундире, в котором он был, приехав в поместье, он не мог не поразить своим видом сестру –– подозрительно официально тот был одет.       – Дамы, я не помешал?       – Ты не можешь нам помешать, – весело защебетала Адель, встав с устланного на земле покрывала, разгладив образовавшиеся складки на своем платье.       – Леди Кассандра, – едва склонив голову, поприветствовал гостью нежданный посетитель. – Я так долго Вас не видел, прошло много времени с момента нашей последней встречи.       От его слов Кэсс смутилась, но нашла, что ответить       – Верно, в прошлый раз не очень хорошо вышло попрощаться.       Виконтесса вопросительно исподтишка взглянула на подругу: «Что это значит?» – так и читалось в её взоре. Грегори, уличив зрительный контакт своей сестры, что недоумевающе глядела на девушку, неверно истолковал подобный взгляд:       – Не поделитесь ли с джентльменом своими дамскими секретами?       Кассандра залилась краской, заметив прикованный к ней непристойный взгляд месье. Тот всё норовил к ней подойти, но его сестра встала между ними, словно стена.       – Братец, ведь на то секреты и дамские, что для господ в них участие неприемлемо, – съязвила Делия, косо улыбнувшись, обнажив зубы, и взяла леди под руку, давая понять, что в коалицию лучших подруг лезть не стоит. Грегори поднял руки, словно сдаваясь.       – Да что ж я, не поддержу разговор о литературе интимного характера, али кто на каком приёме перед королем до жути осрамился? А то и вовсе поведаю много интересного о бордоских завидных женихах, – подмигнул он Кассандре, опуская руки.       – Да много ли ты знаешь о сплетнях? – недоверчиво глянула Адель, на что тот лишь промолчал с улыбкой на губах.       Тотчас за спиной послышался женских хохот: Кэсс добродушно смеялась, прикрыв глаза, из которых текли слёзы. Её реакция заставила родственников оглянуться и уставиться на неё.       – Вы ведёте себя очень мило. Вспоминая былые дни, вы так же спорили, не обращая внимания на старшую виконтессу, пытавшуюся остановить ваши словесные перепалки. – смахнув слёзы смеха, пояснила свое веселье та.       Теперь уж с новой силой все трое хохотали, забыв про приличия и нормы этикета. Неловкость встречи как рукой сняло, теперь уж между ними царило увеселительное настроение, с которым они и после болтали о жизни насущной.

***

      Поздно вечером, ближе к времени сна, на поляне уже было пусто: слуги, не издавая шума, прибрали мебель, фонари и остатки после ужина. Вернувшись в особняк, Аделаиду всё не покидали тревожные мысли: она так и не поняла, что случилось между этими двумя. Что-то в поведении этих двоих изменилось: Кассандра, как только брат появился на горизонте, вмиг преобразилась, стала скромнее, румянец смущения не спадал с её лица. А Грегори ужасно неправдоподобно заигрывал к её подруге, бросая на неё взгляды. От этих раздумий её аж передернуло, и она поспешила вслед за девушкой в свои покои.       Кассандра забрала свою сумочку с туалетного столика подруги, глянула на себя в зеркало. В бликах свечей её разрумянившееся лицо казалось розовее обычного, несмотря на легкий слой пудры, что не могло укрыться от глаз владелицы комнаты, молча наблюдавшей за той, облокотившись на косяк двери.       Обе вышли из комнаты и направились к выходу. Виконтесса замедлила шаг, а после и вовсе остановилась. И что за последняя неудачная встреча, если таковая была в начале весны в присутствии Аделаиды, перед отъездом подруги в Париж? Она точно помнит, что тогда Кэсс приехала к ним в особняк попрощаться, её вышли провожать её мать, брат и сестра. Но неприязни и близко не было между ними.       – Кэсс, ты вела себя чересчур подозрительно с Грегори. С чего бы? – не удержалась от нотки недоверчивости в голосе.       По всей видимости, подруга сделала вид, что не расслышала, либо же вовсе не услышала вопроса, даже не помедлила. Мысли о тайной, неведомой ей, связи так и соблазняли зародится в голове Адель.       – Ты чего-то недоговариваешь или тебе нечего сказать? – чуть громче спросила она, на что сразу же получила ответ.       – Мне действительно нечего тебе сказать. – замерла в нескольких метрах Кассандра и повернулась к той. – Давай быстрее пойдем, я ужасно хочу спать.       Остаток пути они шли молча, у самого выхода д´Армуа догнала девушку. Во дворе её уже ждала подготовленная повозка. Лакей учтиво подал руку Кэсс, и та села внутрь дормеза (просторная карета, в которой можно было спать), устроившись поудобнее и расправив складки платья. Аделаида стала на ступеньку дилижанса.       – Уверена, что решение так спешно уехать в такую темень – правильное? – положила скрещенные руки на открытое окно та, опустив на них голову. Ей хотелось провести как можно больше времени с подругой, которая отсутствовала едва ли не целый сезон: ещё не все сплетни Парижа обсуждены, рассказов о балу довольно мало, чтобы иметь представление об светском хаосе, да к тому же та всё еще не поделилась целью поездки в столицу.       – Я не хочу обременять вас, да к тому же обещала матушке ночевать дома: ей в последнее время не здоровиться, она не хочет лишний раз переживать. – как и Адель, Кассандре не хотелось так скоропостижно покидать Палэ Руж дю Викомт, дом своего детства, которое разделила со своей названной сестрой.       – Ты же знаешь, что мы всегда рады тебя видеть, но если ты дала слово – то, конечно езжай. – Делия сошла со ступеньки на землю. – Только будь осторожна. – она плотнее захлопнула дверцу кареты, и та сразу же тронулась с места. Как только экипаж пересек ворота поместья, на землю упали первые капли дождя. Набежавшие из неоткуда тучи перекрыли, все до единой, звёзды. Вот-вот срывался ливень, зазевавшаяся леди поспешила укрыться в доме.       Обминая коридор, в котором всего несколько назад шла с подругой в противоположном направлении, виконтесса не могла избавится от назойливых мыслей. «Не нравится мне, что она так резко отреагировала на вопрос. Надеюсь, всё, что мне кажется – исключительно моя фантазия, ведь если бы всё было действительно правдой, Кэсс мне всё непременно рассказала, не так ли?» – остановившись перед своей комнатой, она вздохнула – «Я больше не хочу об этом думать, устала».       Закрыв за собой дверь в покои, Аделаида скинула выходное платье, переоделась в ночной костюм и немедля умостилась на широкой кровати. Закутавшись в одеяло, уткнулась в пуховую подушку и через мгновение начала медленно погружаться в сон. Спустя считанные минуты прислуга, возможно Лиди, как показалось полусонной девушке, тихо вошла в комнату, пытаясь не создавать лишнего звука, дабы не потревожить госпожу. Уже через несколько минут свечи в покоях были потушены, платье аккуратно повешено в шкаф, а шторы – закрыты.       Сквозь шум капель со двора донесся грохот подъехавшего дилижанса, ржание лошадей и скрип главный входных дверей, но девушка уже давно спала без задних ног.

***

      – Мадам, я больше не могу так!       Вокруг Аделаиды, возвышавшейся на низкой платформе, крутились швеи, делая замеры, не давая девушке передохнуть: то тут, то там снимали мерки портнихи, делали записи в своих дневниках и перешептывались, как лучше сделать крой той или иной части будущего наряда. Несколько девушек-художниц делали черно-белые наброски будущего убранства, давали свою работу на одобрение прихотливой старшей виконтессе: везде на полу были разбросаны недорисованные эскизы одежды и, с каждым новым подходом художниц, их на паркете становилось все больше. «Не то, не это» – постоянно слышалось с уст Летисии, раскидывающей листы во все стороны.       – Почему моё платье будет именно этого цвета? Почему нельзя нарядиться в тот, который хочу я? – с вытянутыми горизонтально руками возразила Первая дочь.       Стоять в одном положении было невыносимо, кисти так и норовили опуститься вниз. Собрав волю в кулак, девушка сцепила зубы и в мгновение на неё снизошло второе дыхание. Чтобы мать, ненароком не подумала, что та не заинтересована предстоящим празднеством, Адель приходилось делать вид будто она довольно озабочена выходом в свет, едва ли не падает в обморок при каждом упоминании бала.       Мадам д´Армуа укоризненно взглянула на ту из-под лба, её левая бровь медленно, изгибаясь в дуге, поползла вверх.       – Тебе разве не нравятся привезенные ткани?       Боясь ненароком не обидеть маму своими словами, Аделаида попыталась исправить ситуацию, надеясь, что все разрешится в её пользу.       – Они действительно прекрасны, – не отступая от своей прихоти, добавила чуть тише и не таким капризным, скорее уверенным, дерзким, тоном, – но я хочу синий.       – Нет, такое тебе не пойдет, – махнула на девушку виконтесса, – нам нужен светло-голубой оттенок, – сразу же распорядилась принести ткань нужного окраса, подав знак рукой. – Я хочу, чтобы на этом балу ты сияла, подобно королевской лилии. Нежно-голубой лилии!       Блаженный вид матери-виконтессы слегка спугнул дочь, и та не удержалась от комментариев. Грезившая об идеальном браке дочери, Летисия позабыла о своём давнем обещании, не имевшем срока годности: выдать дочь за того, кого та искренне полюбит, и кто не будет искать какой-либо выгоды в браке с ней.       – Мне не нравится, с каким рвением Вы, матушка, пытаетесь сделать всё как можно лучшее.       – Ты ведь знаешь, какие господа туда пожалуют? – словно на сумасшедшую, оглянулась мадам, окидывая взглядом ткань, которую живо успели принести и накинуть на плечи девушке, – Графы, маркизы… герцоги! – перевела взгляд с ткани на дочь она и вновь погрузилась в свои нездоровые, с точки зрения младшей виконтессы, фантазии. – Я так и вижу тебя будущей герцогиней де Риволи или может д´Альбер, а если же де Туар или вовсе, послушай: Её Светлость, герцогиня Аделаида–Веро̀ника де Монпансье, – словно смакуя каждое слово, вымолвила титул мадам.       Представление Аделаиды о браке сугубо противоположно материнскому: она не гонялась за почётными званиями, кроме того, коим обладала: титулом, не имеющего веса и значения, в отличии от материнского, младшей виконтессы. Выслушивая подобные изречения Летисии о предстоящем супружестве, девушка молча соглашалась с каждым её словом, но в конце концов сделала бы по-своему, следуя сердцу и зову души. А в последнее время мать так и вовсе стала надоедать, едва ли не раздражать, аналогичными помыслами.       Леди судорожно поглядывала на столик с эскизами. Перед началом работы она незаметно подложила под гору бумаг свой набросок платья. Ориентируясь на пробившуюся в столицу моду на открытые ключицы, Делия на свой манер переделала классическое платье и, зная, что мама намерена нарядить ту в элегантное одеяние королевского бутона, дополнила образ тканью с утонченной вышивкой, образуя при этом идеально ровные лепестки. Длиною в пол изысканное, утянутое в талии, облачение веяло легкостью и воздушностью, а лик дополняли жемчужные бусы в несколько рядов.       – Мадам, можно ли просить Вас разрешить мне прогуляться верхом с Кассандрой в близлежащей округе? – спросила девушка с полной уверенностью в том, что ей однозначно не откажут.       Вновь вернувшись к перебору эскизов, виконтесса развернулась спиной к все еще мучавшейся стоя в одной позе дочери и перебирала в руках рисунки, вновь раскидывая их по полу возле стола: на листах, брошенных на паркет, виднелись наброски с пышными оборками, множественными рюшами, бантами и вплетенными искусственными розами. В нескольких вариантах присутствовали эффектные брошки, в некоторых других – что-то на подобии легкого шлейфа, подобно мантии у королевской семьи, а у самого помоста, где стояла Делия, валялся набросок с одеянием, оголяющее не только ключицы с плечами, но и часть спины. Рассматривая находившиеся на столике, а не выброшенные на полу у ног, работы, выражение лица Летисии сменялось то осуждением, то одобрением.       – Хорошо, но только после того, как с тебя снимут все нужные мерки, чтобы, когда ты отсутствовала, швеи делали свою работу. И ещё. – подняла указательный палец вверх та, держа в руке лист бумаги. – Вас будут сопровождать солдаты поместья.       На что могла надеяться Аделина, кроме как не на условия, казалось бы, простой просьбы? Она лишь закатила глаза и промолчала, оставив реплику матери без ответа и возражений. Складывалось впечатление, будто мадам делает ей специально назло – следит за каждым её шагом и вздохом либо непосредственно сама, либо через глаза и уши слуг, будь то горничные или, чего хуже, военные. Военные! Заставлять этих бедных людей уследить за девушкой всегда было гиблым делом, и не потому, что невозможно, а потому как они к этому были попросту не приспособлены: дамские разговоры были непонятны мужчинам, не имевшим представления о женском мире грёз, что уж говорить о том, чтобы что–либо докладывать Летисии, если ничего толкового никто из них так и не мог рассказать.       А уж один только факт, что мать–виконтесса самолично приказывала солдатам следить за ней и доносить о любом телодвижении, словно те её няньки, и вовсе вызывал у Аделаиды смех. И на этот раз девушка не сдержала еле–еле уловимую ухмылку, адресованную матери.       Мадам поднесла один из листов ближе к лицу, и замерла, всматриваясь в него, повернулась к дочери и выставила вперед руку, прикидывая, как бы нарисованное платье смотрелось на ней. Затем и вовсе развернула к присутствующим.       – Кто это сделал? – тон её был не то холодным, не то подозрительным. Она окинула взором всех девиц, остановилась на главной дизайнерше и легонько потрясла листом.       Художницы прекратили работу над эскизами, побросали в спешке карандаши, несколько из которых упали на пол с громким в молчаливой тишине звуком, ошарашено повернулись к ней, переглянулись между собой, но никто так и не нарушил безмолвие. А дизайнерша, удостоившаяся пристального взгляда виконтессы, и вовсе стала, как вкопанная, выпучив глаза и не находя, что ответить.       – Мне очень нравится этот вариант. – тон Летисии в мгновение потеплел, та на долю секунды повернула лист рисунком к себе, а затем спешно подошла к дочери и протянула ей набросок. – Аделаида, как тебе?       – Прекрасно, – с нескрываемым торжеством молвила девушка: в руках матери был именно её эскиз.