Velvet Moon

      Блюда на столе в обеденном зале не отличались какой-либо изысканностью, которую могли себе позволить состоятельные дворяне: несколько жареных цыплят, речные раки, запечённая рыба с лимоном по новейшему рецепту, блины с кремом шатильи, галеты, австрийский яблочный штрудель и засахаренные фиалки. А что до хлеба: аристократия ела лишь белый и мягкий, потому как считалось, будто их пищеварительная система слишком нежна, чтобы справляться с темным чёрствым хлебом. У каждого в блюде находилась своя порция свежеприготовленного риса, зернышко к зернышку, салата из цикория и артишока, рядом же стояла миска супа с мидиями.       Собравшаяся семья по очереди вкушала пищу, начиная от горячих яств и медленно переходящая ко вторым блюдам. Атмосфера царила, на удивление Аделаиды, воодушевлённая и более оживлённая, чем прежде: действительно, по приезду виконта с Элоиз мать с младшей сестрой стали более сговорчивыми. Летисия, давно не видевшая мужа, старалась угодить ему и подсовывала ближе самые аппетитные закуски, самолично накладывала в его тарелку лакомые кусочки курочки. Сесилия же, давно не общавшаяся со своей едва ли не ровесницей, средней сестрой, наконец-то дождалась своей верной подружки, с которой можно чудить и творить всякую ересь втайне от родителей и даже старшей сестры: в предвкушении незабываемых будущих приключений ей уже не сиделось на месте, и та старалась как можно быстрее закончить трапезу.       – Я рада, что вы приехали раньше намеченного времени, – защебетала младшая. Аккуратно вытерев салфеткой рот, она жадно поглядывала на штрудель, который до дрожи любила.       Сесилия встретилась взглядом с Аделаидой, которая вместе с матерью пожаловала на завтрак после мерок. Та указала глазами на помятое платье, мол «посмотри»: довольно любвеобильная лошадь, к которой та пришла наведаться, решила попросту зажевать часть одеяния и оставила после себя грязный след. «Спасибо» – отчетливо прошептала она, на что старшая с улыбкой кивнула.       – У меня появилась возможность быстрее закончить дела в министерстве, и вчера мы выехали из отеля с самого раннего утра. – не отрывая взгляд от красавицы-супруги молвил Вильям. Сидев во главе стола вместе с ней, он не замечал никого, кроме одной её.       Понемногу исчезали пустые тарелки: прислуга мигом реагировала на опустевшее блюдо, бойко убирая её с глаз долой на кухню, где вовсю повариха пыхтела над самым главным десертом, который хозяйка велела приготовить с самого-самого раннего утра: узнав о приезде мужа поздно ночью, та намерилась наилучшим образом встретить его за завтраком после снятия мерок старшей дочери.       – Как получилось, что вы так быстро доехали? – спросила виконтесса, хитро прищурилась, перехватив его взгляд. – Если бы вы послали весточку, я бы приказала приготовить для вас больше мясных блюд. – словно упрекая спешным приездом, выразила свое негодование она.       Вильям расплылся в добродушной улыбке, взял руку Летисии, сидевшей справа от него, и нежно поцеловал, все не отводя взгляд с ореховых глаз жены.       – Что ты, дорогая, не стоило, мы хотели сделать сюрприз, правда, просчитались и приехали поздно. – вмиг воодушевившись, виконт с восхищением от поездки продолжил чуть громче и больнее активнее, при том не забывая жестикулировать. – А ехали мы через Ле–Ман до Тура в Пуатье, оттуда же – сюда. Орлеан и Париж мы смотрели, когда ехали в Руан. Элоиз очень просила там побывать.       Изумившаяся Сесилия перевела взор с отца на среднюю сестру, которая, будто почуяв, что ей смотрят в затылок, обернулась к той и они встретились взглядами. Младшая чуть подалась вперед, на что к ней потянулась и Элоиз. Будто секретничая, Сесилия тихо, по-щенячьи состроив глазки, спросила, прикрыв рот рукой, чтобы другие не слышали:       – Орлеан очень красивый?       Теперь уж средняя подалась вперед и, сделав тот же самый жест, отозвалась на вопрос:       – Я тебе обязательно все расскажу, – и радостно подмигнула.       Слуги принесли только что приготовленный заваренный цейлонский чай, новинку, привезенную из Индии одним из кораблей виконта, что разгуливал по океану туда-сюда, от Франции до самого Китая, в поисках ценных вещей, сокровищ и находок, за которые владелец судна мог бы сорвать куш на родине, продавая по весьма приятной цене. Оставить этот необычный на запах чай у себя очень просила виконтесса и отказать ей супруг был не в силе.       Горничные расставили сервис для каждого и, начиная с Вильяма, «старшего» в доме, заканчивая Третьей дочерью, поочередно разлили в чашки напиток. Наблюдая за тем, как чай постепенно наполнял чашу, Делия разглядывала нарисованные цветки на самом дне: когда чашка была пуста, на дне виднелась всего лишь нагая ветвь, без листьев и бутонов, но как только в неё наливали горячее питьё, на ветви в мгновение ока начинали «распускаться» нежные розовые цветки вишни, постепенно являясь взору. Такой необычный сервиз виконту подарил его старый иностранный друг, уже давно покинувший мир. В память же о нём остались чудесная посуда и книга на доселе незнакомом языке, хранившаяся на одной из полок отцовской библиотеки.       Уж скоро на подходе был и презент для Вильяма, мадам с нетерпением ждала реакции мужа на него. Улыбнувшись то ли в мыслях, то ли действительно наяву, она подала знак слугам поскорее принести десерт и, развернувшись к виконту, рассказывала о чём-то своём.       Средний брат, сидевший по левую руку от отца, напротив старшей, всего на пару лет младше его, сестры, выглядел слегка встревоженным и испуганным, коим он обычно не был. Облокотившись на левую руку, правой задумчиво теребил ручку чашки. Что-то в его поведении изменилось, но Адель так и не могла понять, что именно и чем это вызвано. Строить догадки было не в её манере, потому та без увиливания прямо спросила.       – Грегори, с тобой всё хорошо? – не нарушая идиллии между воркующими родителями, будто те столетиями не виделись, слабым голосом поинтересовалась она у брата.       Тот слегка шарахнулся от произнесённого имени, его лицо вновь приобрело характерное для него выражение веселья, да только наигранности в его мимике можно было позавидовать.       – Да, сестра. – улыбчиво ответил.       Открыв рот, чтобы вновь задать вопрос и выразить беспокойство состоянием Грегори, Аделаиду прервал звук открывающихся дверей зала: несколько слуг замешкались в проёме, чтобы ненароком не зацепиться за порог, в их руках был огромный поднос с сахарным румяным пудингом, величиною в несколько человеческих голов. Сладкое блюдо, покорившее сердце виконтессы, было неимоверно дорогим: в те времена сахар был весьма редок и стоил целое состояние, потому следовало быть крайне осторожным в его использовании. Летисия не пожалела о своём выборе рискнуть в спешке приготовить заморское яство: толковая кухарка сделала всё на высшем уровне.       – Никогда раньше не видел такого аппетитного десерта, – удивился Вильям новому блюду, поднос с которым поставили прямо перед супругами. Помещение мгновенно охватил волшебный запах свежеиспеченного, вперемешку с засахаренными фиалками, украшающих пудинг: персиковая выпечка была облеплена фиолетовыми бутонами.       – Я знала, что тебе понравится, – ликования Летисии было не скрыть: счастливое лицо мужа буквально молодило её собственное, расцветая улыбкой.       Молниеносно покончив с трапезой, Аделаида встала из-за стола и чуть отошла в сторону. Почтенно склонив голову перед родителями, сообщила:       – Я оставлю вас. – на что получила от виконтессы одобрительный кивок головы. Грегори, уличив взгляд сестры, порывался было встать и уйти вслед за ней, но в последний момент передумал и опустился обратно на стул.

~ Аделаида ~

      Плотно закрыв за собой дверь гостиной, я настроилась на встречу с подругой. Что может быть радостнее такого события? С момента нашей встречи прошло около полудня, но я уже скучаю за ней. Мы многого не успели обсудить. И, всё же, мне интересно, что случилось между ней и братом: он кажется мне встревоженным после вчерашнего вечера, уж слишком он взбудоражен встречей, разве нет? Почему у меня закрадываются неприятные сомнения? Неужели я… начала сомневается в нашей дружбе!?       От этих мыслей стало не по себе. Я никогда не позволяла себе чего-то подобного, но время идет и люди меняются, как говорила мама. С другой стороны, почему меня должен волновать вопрос их взаимоотношений? Я – не Жаннетт, местная любительница постыдных слухов, любящая перемывать косточки знати и ведающая о многих тайных связях. Мне ни к чему превращаться в подобного рода человека, а ведь всё начинается с такого, казалось бы, простого…       Покрутив головой, будто стряхивая с себя плохие мысли, я двинулась вперед от двери по направлению к выходу. В коридоре замаячил неизвестный слуга, никогда не появлявшийся в поместье. По крайней мере, здесь я видела его впервые. Он, завидев меня, быстрым темпом приблизился ко мне и учтиво, как и полагается прислуге, глубоко поклонился.       – Ваша Милость, Вам пришло письмо от госпожи д’Аваре, мне приказали доставить его лично Вам в руки. – изрек он, вынул из пыльного камзола послание и протянул. Едва ли скрывая своё любопытство, я попыталась не выдергивать сверток из рук слуги, чтобы тот чего лишнего не подумал, но, кажется, у меня это не получилось: уж слишком быстро письмо оказалось у меня. На что мужчина никак не отреагировал: видимо, привык к подобным замашкам аристократов.       Действительно, свернутый лист бумаги был скреплен печатью дома подруги. В предвкушении чего-то особо интересного, я спешно разорвала печать и развернула письмо. В процессе чтения моё лицо сменилось с радостного на грустное: с каждой строчкой оно приобретало мрачный вид.       «Дорогая Делия.       Очень прискорбно сообщать тебе о том, что мне нездоровится и я вынуждена остаться в поместье на попечении семейных лекарей, которые уже вовсю принялись за моё лечение. К сожалению, посетителей я не принимаю и ты – не исключение, так как не хочу подвергать тебя опасности, какой бы хворью не заболела.       Твоя Кэсс.»       Ч-что…?       – Благодарю за Вашу работу. – только и ответила я, направившись дальше, не удостоив взгляда слугу д’Аваре, успевшего отойти в сторону.       Ещё вчера всё было хорошо, что могло произойти за ночь…? Я совсем расстроилась и недоумевала. И с чего такая секретность – «посетителей я не принимаю». До жути мне это не нравится, у неё ведь, не всё настолько серьезно?       Мысли о том, что в город могла прийти заразная болезнь, каковые были веками ранее, ужаснули, но сазу же были забыты. На дворе 19 век, таких болезней уже нет, потому и переживать не стоит, но… не получается!       Погулять можно и одной, родителям об этом знать необязательно, точно бы не отпустили. Но, моя бедная Кассандра… настроение уже абсолютно не то. Зато, у меня появился прекрасный план. Смутно улыбнувшись своей мысли, я резво направилась по направлению во дворик, где меня уже ждали.

***

      Отъехав от поместья на достаточно приличное расстояние, Адель пустила лошадь в галоп, пытаясь скрыться от стражи, но те проворно следовали за ней и стремительно нагоняли. Ничего не оставалось, кроме как согласится на общество надоедливой охраны, следующий по пятам, обступившей с обеих сторон. В тот момент Аделаида даже жалела, что её семья настолько состоятельна, ведь могла себе позволить приобрести лошадей для своих собственных, помещенских, солдат. Что уж там говорить, даже служанкам перепало, несколько из которых тянулись поодаль, всё еще не приученные ездить верхом, криво-косо сидели в седле и слегка покачивались из стороны в сторону, чем иногда вызывали смешки виконтессы, часто оборачивающейся, дабы проверить, не свалились ли, ей на потеху, хоть одна из них.       Леди сменила направление вправо, постепенно приближаясь к достаточно редкому лесу (если огромную посадку с относительно молодыми деревьями вообще можно было назвать лесом). Выехав на открывшуюся поляну, перед взором приехавших предстала прекрасная картина: усеянная фиалками небольшая лужайка купалась в лучах июньского солнца, заливая светом. Шуршащие листья деревьев чуть ли не срывались с веток от порывов ветра, гулявший между верхушками. Заливистые голоса птиц скрывались в глуби леса, а совсем недалеко журчала Гаронна.       Привал было решено осуществить именно в этом месте. Несколько солдат мгновенно расстелили покрывало на землю, затаптывая одни из любимых цветов Аделаиды, чем вызвали её негодование: отругав их за неосторожность, она приказала охране остаться по периметру поляны и не приближаться, чтобы еще больше её не разозлить. Уж она то знает, как припугнуть прислугу своим суровым отцом, сказав всего «я расскажу виконту», который, к слову, таковым был только со слугами, аристократами своего круга и даже представителями высшего света, чем заслужил себе звание в обществе: «Грон Лю» – грозный волк. Не только за строгость, но и за другие опасные и героические поступки для родины и монархии.       Солдаты, мгновенно развернувшись к Адель спиной, принялись бдеть за происходившим вне поляны, но, кроме зверушек, никого в округе не было. То и дело то тут, то там прыгали по деревьям неуравновешенные пушистые рыжие белки, будто соревнуясь, кто первый из них найдет на земле лакомые лесные орешки. На молодых соснах, выше обычного человека всего в несколько раз, дятлы стучали клювами по стволам в поисках насекомых и личинок внутри коры: размеренный несинхронный стук клюва по дереву доносился практически со всех сторон. Классическая атмосфера дикой природы царила вокруг.       Достигнуть такого великолепия пейзажа можно было лишь помогая природе, сотворившей подобное. Прислуга местного аристократа, коему принадлежала эта земля, ухаживали за деревьями, подрезая ветки, собирая урожай и убирая слой хвои под ногами. Благодаря вельможе, имя которого Аделаида не знала, люди свободно могли находится на территории не то хвойного, не то фруктового, леса (вперемешку на участке росли яблони, сосны и кустарники ягод).       Спустя пару минут после удобного размещения виконтессе был предложен свежий лимонад, который служанки забрали с собой из поместья, от чего та не в состоянии была отказаться: слишком любила этот напиток, чтобы медлить с его употреблением. Отпивая из фарфоровой чаши освежающего в жаркие дни лимонада, Аделаида и вовсе на мгновение забылась, где находится, будто не существовало людей вокруг: пение птиц в округе погрузило её в легкий транс.       На землю её спустил приближающийся цокот копыт со стороны въезда на поляну. Охрана вздрогнула, несколько солдат, расположившиеся в самом начале, подскочили на ноги и достали пистоли из пояса, направили на дорогу, где всё ещё никто не появлялся. Остальные же сузили круг, потоптав приличное количество фиалок.       Через пару мгновений на хуторе появились солдаты в, известном Адель, гербах, а затем вперед выехала леди в выездном, приспособленном для конных прогулок, костюме. Девушка пришпорила коня и тот остановился в десятке метров от охраны виконтессы, что всё еще не опускали оружия. Виконтесса подала знак опустить пистоли, особо не утруждаясь рассмотреть приезжую, сделала глоток лимонада и поставила чашку на блюдце.       – Одри, какими судьбами? – пыталась изобразить удивление Аделаида, подавляя желание показать внезапной гостье всё своё недовольство.       Как же, она не забыла эту девушку, которая, однажды, разрушила её, возможно мимолетные, надежды: дочь графа, Одри д´Игорне. Обворожительная красавица, покорявшая сердца молодых юношей, буквально привораживала их своим голосом, фигурой и безупречными манерами, что уж говорить о размахе её наследства. От неё будто сочился свет изысканности и пленительной добродетели, если бы не один ужасный изъян, ложка дегтя в бочке меда.       То, как Одри увела юношу, так сильно запвшего в душу Аделаиды – она не забудет никогда. В тот роковой вечер на балу виконтесса получила записку от некоего молодого человека, просящего о встрече на балконе. Было несложно догадаться, кто именно прислал ей записку, ведь в его глазах она читала влюбленность и восхищение ею. Сердце ликовало, будто знало, что это только лишь начало её чувств, перераставших во что-то большее.       Ей не терпелось увидеть его вновь, в более интимной обстановке, признаться в чувствах, раскрыть свои невинные намерения и, возможно, подарить ему свой первый поцелуй. Аделаида томилась в ожидании встречи в условленном месте в назначенное время, поглядывая на циферблат в зале, полном гостей-аристократов. Руки неистово тряслись, потому, чтобы не выдавать своих переживаний, взяла бокал шампанского, который не выпускала до конца вечера, пригубив напиток всего несколькими глотками.       А уж как только пробило восемь, деликатно удалилась из зала на террасу, ведущей к тому самому заветному балкону. Словно боясь опоздать, Адель ускорила шаг, едва ли не срываясь на бег. Подняв подол платья, ринулась по тропе к открытому балкону и замерла, завидев две знакомые фигуры. Они оба теснились в тени лоз плетистых роз, где не было больше ни души: Одри, завладев устами возлюбленного Делии, смотрела в её сторону насмешливым взглядом, в котором так и читалось «ты проиграла».       – Я видела, как твой импровизированный отряд направился сюда, решила составить компанию, ты же не против. – прозвучало скорее утвердительно, нежели вопросительно из уст д´Игорне. Похоже, что о прошлом она и вовсе не беспокоилась: вполне вероятно, что не только с одной Адель она так нещадно поступила.       – Что Вы, как я смею, – встала с кресла девушка и поприветствовала, поклонившись. Выражать почтение заносчивой девице было сродни унижению, если не пытке: графская дочь хоть и была выше по титулу, но никакого уважения в глазах Аделаиды не имела.       Спрыгнув с лошади, девушка приблизилась к расстеленному покрывалу. Лицо её скривилось в пренебрежении, что не ускользнуло от виконтессы: та слишком пристально следила за её действиями.       – Полагаю, что моё место – здесь, – указала она на раскладное деревянное кресло та, сделав шаг в его сторону. И вновь это был не вопрос.       Сердце Адель заколотилось чуть быстрее: что за наглость подобным образом себя вести? В памяти мгновенно всплыли события прошедших лет и времена, когда Одри издевалась над ней в парижском пансионе, буквально изживая ее оттуда: подстроенные козни, подтасовка работ, испорченная еда в столовой, обвинения с ложными уликами… Недостаточно того, что было в прошлом? Что ж, радости победы она ей не предоставит.       – Нет, Вы сядете здесь. – указала девушка на полотно, где всего несколько мгновений назад сидела её прислуга. – Хочу поговорить с Вами на равных, чтобы наши лица находились на одном уровне. – объяснила свое решение она, будто ничего страшного в этом не было, взяла пустую чашку, куда близ стоящая служанка мгновенно налила напиток.       Будто не придав значения ответной наглости, Одри не отступила: не в её правилах. Уголок губ всего слегка приподнялся, а обе брови немного взмыли вверх.       – Разве не будет правильным, чтобы я села? – ядовито выделив предпоследнее слово, она вновь сделала ещё шаг навстречу. Со стороны казалось, будто это спокойное общение между аристократками, а не поле битвы, где трофеем было место на несчастном кресле.       Вместо ответа, Аделаида демонстративно опустилась на кресло, элегантно расправив складки платья и позволив себе закинуть ногу на ногу, чего в обществе категорически не позволялось. Жаль, что так же она не смогла отвоевать того юношу, как отвоевала эту… мебель. От осознания такого забавного факта, мелкой никчемной победы, стало смешно и Адель не удержалась от улыбки, не обнажающей зубы.       Одри, пораженная нахальством, хотела было залепить пощечину за дерзость и неповиновение дочери графа, как она часто била своих слуг, пока никто из аристократов не видел её действия, но вовремя опомнилась, что отпор силой дать не может – солдаты д´Армуа еще больше сузили круг, в сравнении с тем, где они размещались, как только она приехала. Кроме того, их руки тянулись к пистолям, что так и норовили стать причиной её ранения за оскорбления их госпожи. Время отступать.       – Похоже, я не вовремя. – сделала неутешительный вывод Одри, отвела взгляд с охраны и сделала жест рукой, после чего один из её солдат подвел к ней лошадь. Девушка приняла поводья в свои руки, провела кистью по шее животного, слегка похлопав в конце. Очень жаль, что ей не удастся, как и раньше, так легко манипулировать мягкосердечной виконтессой.       – Вы даже представить себе не можете, насколько. – с неимоверно фальшивой улыбкой сказала Адель, будто выражала радушное приветствие, а не радость от скорейшего прощания.       Избавиться от неё было за счастье. Прилив воспоминаний все не прекращался: она вспомнила и за месть, родившуюся в душе слишком давно, чтобы помнить о ней сейчас, вспомнила и за упреждение матери не связываться с ней, и даже за одолевавшую её неспособность противостоять д´Игорне.       – Что ж, уверена в следующий раз, мы расстанемся, как в прошлый. – прибегнула к сарказму Одри, нехотя признавая поражение. Умостившись в седле, развернула лошадь, чтобы как можно быстрее покинуть поляну, дабы оставить за собой последние слова – точка в разговоре тоже своего рода победа в споре.       Последняя же их встреча была почти сразу же, как только Аделаида увидела целующуюся девушку с юношей её сердца на балу дебютанток, к числу которых относилась и сама виконтесса. Тогда она едва ли сдержалась, чтобы не вырвать той волосы и не расцарапать прекрасное личико.       Воспылавшая ненависть тот же час отразилась на полыхающих глазах, огонь которых угас сразу же, как только пришло осознание, что именно такой реакции Одри и добивалась. Вместо этого девушка состроила добродушие, преобразившись в считанные секунды.       – Непременно. Уверена, намного, – протянула последнее слова она и добавила, подняв указательный палец вверх. – лучше.       Графской дочери нечего было добавить: как только она развернулась к виконтессе спиной, улыбка мгновенно спала с лица Аделаиды, а как скрылась из виду вместе со своей охраной – так и вовсе закатила глаза. Неожиданная встреча не могла испортила настроение, даже поворошив моменты неприятного и болезненного прошлого.

***

      Тянувшийся вглубь коридор, освещенный зажжёнными свечами, отчего не переставал быть тёмным, манил своей чернотой: вокруг ни души, метавшихся туда-сюда в световое время, ни дуновение ветра, так любящего гулять по поместью даже при закрытых окнах.       Всё же, с чувствами она ошиблась: привязанность была (а может, отголоски влюбленности всё еще есть) слишком сильной, чтобы забыть её, словно плохой сон. Прекрасный юноша оказался падким на графские богатства и статное тело молодой похитительницы сердец, наплевав на чувства Адель, как и на свои собственные, всего лишь поддавшись мимолетному порыву страсти, влечения.       До чего больно было осознавать, что её сердце ошиблось. Она так и не смогла смириться с его выбором. Сдерживаемые слёзы душили горло в надежде очистить душу от невыплаканной пережитой печали.       Вдох. Выдох. Снова.       Дверь в отцовский кабинет была, как на грех, слегка приоткрыта. Оттуда доносились родительские голоса: вероятнее всего они спорили. Аделаида медленно приблизилась к двери, пытаясь не скрипеть паркетом, где в нескольких местах доски отходили от поверхности, но, всё же, пару раз пол её подвёл: то тут, то там раздавались звуки дощечек.       Как правило, подслушивание и подглядывание не входило в список развлечений девушки, но на этот раз её сердце подсказывало, что поступает она правильно. У щелки двери замаячила старшая виконтесса. Обходя стол, она отдалилась от супруга и устремилась к креслу в отдаленном углу кабинета, но Вильям окликнул её.        – Летисия, разве я не прав?       На что та обернулась к нему, ступив шаг ближе к мужу, и подняла руки, будто сдаваясь.       – Поступай, как знаешь. – опустила левую, направив правую на него. – Ты моё мнение знаешь, я против.       Любопытство сводило её с ума: никогда ей не доводилось присутствовать при настолько серьезном разговоре родителей. Ей уже давно перевалило за 20, но она так и не удосуживалась слышать недовольный голос матери, адресованный отцу, спорящему с ней. Похоже, она слишком мало времени проводит с семьей, чтобы знать об отношениях каждого их них, и слишком много – в своём собственном мире грёз, где нет мест ссорам и разногласиям. Пора бы узнать доселе не виданный мир хаоса и раздора, начиная с малого, пусть это и ранит её.       Искушённая порывом, Аделаида буквально бесшумно прокралась внутрь, замерев на пороге. Благо, дверь не выдала её присутствия, как сделали это половицы. Но медлить она не собиралась.       – Мама, что случилось? – девушка подозрительно взглянула на своих родителей, переводя взгляд то на одного, то на другую в ожидании ответа любого из них.       – Ох, дорогая, – виконтесса нерешительно обернулась на зов дочери. – У Вильяма неприятные новости. – она умолкла, далее ответа не последовало. Бросив взор на мужа, и вовсе потеряла всякое желание что-либо говорить. Виконт же, завидев дочь, и вовсе нахмурился: понимал, что разговор потерял статус «тет-а-тет» какое-то время назад.       Заметив предупреждающий, якобы скрытный, жест отца матери, Адель, набравшись несвойственной ей смелости, выпалила, подняв голос:       – Я хочу знать, что вы с отцом скрываете!       Летисия удивительно взглянула на неё, её глаза широко распахнулись от услышанного. Дочь заставила её потерять дар речи всего на мгновение, после которого она вернула себе самообладание, уткнувшись взглядом в пол. «Всё равно она бы узнала» – промелькнула мысль Летисии, и она подняла задумчивый взор на Адель.       – Сегодня ночью случился пожар…– нерешительность в голосе матери всё больше раздражала Аделаиду. Факт нежелания общаться отразился на её лице в виде сдвинутых бровей и слегка прищуренных глаз, – в доме графа д´Ошанкур. Неизвестные устроили восстание в поместье и сожгли дом.       Сперва девушка даже не поняла, будто не расслышала, что сказала мать. Пожар? В доме аристократа? Это невозможно! Кто бы в здравом уме и в светлом рассудке осмелился бы так поступить, тем более, что хозяин поместья – никто иной, как почитаемый в округе граф, заслуживший уважения более чем кто-либо: не ей ли говорить о его благородных поступках, среди которых помощь сиротам, матерям-одиночкам и нуждающимся, потерявшим дом. Теперь этот вельможа стал последним – утратившим своё родовое гнездо.       Она собиралась было спросить, открыв рот, но вопрос так и стал поперек горла. Вера всё еще не приходила к ней, а надежда теплилась в сердце хрупкой девушки, испытывающей неподдельное непонимание.       – Я принял решение, что отныне за всеми госпожами в доме будет более пристальный присмотр, – вмешался отец–виконт, перебив её немую речь, – прогулки в город ограничены и выходить туда разрешается только по острой нужде, не более.       – Но отец! – ступила на шаг ближе она. Не успела выразить своё недовольство дочь, как Вильям перебил Аделаиду, жестом руки остановив и её речь и её саму.       – Нет! Никаких возражений я и слышать не желаю.

~ Аделаида ~

      Нужно было демонстративно уйти, хлопнув дверью. Жаль, что этой вольности я себе не позволила, уж слишком уважаю труд нашей прислуги, и без того чинившей всё, что я ломаю, уже не говоря о том, что от лишних громких звуков у матери точно разболеется голова.       Я спешно покинула кабинет отца, не в силах сдерживать волну негодования, которая так и норовила вылиться во что-то, о чем она пожалеет: не мудрено, если это будут слова, ранящие лучше любого кинжала. Либо это дух неповиновения, что так и стремиться из меня вырваться, либо моё нелепое стремление к независимости в мире, где мне не выжить. Нужно обмозговать сказанное отцом в одиночестве тщательнее, не могу сейчас размышлять о таком оскорблении моей неприкосновенной свободе, которую и без того старательно скрытно ограничивают.       На мои глаза вот-вот наворачивались слёзы отчаяния: они не могли поступить так со мной, оградив от мира, где я и так редко появлялась! Вспомнить бы, сколько раз Кассандра упрекала меня в моей же беспомощности – я безропотно слушала родителей, которые то и дело приказывали не выходить за пределы огромного поместья. «Разве тебе мало здесь места? Прогуляйся в саду, порисуй в беседке, проедься верхом к западной стене» – тут же вспомнились слова матери, у которой вызывало негодование моё желание покинуть Палэ Руж дю Викомт. Раньше эти слова казались мне благоразумными, сейчас же – непозволительными, пусть в них и не было ничего противоестественного: мать давала наставления дочери, как и положено быть в семье.       Чувствую – грядут перемены, и это не даст мне покоя. Сегодняшний день чётко показал, что не всё будет так, как ты пожелаешь. Что ж, я всегда найду причину покинуть поместье, разве нет?       От этой дерзкой мысли, родившейся в моей голове, я хитро ухмыльнулась. Смахнув слезу со своего, уже абсолютно расслабленного и флегматичного к окружающему, лица, медленно потянулась в свою комнату.       Я взяла принадлежности для письма и села за стол, придвинув стул. Рядом же положила презент, купленный вскоре после того, как покинула лес. Бумага, расположенная у меня под руками, так и манила настрочить текст, который точно не поместиться на один лист: слишком многое хотелось выразить, поделится душевными терзаниями и сокровенным, потаённом. Макнув перо в чернила, я начала писать, вкладывая всю свое свои переживания, негодования и надежды.       «Милая Кэсс,       Я очень переживаю за тебя и ума не приложу, что случилось тем вечером, когда мы виделись последний раз. Твоё письмо не на шутку меня взбудоражило, и я теряюсь в догадках, что с тобой происходит. Напиши мне, как только сможешь, как только появится возможность, я постараюсь приехать, когда мне разрешено будет тебя навестить как твоими лекарями, так и моей матерью.       Из новостей: отец запретил выходить за пределы поместья из-за, думаю, известных тебе причин. Уверена, когда ты получишь письмо – поймёшь. Но, от этого не лучше – теперь гулять и видеться мы точно станем реже, несмотря на то, что живём близко. Я бы с удовольствием спросила разрешения у папы на твой временный переезд ко мне. Но всё только после того, как ты поправишься!       Желаю скорейшего выздоровление моей прекрасной подруге. Прилагаю небольшой подарок, который, я уверена, поможет тебе почувствовать себя намного лучше.       Твоя Делия.»