Velvet Moon

      И снова абсолютно ничего не видно, практически ничего не слышно. Только доносящийся издали то ли звон, то ли отдалённо напоминающий мелодию звук: он крутится вокруг, будто я в уносящем рассудок водовороте, на краю моего собственного сознания.       Странно, но я чувствую, что знаю эту мелодию, словно с нею связаны мои потаённые воспоминания, переживания и чувства. Вероятно, что именно моих рук звучащее творение искусства, но стихия эта мне не подвластна ни тут, ни наяву. Ох, кажется, это арфа? Невероятное исполнение заставляет меня сходить с ума, как и прикосновение струн – дрожать.       Зрение вернулось ко мне так же быстро, как и было утрачено: я вновь начинаю видеть. Первое что бросилось в глаза – мраморный пол. И проходящие мимо меня дворяне: женщины в прекрасных разноцветных платьях, дорогих украшениях, и мужчины, шествовавшие за своими избранницами, одной рукой удерживающие спутниц, другою – бокалы шампанского.       Я знаю это место, я была здесь множество раз, точно тут мой родной дом, но что-то в этом изобилии богатства и роскоши тревожит, не даёт себя чувствовать своей среди чужих. Что-то, что отделяет меня от всех, вне моего желания выделяет меня на фоне остальных, делая белой вороной, тем самым заставляя окружающих изначально относится ко мне враждебно, настороженно, недоброжелательно.       Очень удивилась, увидев на себе красное, вернее даже бордовое, элегантное платье. В нём я и впрямь выглядела блистательно: расшитый тёмно-красными розами корсет, открытые плечи, ниспадающий шлейф, тянувшийся за мной, алые атласные, как и сама ткань платья, перчатки. Подняв взор, я разглядела на другом конце зала зеркало, где я отражалась, и покружившись из стороны в сторону, развеивая пышные юбки, решительно направилась к нему.       Женщина, которая смотрела на меня по ту его сторону, хитро улыбнулась и жестом поманила к себе. С каждым моим шагом поверхность зеркала плавилась, подобно тому, как раскалённый песок пустыни деформирует пространство. Огонек, взявшийся буквально из ниоткуда, лизал подол её наряда, стремительно поднимаясь всё выше и выше, пока не окутал девушку полностью. Она пылала диким всепоглощающим огнём, но для неё он был не смертелен. Испытывали ли она боль? Скорее наслаждение от покрывающего её одеяние и кожу пламя. И сквозь языки живого факела виднелась всё та же обворожительная нечеловеческая улыбка.       – Ты… дьявол… – только и прошептала я, не в силах отвести взгляд от своего собственного отображения, так отличавшееся от меня настоящей. Дыхание перехватило, и я на секунду замерла, лишённая возможности пошевелиться: кровь заледенела в жилах. Но что-то в этой женщине манило меня, ложно заставляя думать, будто мы – одно целое, полярность одной и той же сущности.       Девушка весело рассмеялась, и смех этот не предвещал ничего доброго. Она повернулась ко мне, широко распахнув глаза, и медленно помотала головой, опровергая сказанное мною. Через мгновение её лицо приобрело, неподходящее ситуации, непоколебимое спокойствие, а огонь вокруг неторопливо угасал, оставляя после себя бордовые следы на ткани: складывалось впечатление, что наряд был соткан из кроваво-красного бархата нитями пламени.       Свод здания разверзнулся и очам предстала белоснежная луна, освящая ледяным сиянием просторный полупустой зал. Веяние человеческого тепла слабело и в конце концов вокруг меня образовалась пустота. Девица же стояла на много футов впереди, по ту сторону мира, говорила, открывая рот, не выдавая звуков, и где-то совсем рядом, над ухом, прозвучал ответ на мои слова.       – Я…– помедлила она, – феникс. – глаза Аделаиды в зеркале вспыхнули огнём настолько резко и пылко, что мне пришлось закрыть свои. Слух пронзил её истошный смех.       Ослепляющий свет, как и хохот, исчезли за считаные секунды, и я вновь распахнула глаза. Всего на мгновение моё внимание привлекло нечто: на мраморной стене извивалось что-то черное, мерзкое и неприятное. Отвлекшись всего на секунду на изгибистое существо, вновь возвращаю свой взор в зеркало, но там только я, какая есть, настоящая. Нет ни огня, ни той страшной улыбки, ни той женщины, что не была частью меня.       Снова смотрю в сторону, где обитало неизвестное. Напрягаю зрение, чтобы лучше рассмотреть это необъяснимое создание: сначала думалось, что одна из скульптур зала вдруг ожила, но я ошибалась. Внезапно средь этой черной массы показались два красных, словно огненные опалы, глаза, устремляющие на меня свой дикий сверкающий взгляд. В мгновение сущность превратилась в тёмную длинную змею. С бешенной скоростью она бросилась в мою сторону, сметая всё на своём пути. И я в немом крике оступилась на шаг назад.

***

      Женщины так и продолжали наблюдать с балкона за отрядом воинов во главе со средним сыном д`Армуа, пока последний всадник не скрылся из виду вдали за каштановой рощей. Наблюдая за распростершейся пустотой, каждая из них уткнула взгляд по разные стороны дороги, одна лишь мадам непрерывно смотрела вслед отбывшим. В лицо дул прохладный легкий ненавязчивый ветерок, заставляя пряди волос извиваться, тем портя уложенные утром прически.       Горевшее у небосклона оранжевым серо-голубое небо с вкраплениями пепельных облаков, окрашенных едва поднявшимся над горизонтом восходящим солнцем, наполнили рои белых птиц – хороший знак перед дальней дорогой обратно. Чириканье птичек переплелось с едва различимыми словами виконта на крыльце, отдающему приказы слугам. Тут же вокруг него засуетились несколько садовников, в руках которых заблестели садовые ножницы.       – Неспокойно мне. – после долгого молчания произнесла виконтесса, не отводя взгляд от пустой дороги. Облокотившись на ограду балкона, она сложила руки крест-накрест, иногда нервно перебирая пальцами снятый с кисти жемчужный браслет. – Давно не было таких печальных новостей. Я всё еще поражена известием о Jeune Alexis и Celina. Сесилия подошла ближе к матери и обвила её руку, словно показывая «я рядом», на что мадам прикоснулась к ней, слегка похлопав, будто отвечая, что «всё в порядке, всё хорошо».       – Много лет назад я была у гадалки. Она что-то высмотрела в своём шаре и ужаснулась, сделала расклад карт и всё так же удивление не сходило с её лица.       Старшая дочь всё это время вела себя отстранённо, но слова мадам заставили отвлечься от дурных и надоедливых мыслей, мучавших её с самого раннего утра. Она навострила уши и развернулась корпусом к той, встретившись глазами с матерью.       – А потом вынесла вердикт, что якобы мои дети будут связаны судьбой с потомками, – чуть скривилась Летисия, – ненавистного мне рода бежавших монархов. Я пересказала слова гадалки отцу, – её взгляд скользнул вниз, где только что был виконт, – но он лишь махнул рукой со словами: «не доверяй бродячим шарлатанам».       Очевидно, обида на мужа в тот момент, когда она нуждалась в его поддержке, накрепко засела в её сердце и не покидала памяти все эти долгие годы. До чего порою воспоминания, имея страшные сроки давности, причиняют боль. Свидетельством тому были образовавшиеся у бровей складки, крепко сжатые руки и ехидный тон, которым виконтесса произнесла последние слова.       Стремительно голубевшее небо развеивало раннюю серость. Послышалась утренняя песнь петухов, голосящих где-то по левую сторону балкона. Пастух погнал на поле пастись молоденьких козочек: животные весело бодались, прыгали вокруг друг друга, щипали траву, по пути на пастбище срывая красивые жёлтые мелкие цветы. Несколько коз послушно следовали за своим предводителем – человеком, по очереди подбегая к нему близко-близко, касаясь мордочкой его руки в надежде получить горстку зерна. Тот же каждую гладил по голове, иногда чеша за ушком, словно они собаки.       – Я так переживаю за своих мальчиков, чтобы они не ввязались в опасные банды, а того, гляди, и вовсе попали в тюрьму. На ваших судьбах можно будет смело ставить крест. – обращаясь к сёстрам, огорченно произнесла Летисия. – Наша семья против возвращения «их» власти, и я не потерплю любых упоминаний о них, мы не должны иметь с ними ничего общего. – она подняла руку вверх ладонью к дочерям, будто останавливая и их слова, и их движения.       Но трое словно набрали в рот воды, не собираясь ронять фразы: они лишь молча согласились со словами матери, а Элоиз, потеряв всякий интерес, медленно удалилась прочь, не испросив разрешения уйти. Аделаида все сильнее сжимала в руках свою рубиновую брошь, вспоминая, как была счастлива, получив её в подарок, и изредка поглядывала на очертания изделия. Тоска за братьями вновь наполняла сердце, отравляя душевное состояние. А в мыслях всё крутилось «долго ли ещё разлука будет мучать нас?».       В утренней тишине раздался скрип двери. На балкон вышел седовласый мужчина, совсем недавно крутившийся внизу возле хозяина поместья, чем привлёк внимание женщин, которые сразу же обернулись на него.       – Доброе утро, Ваша милость. – склонился пришедший в приветственном поклоне, приложив руку на сердце, обратившись прежде всего к хозяйке, а затем кивком и к младшим д`Армуа. – Месье виконт распорядился нарвать для мадам цветов.       Старик-садовник подозвал слуг, стоящих по ту сторону открытой двери. На просторный балкон внесли огромный букет бордовых роз в подставке-корзинке и водрузили на низкий столик у края. Дурманящий запах соцветий мгновенно заполонил балкон, заставляя глубже вдыхать приятный аромат.       – Ох, они прекрасны! – глаза виконтессы засияли и она, едва оторвав взгляд от охапки цветов, радостно вымолвила. – Передайте Вильяму мою благодарность.       Садовник утвердительно кивнул головой, но всё не собирался уходить. Он мялся, но не знал, как начать разговор, другой, менее радостный.       Бережно касаясь лепестков изящных растений, Летисия наклонилась к одному из бутонов, закрыв глаза, улавливала чарующий запах её любимых цветов. Воистину муж умел порадовать жену в те моменты, когда ему самому было горестно на душе: виконтесса давно заметила эту милую странность супруга – радовать её в плохие для него времена. Как и в этот раз с двумя кораблями.       Завидев, что стоящий так и не сдвинулся с места, мадам в пол-оборота обернулась к нему, кинув через плечо, не выпуская из рук букет.       – Что-то ещё?       Мужчина, словно подросток, не решающийся заговорить, наконец-то поднял взгляд и уверенно произнёс.       – Да, мадам. – будто всё еще имея сомнения, следует ли говорить ему дальше, выдержал паузу. – Вынужден Вам сообщить, что в поместье барона д’Итвиля случился пожар по неизвестным доселе причине.       Летисия, ахнув, схватилась за сердце, другой рукой прикрыв свой округлившийся от эмоций рот. Две дочери позади неё были не в меньшем шоке: переглянувшись между собой они невольно подступили ближе в надежде услышать подробности.       – Как месье Роберт? Он в безопасности? – обратилась Сесилия.       – Да, мадемуазель, говорят, он перебрался на неопределенный срок к своей достопочтенной сестре. – склонился он, как и полагается, потупив взгляд в пол.       – А как же поместье? – озвалась мадам.       – Обыскивая развалины в поисках оставшихся уцелевших вещей, удалось найти остатки былой роскоши – обгоревшую мебель, полностью уничтоженные одеяния господина, битая посуда и, по слухам, разграбленная сокровищница. – про последнюю находку тот изволил говорить шепотом и наклонившись. После же вернулся в своё изначальное положение. – Также была найдена сожжённая картина барона, где из ткани осталось только край лица месье барона и… – повернувшись к младшей виконтессе, он продолжил, глазами указав на неё, – подпись автора, госпожи Аделаиды д’Армуа.       Дальнейший диалог потерял все краски интереса и Адель, уткнув глаза в пол, медленно приходила в себя после сказанного. «Край лица…и подпись автора» – мысль металась в голове, засела в голове, как мерзкий червяк в яблоке, и сколько бы усилий не прикладывала девушка, ничто не могло заставить исчезнуть подозрения. Подозрения? Скорее догадки. О том, что сны имеют свойство сбываться. Сбылся ли этот? Но что, насчет самого первого, заставившего её проснуться от собственных криков?       Словно вырывая из мимолётной нирваны, издали донёсся озабоченный голос матери.       – Дорогая, тебе нехорошо? Ты вся побледнела.       Подняв голову, она увидела три пары глаз, наблюдавших за ней. Образовавшаяся в глазах пелена слегка искажала изображение, однако она встретилась взглядами со всеми, переводя взор то на одного, то на другого, в итоге едва испуганно выдавила хриплым шёпотом.       – Всё прекрасно.       Но так ли было? Обманывать других легче, чем делать то же в отношении себя. Лгать ради спокойствия других или лгать из собственной апатии? Но разве это не оно и то же?       Затянув Аделаиду внутрь, мадам рывком усадила её на кресло, располагавшееся сразу у выхода на балкон. Взмокший лоб, нездоровый румянец, в конце концов, прерывистое дыхание – дало веское основание не слушать её слова.       – Я немедля распоряжусь принести воды. – интонацией, не принимающей возражений, виконтесса потянулась к ювелирно вышитой сонетке (звонок для вызова прислуги, приводившийся в действие шнурком), но внезапный голос дочери остановил её и она, как ошпаренная, одернула руку.       – Нет, мама, я действительно в порядке. – будто извиняясь за то, что в очередной раз заставила нервничать и без того беспокойную мать, молвила дочь сквозь натянутую улыбку. Умостившись поудобнее, девушка в холодном поту откинулась на спинку. Возможно ли, что всё дело в погоде?       Крутившаяся возле неё Сесилия всё не находила места, а после, точно что-то вспомнив, бесшумно упорхнула прочь и отсутствие её заметила лишь старшая сестра. Летисия криво бросила взгляд на всё ещё сопровождавшего их мужчину и тот, поняв намёк, живо покинул зал, перед тем, как следует, учтиво поклонившись.       Сев в соседнее кресло рядом с дочерью, виконтесса сложила руки, что-то старательно обдумывая. Повторив позу Аделаиды, она неторопливо перебирала жемчужные бусины, удерживая в пальцах каждую на несколько секунд.       Оранжевый свет солнца, прокравшийся через дверь балкона, отбивался от поверхностей мебелей, освящая полутемную комнату, где ещё не открыли шторы. В дальнем углу так и вовсе зеркало пускало солнечных зайчиков на потолок с хрустальной люстрой. Маленькие камушки лампы будто передавали эстафетную палочку – лучик, пропуская свет в разные места комнаты. Потому, подняв взгляд выше, Адель уловила блеск переливающегося всеми цветами радуги хрусталя.       Настенные часы показывали семь. Под монотонные колебания маятника механизма обе погрузились в транс, из которого, после продлившейся совсем недолго тишины, Летисия вышла первой, начав разговор.       – Пришло время продолжить обучение. – повернула голову в сторону Адель она. – Ты просила дать мне немного времени. Думаю, прошло уже достаточно. Учитывая, что теперь выход из поместья для тебя, считай, полностью закрыт, времени стало больше.       – Мадам, – начала было возмущаться Аделаида, подняв руки вверх, но мать перебила её, не дав закончить.       – Я не дам тебе отдыхать, ты должна приступить в ближайшее время, иначе запреты в отношении тебя усилятся. Намного. И ты это знаешь, как никто другой. – предупреждая без тона угрозы, Летисия выжидающе ждала безукоризненного повиновения.       Воцарилась гробовая тишина. Неподдельно удивленная сменой настроения матери, девушка и вовсе растерялась. Только что переживавшая за неё виконтесса в одно мгновение стала суровой, так некстати напомнив про обещание. Память внезапно обожгло неприятное, щемящее сердце, воспоминание прошлого, причинившее не меньше боли, чем удары хлыстом.       Сквозь приоткрытую дверь классной комнаты послышался голос Летисии, долетевший до ушей Адель, минутой ранее вышедшей оттуда.       – Требований к старшей всегда должно быть больше. – приказным тоном сказала мадам учителю, преподававшему базовые предметы сразу троим сестрам д’Армуа. По предательской тишине, что прозвучала в ответ на её слова, стало ясно, что учитель полностью и безоговорочно согласен со словами виконтессы, он на её стороне.       А затем в сознании возникла другая сцена.       Плачущая маленькая Аделаида, согнувшись, опустила голову на стол, за которым сидела во время занятия, а полупустую комнату пронизывали её судорожные всхлипы.       – Я запрещаю тебе видеться с Кассандрой в наказание за проваленный испанский. – истерично кричала мадам, не в силах остановить свои неконтролируемые вспышки ярости, так искусно вызванные очередной неудачей дочери.       – Это нечестно, мама. – сквозь слезы выдавила из себя девочка, подняв заплаканные красные глаза на Летисию, ходившей туда-сюда у стола. Но ничего не могло смягчить сердце виконтессы.       И третья, самая болезненная.       – Почему вы хотите от меня большего, чем от сестёр? – после занятий напрямую Адель спросила мать, перехватив её в коридоре.       – Ты старше, ты обязана быть лучше. – едва ли не издевательски объяснила мадам, будто молвит общеизвестную истину. – Я вложила в тебя больше, чем в них, ты должна оправдать все траты, доказать, что всё было не зря.       А девочка, сдерживая слезы, всё сильнее сжимала кулак, впечатывая ногти в израненные ладони, так и не признавшись матери, как сильно бил учитель тростью по рукам.       Всё давно в прошлом, кажущееся таким близким и таким чужим, будто и не с ней это было. Тем не менее, отголоски давно умерших неблаготворных чувств взыграли вновь, на мгновение затмив свои истинные.       – Да, мама. – флегматично ответила Адель, потупив взгляд в пол.       Довольная реакцией женщина, раскинулась на кресле, положив руки на подлокотники, а после, будто невзначай, подняла на уровне глаз вытащенное из кармана платья письмо и хитро прижмурившись, будто кошка, взглянула на дочь.       – Аделаида, это тебе. – прибегнув к ироничному тону, отчеканила Летисия.       – Что? От кого? – с тенью удивления молвила девушка, никогда ранее не получавшая писем от матери из рук в руки: единственная, с кем переписывалась Делия – была её единственная подруга. И получала сообщения исключительно лично через дворовых слуг. А что за отправитель этого? Впрочем, какая разница, так или иначе, оно, как и все прошлые, снова пройдет проверку у родителей. Отказом ли, согласием ли – дело не её.       – Здесь было написано, – повертела из стороны в сторону свернутый лист виконтесса, – что от графа. Уж не знаю, что ему от тебя понадобилось, но, знаешь ли, просто так «такие» люди письма не отправляют. – протянула ей конверт та, одарив старшую подозрительным взглядом.       Искренне озадаченная Адель осторожно, будто ценность, приняла его в руки. Доверие ли это или желание проверить? Она поднесла к глазам конверт, рассматривая печать. На расплавленном воске виднелся неизвестный ей герб: лев и лебедь.       – Спасибо, мадам. – только и вымолвила она, прежде чем спешно двинуться по направлению к выходу из комнаты, буквально подорвавшись со своего места. Интерес, так стремительно прораставший в ней, неумолимо двигал ею, вызывая подозрения матери.       За открытой дверью показалась младшая д’Армуа, держащая на своих руках чёрный мохнатый клубок.       – О! – не ожидав увидеть сестру на ногах, удивилась она. – Я как раз хотела тебя порадовать, чтобы ты чувствовала себя лучше. – чуть приподняла спасённого ранее котёнка, указывая, о чем говорит.       – Сесилия…– не разглядев, кто появился на пороге комнаты, Летисия прижмурилась, а затем, сообразив, что не ошиблась, – Сесилия ты снова возишься с этой кошкой!?       Узрев, что мать подорвалась с кресла и с неимоверной скоростью приближается к двери, девушка пустилась наутёк по длинному коридору, а виконтесса лишь задела плечо Аделаиды, порываясь догнать младшую дочь.       – Сколько раз я говорила её не трогать! – только и послышался отдаляющийся голос матушки.       Тихо посмеявшись с раздосадованной мадам и её сестрицы «с которой следует брать пример», Аделаида развернулась к свету, безуспешно пытаясь просмотреть содержимое конверта.       Всё же подозрительно. По всем официальным делам, будь то приглашение на бал или другое – всё обязательно шло в руки родителей (в частности виконту, главе рода и семьи), ведь незамужней даме не пристало получать посланий от незнакомцев, с предложением руки ли или же по дружбе, в это время в обществе не существовавшей.       Осторожно поддев печать ногтем, девушка двинулась в сторону выхода на балкон, где вовсю царило солнце, развернула конверт и вытащила свернутый лист бумаги. От него, к удивлению леди, исходил приятный миндальный запах. «Уважаемая Аделаида – Вероника д`Армуа де Ла Тур! Пишу Вам с просьбой деликатного характера. Очень прошу Вас помочь мне в одном важном для меня деле. Совсем скоро настанет день рождение моего дорогого и близкого друга, коим я очень дорожу. Мне бы очень хотелось заполучить его портрет за любое вознаграждение, которое Вы посчитаете достойным произведения Ваших талантливых рук. Если Вы согласны, то убедительно прошу как можно скорее сообщить о Вашем решении. Я настаиваю на том, чтобы в ближайшие дни Вы посетили поместье моего дражайшего друга дабы приступить к работе. С надеждой на долгосрочное и взаимовыгодное сотрудничество, Гвенаэль – Бастиан, граф д`Альвар.»       Неожиданно. По широко распахнутым глазам Адель яснее любого кристально-чистого неба можно было прочесть, что та в полнейшем шоке. Действительно, подобного рода просьбы она получала не каждый день.

~ Аделаида ~

      Рисовать на заказ – обычное дело для мелких дворян вроде баронов и виконтов, того гляди и простых горожан, работой с которыми я не брезгую, в отличии от моей зазнавшейся ровни. Даже боюсь представить, что же у этого… как его…а! Гвенаэля. Что за друг у графа, раз меня не удостоили посвятить его имя, и почему для работы выбрали не профессионального художника, а именно меня!? Должно быть, мне улыбнулась удача: у меня есть необычайная возможность начать путь исполнения своих целей, в частности, дать миру увидеть то, на что я способна. Но хватит ли того мастерства, что у меня есть?       Повернулась на мгновение к холстам: впереди всех картин стоял тот самый, недавно завершенный, с девушкой в красном. Ладно не такая уж я и безнадежная, но… Никогда ранее не рисовала для «такого размаха» людей, что, если попросту не получится?       Откажусь. Не по мне экспериментировать с аристократами, зная, какие у них замашки: уж хуже капризных принцесс. Я привыкла к простым, обычным людям без особо завышенных требований и не хочу отступать от своих принципов. К тому же, мне ровным счетом абсолютно ничего не известно про отправителя письма, уже не говоря о его загадочном друге.       Быстро преодолев расстояние от зала до собственной мастерской, которая в то же время служила мне импровизированным кабинетом, я влетела в комнату. Подойдя к столу, открыла ящик, где хранились все принадлежности для письма, достала перо, чернила и пару листов бумаги. Еще раз осмотрела полученное письмо. Села за письменный стол, облокачиваясь на него двумя руками. Я пару раз макнула в чернильницу перо, едва прикоснулась им к листу, как сразу же остановилась. Краска сразу же расплылась на кончике пера, образовывая некрасивое пятно на бумаге. Нервно смяла лист и бросила на пол. Что же такое, почему меня всю колотит…?       Может, это знак, которого я ждала? Оглянулась на девицу с портрета: в тот момент мне показалось, будто она улыбнулась мне, нежной, утонченной улыбкой, словно Джоконда, когда-то покорившая моё сердце, но которую я так и не смогла передать ни в одной из своих картин.       Вновь смотрю на чистый лист бумаги, не пачканный чернилами. И, набрав краски, принялась без остановки писать.

***

      Всё же, мне до последнего кажется, что я совершаю серьёзную ошибку, согласившись на сомнительную деятельность вдали от дома с неизвестным мне аристократом.       Что мне удалось узнать про графского друга? Практически ничего! Кроме странного именования его поместья, Кёр де л’Этуаль. В голове сразу же начали возникать очертания дома и я, прислонившись к спинке сидения кареты, закрыла глаза, представила, как тонкие нити золота в мраморе с переливами красных рубинов украшают все стены особняка, а снаружи огромная дорога, ведущая от дверей до ворот, выложена светлыми камнями. По краям же от неё взращиваются бордовые розы, освещаемые вечером позолоченными фонарями. Должно быть, архитекторы хорошенько постарались, дабы оправдать такое название, этот «почётный титул». Представилась бы мне возможность ещё раз посетить это место, уверена, я бы надолго осталась там воссоздавать на холсте красо́ты дворца. Но пока я еду туда только за портретом.       Что удалось узнать отцу, в частности благодаря его связям, о самом графе? Д’Альвар частый гость при дворе короля, однако, предпочитает теряться на фоне других. Должно быть, не любит находиться в центре внимания, возможно, что и для женщин, но я практически уверена, что на него они вешаются десятками. Странно лишь то, почему он пропадает из виду, не желая попадаться на глаза монарху.       Я отодвинула шторку и чуть ближе придвинулась к окну кареты. Снаружи назревал дождь: серые тучи четко дали это понять. Закрепив ткань занавески подхватами с краю, чтобы видеть происходящее на улице, откинулась на мягкую подушку, отодвигаясь как можно дальше, к другому краю сидения. Хорошо, что Лиди села напротив и мне не пришлось делить с ней место, здесь действительно удобно. Не могу не прибегнуть к мысли о том, что месье д’Альвар весьма состоятелен, раз может позволить обеспечить такие прекрасные условия простой художнице.       – Мадемуазель, всё хорошо? – настороженно спросил мужчина, приставленный графом, всё это время наблюдая за мной, чуть опустил свою газету на колени и подозрительно зыркнул на меня, выгнув бровь. Если бы не его больная нога, которой он едва ли может шевелить – в карете пребывало бы всего двое: госпожа и служанка.       В ответ я лишь молча кивнула головой, продолжая моститься как можно удобнее в свору подушек. Свет внутрь пропускала ровно половина окна, другая же, со стороны служанки, была закрыта. Уловив мой немой посыл, Лиди молча закрепила ткань со своей стороны, полностью открывая мне вид на левую сторону. Сзади меня тускло светило в окно солнце, освящая малую часть внутри кареты: газетку мужчины и краешек платья моей прислуги.       Монотонность пейзажа извне заставила впасть в лёгкий транс, засматриваясь на деревья, шуршащие листья, переплетающиеся между собой, маленьких птичек, метавшихся туда-сюда, как сумасшедшие.       Упершись спиной в правую сторону, я едва ли не запрокинула ноги на сидение. Обнаружив себя в столь неподобающем виде, тотчас выровнялась и как полагается села, выпрямив спину.       Мужчина передо мной, заметив мои телодвижения, слегка прокашлялся, будто наиграно, и еще выше поднял газету, буквально полностью загораживая ею меня от своих глаз. Лишь на секунду остановив на газете взгляд, будто я сквозь бумагу могу видеть его лицо, я тихонько сняла туфли и, чуть приподняв край легкого платья, умостилась на длинное сидение, опёршись спиной в высокий подлокотник, плавно сливавшийся с общим фасадом. Мои стопы едва ли достигали противоположного края и я, разгладив складки моего выездного пурпурного одеяния, вальяжно растянулась на подушках.       Всё же, с другой стороны, хорошо, что я уехала. Мне дали право свободного выбора, и я дала ответ. Должно быть, на моё, скорее поспешное, нежели осознанное, решение повлияло и желание уехать из поместья, нарушить родительский указ. Поймала себя на мысли, что улыбаюсь грешным мыслям о непослушании. Но чёрт возьми, что мною двигало, когда я собственноручно писала соглашение?       По крыше кареты постукивали первые капли дождя, на окнах появились вкрапления слёз неба, образуя тонкие струйки. Молнии возникли с небывалой скоростью. Одна за другой они на мгновения слепили, заставляли жмурится, а то и вовсе закрывать глаза: и от света, который они излучали, и от беспричинного страха, обуревавшего меня в моменты громкой грозы.       Одна из них так и вовсе страшно прогремела у самой кареты, вспышка же была настолько сильной, что я невольно подскочила на месте. Дилижанс подо мной задрожал от грома, словно отбивая ритмы сердца ненастной погоды. А звук падающих с неба капель с неумолимой скоростью увеличивался: то ли их стало больше, то ли быстрее они долетали до земли. За пеленою потока воды теперь и вовсе ничего нельзя было рассмотреть пейзаж по ту сторону окна.       После долгой поездки вновь вздрогнуть меня заставил мужчина, с шелестом перевернувший ветхую страницу газетки. «Празднество по случаю дня рождения принцессы Шарлотты всё еще на устах горожан» – пестрел заголовок на одной из страниц. В уголке же располагалось фото королевской семьи: монарх, его супруга, старшая наследница с мужем и их счастливая дочь.       Внезапно экипаж резко остановился, и я, в попытках ухватиться за спинку, едва не свалилась с сидения. Лихач же кучер, рискует заслужить нагоняй. Мужчина открыл окно, чуть высунулся наружу, не обращая внимания на мелкий дождь, и грозно прокричал воинами впереди.       – Эй, что у вас?       Продолжительная тишина заставила нервничать и я, ерзая на месте, не удержалась глянуть, что происходит снаружи. Открыв окно на другой стороне, обнаружила, что всадники впереди остановили лошадей, глядя вдаль и не принимая никаких действий. Что происходит?       – Ваш…– осекся говорящий, что подъехал к карете. – Милорд, ветвь перекрыла дорогу. Должно быть, от сильного ветра.       По коже пробежал неприятный холод. В момент ноги сделались ватными. Рой негативных предположений мгновенно заполонил мысли, и как бы не старалась я от них отмахнуться, они всё больше витали в сознании, словно назойливые мухи.       Типичный сюжет для романа Кавелье, где именно таким способом похищают и грабят аристократов: повалив громадную ветку дикари в лохмотьях ожидают карету, и как только та объявляется на горизонте, они появляются из-за деревьев, стреляют во всадников, забирают ценные вещи и уводят лошадей. И не доведи, чтобы внутри экипажи пребывали девушки.       Я всё сильнее прислушивалась к звукам снаружи, но единственное, что я слышала – ржание лошадей, топот их копыт и шуршание листьев. Чего мне беспокоится? С нами приличное сопровождение, в карете с нами прекрасный мужчина, а сказки средневекового драматурга писаны для детей. Хорошо, для подростков, если учитывать обилие романтических сцен.       На свои мысли я лишь истерично хихикнула, чем заслужила удивленный взгляд мужчины. Светловолосый милорд на мгновение задержал взор на мне. Наши глаза встретились: я непозволительно долго дала себе рассмотреть его привлекательное лицо, впрочем, как и мужчина – моё. И он, удивленный, отвернулся.       – Свернём на дорогу через Арвер, разворачивайте экипаж! – бесцветным голосом прокричал молодой человек кучеру, а затем вновь уставился в газету, будто ничего не произошло.       Под монотонный цокот копыт мы ехали всю дорогу до дворца, так и не перебросившись и парой фраз с моим «соглядатаем». Потеряв интерес, я вновь умостилась на подушки, погрузившись в полудрёму, пока меня не разбудил голос Лиди.       – Госпожа, мы на месте, – дотронулась она до моей руки и выглянула наружу.       Я, распахнув заспанные глаза, неторопливо придвинулась к краю сидения и проследила за её взглядом. Солнце невероятно слепило и мне пришлось прищурится, чтобы рассмотреть въезд в поместье. Первое, что бросилось в глаза – территория обнесена столбами из белого камня, соединенных между собой кованным ажурным переплетением металла. На одном из них у ворот висела выгравированная позолоченная табличка.       – Coeur de l'étoile, – вслух прошептала я и вмиг меня охватила волна интереса и предвкушения того, что ждало по ту сторону ворот.       Там же виднелся сад и терраса, содержащая целую россыпь красных роз. Среди пейзажа затесались женщины, прогуливавшиеся по песчаных дорожках: по-видимому, местные дамы проводят здесь свой досуг (удивительно, что хозяин разрешил им. Вполне возможно, он подражает моде Версаля). Окрестность же вне патрулировали парами солдаты на одежде которых красовался герб графа: тот самый лев и лебедь.       К дилижансу подоспел один из множественной охраны поместья и перебросившись парой фраз с кучером, велел солдатам открыть. Врата распахнулись, и мы медленно проехали мимо рядов стражи, почтенно склонившихся. Минув въезд, мы оказались на широкой дороге, устланной белой галькой, которая, казалось, в лучах солнца сама излучала свет.       Путь буквально усеян теми розами, что я видела прежде. Невероятное сочетание бордовых кустов и белоснежных камней воистину пробудили во мне чувство прекрасного, ведь красота порою кроется в простом (как я люблю ловить эти моменты!).       Несколько служанок неподалеку обрезали засохшие ветки растений и обрывали отцветшие бутоны, давая надежду на новую жизнь, а чуть дальше – мужчина косил траву, ровняя её с землей. В саду пару слуг в огромные корзины собирали черешни, поспевшие раньше, чем на алее у моего дома. Отведать бы пару гроздей. Хочется надеется на то, что меня угостят любимыми ягодами.       Я чуть высунулась из окна и узрела величие дворца. Трёхэтажное здание светилось в лучах света: белым камнем был уложен фундамент. Массивная крыша отдаленно напоминала кровлю из рисунков давнего друга отца – закругленные углы, поднятые вверх образовывали завиток, как нос корабля. Если бы не масштабность – я бы приняла строение за французские мужские усы, поднятые концами к верху.       Всё же, я не ошиблась, когда предположила, что именно так и будет выглядеть поместье. Но с рубинами в стенах я переборщила – здесь их нет, как и золотых нитей в мраморе.       Экипаж остановился. Мужчина с больной ногой вышел первым, не приняв моё предложение помощи и спрыгнув вниз, а затем подал руку мне, прикрыв другой лицо, скрытое шляпой с широкими полями. Я на секунду задержала на нём свой недоумённый взгляд, полный смятения. Он смущается или мне так только показалось?       Осторожно вложив свою руку в его, я стала на первой ступени кареты, которая еле заскрипела под моими ногами. Моя шляпка едва ли не слетела с головы от порывов ветра, который к тому же окутал открытую спину, и второй рукой я ухватила головной убор. Локоны переплетались между собой и застилали глаза.       – Добро пожаловать, миледи, – приветственно склонилась девушка, вышедшая по-видимому, с приказом встретить нас. Затем же повернулась к мужчине и поклонилась «господину».       Едва я коснулась земли, светловолосый милорд отпустил меня. Поправив прическу, я в ответ на приветствие кивнула и сделала пару шагов к служанке, стремительно направившейся внутрь. Обернувшись в поисках сопровождавшего меня с самого начала этого сомнительного путешествия, я не нашла мужчину. И как бы старательно я не окидывала взглядом всё вокруг – его уж след давно простыл. За мной двинулась лишь Лиди, громко хлопнув каретной дверцей.       Широкая дорожка, по которой меня провели, была усеяна кроваво-красными необыкновенными растениями: таких удивительных цветов я не видела еще ни в одном поместье. В памяти всплыл учебник по травам, и я мысленно перевернула страницы в надежде отыскать в закоулках воспоминаний наименование. Верно это гортензия, но цвета она мне представлялась совершенно другого, нежного, светло-розового, как и большинство кустарных цветов. Завороженная особенностью, я потянулась к бутону.       – Миледи, – едва ли не судорожно отозвалась служанка. Возможно, в тот момент я была слишком чувствительна, но сложилось такое впечатление, что на её лице застыл не то страх, не то ужас, который сразу же сменился на добродушие. И я вмиг убрала руки от цветка, не прикоснувшись к нему, только лишь одарив прощальным взглядом.       На пороге у открытого входа стоял статный молодой мужчина, облаченный в дорогую одежду, разговаривал с другим, активно жестикулируя. Как только он завидел меня – сразу же направился в мою сторону, спеша навстречу, будто я передумала исполнять его, хозяйскую, прихоть и собираюсь покинуть поместье. Через пару мгновений мы поравнялись. Он оказался намного выше, чем я могла себе представить: на фоне ястреба я казалась хрупкой неокрепшей голубкой.       – Леди д’Армуа, я давно жду вас. – граф поцеловал тыльную сторону ладони. Я же засвидетельствовала своё почтение, склонившись в поклоне. – Должно быть, вы утомились после дороги? – блеснул он чарующими голубыми глазами.       – Что вы, вовсе нет, Ваша Милость! – подняв руки вверх, я смущенно проговорила, а затем сомкнула их сзади, выдавая свою неуверенность, скорее даже нервозность. – Путь занял меньше времени, чем я предполагала. Я готова сию же минуту приступить к вашему поручению, милорд.       Д’Альвар хищно улыбнулся, зажмурив глаза, как довольный кот, что получил свою порцию сметаны. Граф отошёл в сторону, учтиво пропуская меня вперед, указал раскрытой ладонью на лестницу.       – Что ж, тогда слуга проводит вас до зала, а я вскоре присоединюсь. – кивнул он, обернулся и кинул через плечо. – Миранда, передаю гостью в твои руки.       Ко мне тут же подоспела та девушка, которая встретила нас у входа. Подставив мне руку, будто та джентльмен, она обратилась.       – Миледи, прошу.       Мне всегда не нравился физический контакт с кем-либо, будь то родная сестра или чужой ребёнок, исключение составляли лишь немногие и мне на мгновение стало некомфортно. Я знаю, что так и заведено у аристократов: ходить под руку со слугами, в частности, своими фрейлинами, экономками и камеристками, но в моем поместье такого нет. Я не люблю прикосновения.       Служанка графа показалась мне милой девушкой. И я, доверившись, улыбчиво взяла её под руку, позволив вести себя вглубь поместья.       Передо мной открылся шикарный вид: со второго этажа, прямо по краям перил, свисали вьющиеся цветы, на первый взгляд – дикие розы. Их обилие вызывало невероятное чувство сказочности, волшебства. В детстве именно о таком я мечтала: о своеобразном розарии внутри дома. Но и представить себе не могла, что так великолепно цветы могут дополнить интерьер.       Ступеньки укрыты шикарным бордовым ковром, что буквально кричал о роскоши, богатстве хозяина поместья: я прожигала его взглядом, смотря себе под ноги и живо поднимаясь по лестнице всё выше и выше.       Достигнув второго этажа, мы завернули вправо. И я, как вкопанная, остановилась сразу же, как свернула за угол, ахнула от удивления: стало ясно, почему дворец получил звание «Сердце звезды». Моему взору предстал длинный широкий коридор, устланный белым ковром с тонкими нитями золота. И если бы не его бархат, я бы сочла его мрамором.       – Благодарю, дальше я сама. – остановила я девушку, высвободив руку и ею же коснувшись её локтя. Она повернулась ко мне и склонила голову.       – Господин ожидает вас в зале. Справа центральная дверь.       Поблагодарив Миранду (как назвал её граф), я нерешительно зашагала вперед, и с каждым шагом моя уверенность развеивалась, как пепел на ветру, потому я и вовсе остановилась. До этого момента я не понимала, что тревожило меня, и только сейчас осознала – озноб пробирает моё тело. Сердце сжалось от невесть откуда взявшегося леденящего холода. Меня охватил приступ кашля, и я замерзшими пальцами рук прикрыла рот.       Внимание привлекла стоящая впереди девушка, которая, застыв на месте, недобро глянула на меня и кашель прекратился так же быстро, как и начался. Хозяйка ли поместья? Дорого разодетая мадемуазель выглядела невероятно шикарно, как подобает дочери знатного рода и мадам графини: легкая ткань укутывала её тело, выделяя прекрасную фигуру. Я собиралась было поприветствовать её, но она мгновенно скрылась за углом коридора, не дав, как подобающе, склонить голову. Может, я ошиблась, полагав, что в этом доме меня радо примут.       Вот и та самая дверь. Я положила на неё ладони, не решаясь пройти внутрь. Меня уже давно ждут там. Но почему сердце так бешено колотится, своим ритмом заглушая звуки вокруг? Верно я слишком нервничаю. Возможно, это мой шанс достичь того, что велит мне моё сердце, моя душа, и я ни за что не хочу его упускать. Если мне предначертано, я стану мастером кисти и осуществлю мою важнейшую цель – прославлю свой род.       Я ухватилась за длинные ручки и через мгновение толкнула двери, которые неспешно раскрылись передо мной, выпуская ясный свет солнца, заслепивший мои глаза.