На счёт три

дым, пепел и мел

боже, как я хотел

случиться

поцелуем у тебя

на ключице

о большем я и мечтать

не смел

      

      — Я ничего не понял, — честно признался Гарри.       Они стояли в его крошечной комнатке в доме, которую он делил с Роном, Лавандой, Симусом и Дином. Покрывала и подушки были набросаны прямо на пол, но Гарри, судя по всему, к ним даже не притрагивался.       — Дай мне сюда свое перо, — нетерпеливо сказала Гермиона. — Я нарисую.       Гарри послушно нырнул в сумку за пером, и Гермиона выхватила его у него из рук, чуть не переломив пополам.       — Предположим, что главные Пожиратели, — Гермиона поставила вверху пергамента пять точек, — это источник. У них сконцентрирована основная сила. Это понятно?       Гарри, Драко, Блейз, Джинни, Пэнси и Рон, которого варварски разбудили, тупо закивали.       — Остальные же Пожиратели располагаются вот здесь, — Гермиона наставила посередине пергамента штук пятнадцать точек и провела от них замысловатые линии к пяти верхним. — И питают своими силами и так неслабых главарей. Это понятно?       Словно она объясняла азбуку первоклашкам, а те отказывались понимать.       — И есть новобранцы, — продолжала Гермиона, нарисовав внизу около пятидесяти мелких точек, больше похожих на кляксы, залезающие друг на друга. — Они так же передают свои силы «верхним» через «средних».       Она провела линии вверх, через средние точки к верхним и посмотрела на присутствующих. Те смотрели на неё в ответ.       Драко наклонился к её уху.       — Никто кроме тебя не читал ритуал, Гермиона, — напомнил он ей.       Она нетерпеливо кивнула головой.       — В записной книжке Ланкрафта описан ритуал. Каждый вступающий в ряды Уробороса жертвует свой магический потенциал в «общий котел». По сути — отдает его верхним псам. А те уже распределяют его по борцам.       — И что это дает? — задумчиво спросил Гарри, и глаза за стенками очков блеснули, словно он начал понимать.       — Это дает огромное количество магии, — Гермиона обвела все точки в большой круг. — Огромный запас. Они отдают его до конца, думая, что со временем будут обладать бОльшим количеством, а в начале остаются на «базовом». Но по сути даже если они умирают…       — … вся их сила остается в общем котле! — воскликнул, наконец поняв, Гарри.       — Да! — с жаром согласилась Гермиона.       — Годрик, — Гарри сел на подушку прямо на пол и взялся за голову. — Если предположить что их десятки, сотни…       — То выходит, что у какого-нибудь Долохова невероятное количество сил, — подтвердила его догадку Гермиона.       — Змея, которая ест себя с конца, — задумчиво проговорил Драко. — Только в итоге она должна съесть себя сама.       Гермиона помотала головой.       — Она постоянно растет, так что… нам надо убить голову.       И она перечеркнула стоящие наверху точки.       — И как нам это сделать? — подавив зевок, спросил Рон, усиленно протиравший глаза.       Гермиона задумчиво прислонила перо к губам. Она и сама не была уверена.       — Не знаю, — честно призналась она. — Судя по описанным ритуалам в записях Люциуса Малфоя и Ланкрафта… У них должно быть что-то вроде источника. Либо вся сила кроется в них самих, но как к ним подобраться и хватит ли просто смертельного заклятья… не знаю.       Повисла тишина. Блейз тяжело вздохнул и потёр шею. Джинни кусала губы и выглядела взволнованной, почти возбужденной. Гарри сидел, уткнувшись в сцепленные ладони и думал. Пэнси поглядывала на него.       — Я думаю, что нам тоже надо отправиться в Хогвартс, — с жаром напомнила Джинни. — Ведь они, скорее всего, там.       К удивлению Гермионы, Гарри рассеянно кивнул.       — Я свяжусь с Кингсли, — сказал он. — Гермиона, задержись пожалуйста, мне понадобится твоя помощь чтобы объяснить всё это.       Драко легко коснулся локтя Гермионы, выходя из комнаты.       — Не забудь, что тебе надо поспать, — негромко сказал он.       Гермиона кивнула, но пока в её мыслях лишь стучало всё, о чем она узнала за последний час.       Все остальные тоже потянулись из комнаты. Осовевший Рон встал с пола и натянул футболку.       — Как там Лаванда? — спросил он у Блейза, направляясь к двери.       Они сделали из гостиной импровизированный лазарет. Лаванда, Ромильда и ещё несколько раненых лежали вдоль окна на диване и разложенных креслах. От прохода и лестницы их отгораживала кое-как протянутая под потолком штора.       — Нормально, рана уже затянулась в шрам, скоро заживет, — ответил Забини, придерживая для Джинни дверь. — Мы пойдём смотреть, что там в ящике, а ты пока сходи к ней, она уже наверное проснулась.       Рон кивнул, а Гермиона подумала о том, как это стало просто — общение гриффиндорцев со слизеринцами. Раньше такой разговор был в принципе невозможен, а сейчас её рыжеволосый друг доверительно спрашивает лучшего друга Драко Малфоя о том, в каком состоянии его девушка.       Гермиона усмехнулась, а затем все скрылись за щелчком двери. Гарри вытащил из кармана палочку.       — Сможешь объяснить в трех словах? — спросил он.       Гермиона кивнула.       — Постараюсь.       И она в очередной раз завороженно смотрела, как Гарри создает патронуса.

***

      Драко смотрел, как Блейз перебирает зелья, расфасовывая по карманам рюкзака и отставляя в сторону ненужные склянки. Напряжение сковало шею и спину Малфоя, и он периодически подносил ладонь к затылку, безуспешно пытаясь сбросить весь груз, отчаянно давивший на него.       — Ты готов? — спросил он Забини, сам не зная, о чем спрашивает.       — Нет. Никто не готов.       Драко кивнул, но Блейз не увидел этого. Он поднял какую-то склянку и, поднеся её к окну, принялся рассматривать содержимое на свет. Стояла странная, неестественная тишина. Студенты спали в тесных комнатках, прижатые друг к другу, в неестественных позах, на полу, на груде старых подушек и пледах, пахнущих нафталином.       Драко вертел в руках волшебную палочку и думал о матери. Она была где-то на островах Франции, в одном из их коттеджей, ненаносимых на карту. Драко лишь надеялся, что она пребывает в покое, зажигает камин по вечерам и лишний раз не пользуется магией. Хотя, учитывая, с каким трудом это давалось ему, он даже не представлял, как волшебством могла пожертвовать Нарцисса.       — Ты писал Нарциссе? — словно угадал его мысли Блейз.       Впрочем, в такие моменты он почти всегда думал о матери.       — Нет.       И снова тишина. Склянки постукивали друг о друга. Лаванда Браун с помощью Уизли ушла пройтись на свежем воздухе, с перебинтованным лицом, хромая. За ширмой в полуметре от них лежала Ромильда Вейн. Она не выходила из магической комы. Блейз был настроен пессимистично, но допускал, что ей могут помочь в Мунго.       Но вход в Мунго для них был закрыт.       Блейз быстрым движением переложил какие-то пузырьки из кармана в рюкзак. Это не укрылось от взгляда Драко. Он испытующе посмотрел на друга. Молчание стало напряженным. Забини дернул плечами и нарочито небрежно окинул взглядом комнату, напоровшись на взгляд Малфоя.       — Что? — наигранно удивлённо спросил Забини.       Драко усмехнулся.       — Да ничего.       Его друг явно нервничал. Он закрыл рюкзак на молнию и подошел к окну.       — Сегодня холодно.       Драко откинулся на кресле, в котором сидел, и половицы под ним противно скрипнули. Из одной из комнат под лестницей послышался протяжный храп.       — Ты ещё продолжаешь давать девчонке Уизли Теннебру?       Блейз не вздрогнул. Он знал, что Драко всё понял. Его поза была всё так же естественна — прямая широкая спина, руки скрещены на груди. Но что-то неуловимо изменилось. На шее вздулась жилка.       — Блейз, — настойчиво позвал Драко, продолжая крутить палочку в руке и не отрываясь от её кончика.       — Я не хочу говорить об этом, Драко.       Драко снова усмехнулся и удобнее устроился в кресле. Он молчал. Блейз обернулся на него через плечо и посмотрел измученно, затравленно. Виновато.       — Она без них умрет.       Драко покачал головой. Он осуждал его. Или нет? Как бы он поступил, если бы на месте Уизли была Грейнджер? Он, наверное, был бы готов отдать что угодно, превратить её во что угодно, лишь бы она жила.       — Она и с ними умрет, — глухо продолжил Забини. — Но я просто надеюсь, что позже.       Не удержавшись, Драко хмыкнул. Поймав взгляд Блейза, он отвел глаза.       — Ты осуждаешь меня, — заключил друг.       Драко нарочито медленно потянулся и встал с кресла.       — Жизнь твоя, — философски изрек он и направился к двери.       Забини преградил ему путь.       — Она умрет, понимаешь? — с неожиданным жаром быстро заговорил он, схватив Драко за плечи. — Если я ничего не сделаю… Если я перестану что-то делать… Ты не понимаешь.       Драко понимал. Он поднял руки, сдаваясь, показывая, что не имеет ничего против. Блейз отпустил его, тяжело дыша.       — Блейз, делай, что хочешь, — серьезно сказал Драко. — Любовь штука странная. Пока я не был на твоем месте… Я не могу судить. И никто не может. Думаю, ты поступаешь именно так, как считаешь лучшим и для себя, и для неё. А что ещё тебе надо?       Проведя рукой по лицу, словно снимая наваждение или невидимую паутину, Забини кивнул. Он выглядел потерянным и, тяжело оперевшись о подоконник, снова посмотрел в окно.       — Если я умру, — абсолютно равнодушным голосом сказал он, — отдай ей весь мой запас. Тайник там же, где всегда.       На мгновение замерев, Драко нахмурился. Отдать Уизли запасы убивающего её зелья… С одной стороны, ему было глубоко плевать — даже если бы надо было дать ей в руки Василиска, ведь об этом просил Блейз. С другой стороны — как отнесется к этому Грейнджер? Что будет, если она узнает, что он был соучастником этой долгой, отсроченной смерти её подруги?       — Драко, — вырвал его Блейз из мыслей.       Его лицо приобрело обеспокоенное выражение. Он бросил взгляд на рюкзак.       — Ты отдашь ей?       Драко провел рукой по затылку, пригладив и так ровно лежащие волосы.       — Да.       Блейз, казалось, успокоился. Задумавшись о чем-то, он остановил пристальный взгляд на друге.       «Что ещё? , — с небольшим раздражением подумал Драко. — Он попросит меня убить Кингсли, если тот косо посмотрим на Уизли?»       — На вот, — одним ловким движением Блейз бросил ему маленькую склянку, которую достал из заднего кармана джинсов.       Драко машинально поймал её. Она была маленькая, чуть больше снитча. Внутри переливалось что-то красное, похожее на кровь. Стекло было ледяным, хотя в комнате было душно. Он поднял недоумевающий взгляд на Забини. Тот уже отвернулся к рюкзаку.       — Если нужно будет быстро свести счеты с жизнью, — кратко пояснил Блейз.       Драко сжал холодную склянку в ладони. Яд… Вот до чего они дошли. Недолго думая, Драко засунул его в карман куртки. Ему точно найдется применение.       С улицы послышались голоса и шаги. Драко отправился к комнате, открывшейся только по повелению Гермионы.       — Не люблю компанию с утра пораньше, — буркнул он под нос, словно извиняясь перед Забини, что оставляет его одного.       — Ну, если это не я, и не Грейнджер, — подтрунил Блейз, как раньше, словно тысячу лет назад.       — Выбор очевиден, — саркастично заметил Малфой.       На губах Блейза заиграла привычная усмешка.       — Я польщен.       Не сдержав улыбки, Драко покачал головой и скрылся в комнате под лестницей.

***

      Три часа назад Гарри сказал им, что на рассвете они отправляются в точку сбора Ордена, откуда отправятся в Хогвартс.       Два часа назад все решили идти спать.       Один час назад стало понятно, что уснуть не сможет никто.       Они сидели на бревнах вокруг небольшого костра, собранного Джастином Финч-Флетчли и Дином Томасом. Они нашли полянку накануне, когда искали место для изучения ящика, но она была слишком далеко от домика, а ещё слишком открыта. Сейчас же она отлично пригодилась, приютив их этой прохладной ночью.       Никто не собирался специально. Дин и Симус отправились жечь костер — просто потому что захотелось. За ним увязался Джастин, он позвал Ханну, та сказала Джинни… В течение часа один за одним приходили все, кто сначала пытался удержать себя в стенах дома. Подтягивались по двое и даже по трое, но чаще всего — по одному.       Гермиона держала в руках самую большую кружку горячего чая, которую нашла в доме, куталась в плед и смотрела через искорки костра на всех сидящих бок о бок.       Их осталось так мало… Лаванда Браун, с перебинтованным лицом сосредоточенно смотрела на костер и грызла ногти. Она изменилась — словно стала старше на несколько лет. У неё был осунувшийся, усталый вид, но с губ то и дело срывались привычные колкие глупости, словно напоминая о том, что её дух пока не сломлен.       Рядом с ней сидел Рон. Он не зевал, как обычно, а смотрел на палочку в своих руках, словно видел её впервые. Его лицо словно немного опустело, приобретя потерянное, всё время удивленное выражение. Он то и дело подтягивал сползающий с плеч Лаванды плед, не отрывая взгляда от своей волшебной палочки.       Недалеко от Рона стоял Гарри. Он был немного сзади всех, словно смотрел чуть со стороны, охватывая взглядом всех и каждого, как всегда — контролируя. Но несмотря на отблески огня в очках, не позволявших Гермионе видеть его глаз, она знала, что его взгляд устремлен только на Пэнси. Его руки были засунуты в карманах и, судя по тому, как они топорщились, были сжаты в болезненные кулаки.       Пэнси сидела одна. Вокруг неё все время бегал Тео Нотт, предлагая то сигарету, то хлебнуть что-то таинственное из его фляжки, которую они с Блейзом передавали друг другу. Пэнси не реагировала или раздосадовано отмахивалась от него. Она была словно тень. Ещё тише, ещё хищнее, чем обычно. Она готовилась. Она было словно пантера, замеревшая перед прыжком. Её глаза сузились, а пальцы словно расслабленно держали наготове палочку. «Каждый сам за себя,» — говорил весь её вид.       И это не удивляло Гермиону.       Зато Тео болтал и за себя, и за Пэнси, и за всех сидящих вокруг костра. Он болтал без умолку, шутил и просил микрофон, подскакивал к Финч-Флетчли и дергал его за уши, пил, запрокидывая голову и пытался выжать из этого, возможно, последнего дня в его жизни всё до капли. Как и из огневиски в стальной фляге.       Драко тенью стоял за Гермионой. Она чувствовала его присутствие — он был рядом, бросал на неё редкие, но внимательные взгляды и думал о чем-то своем. Всегда рядом, но один. В темноте тлел кончик его сигареты, перекликаясь с языками пламени костра. И как огонь не гас от его холода?       Невилл бережно держал в своих руках руки Полумны. Он что-то говорил ей на ухо — про то, что ей не стоит идти, что стоит отправиться за отцом, что она может не пережить очередную битву за Хогвартс. Полумна отрешенно слушала и рассеянно улыбалась. Она отвечала невпопад, а затем, неожиданно для Гермионы, Невилла, и, кажется, самой себя, повернулась к нему и поцеловала в губы. Гермиона никогда не видела, чтобы они целовались, и почувствовала себя неловко. Она быстро скосила глаза, но поцелуй уже закончился, и Полумна снова отрешенно улыбнулась, а Невилл продолжил свой шепот с новым жаром.       Ханна Аббот сидела одна напротив Пэнси. Только она не источала силу — скорее наоборот. Она словно была той ланью, которую загнали в угол, не оставив никакого выбора. Рядом с ней пустовало два места — справа от неё обычно сидел Эрни, а слева — Энтони. Её глаза то и дело подергивались влагой, и она всхлипывала. Гермиона испытала невероятную жалость к ней и желание сделать и сказать хоть что-то.       Её опередила Парвати Патил. Она села рядом с Ханной и приобняла её за плечи. Та уткнулась гриффиндорке в плечо и тихо заплакала. Парвати кивала и что-то тихо проговаривала, словно убаюкивая. Быстро поднеся руку к глазам, она вытерла уже свои слёзы. Поймав взгляд Гермионы, она вложила в ответный столько ненависти, сколько смогла. Гермиона поежилась.       Она мгновенно почувствовала движение за спиной и лёгкое прикосновение Драко к щеке. Оно закончилось так же быстро, как началось, но Гермиона сразу почувствовала прилив сил.       Магия, которую ей никогда не понять.       Дин Томас и Симус Финниган оставались детьми. Забравшись на небольшой холм, Дин разгонял инвалидную коляску Симуса, вскакивал на подножку, и они вместе, со смехом и улюлюканьем, скатывались вниз. Дин сваливался и смеялся, и Симус ещё сильнее смеялся в ответ, держась за живот. Затем Дин вставал, разворачивал коляску, вкатывал её на холм, и всё повторялось сначала.       Неподалеку от них на траве сидел Терри Бут. Он смотрел на них, тихо и грустно, задумчиво и с сожалением. Рассеяно, со вздохом улыбаясь каждый раз, как они снова смеялись, он отрывал небольшой участок травы, росший рядом. Так же рассеяно разжав кулак, он с удивлением смотрел на травинки, оставшиеся в ладони. Ссыпав их на землю, он вновь переводил взгляд на двух друзей, и снова начинал шарить рукой по земле. Вокруг него уже почти не осталось живой травы.       Блейз и Джинни стояли чуть отдельно, обнявшись. Они ничего не говорили, и Блейз с силой прижимал девушку к себе. Своей макушкой она упиралась ему в подбородок и, если бы не вся атмосфера и настроение, Гермиона подумала бы о том, насколько они красивая пара. Свет огня отплясывал на рыжих волосах Джинни, заставляя их быть ещё ярче, словно и это было языки пламени. На мгновение Гермионе показалось, что даже глаза Джинни вспыхнули огнём. Проморгавшись, она увидела, что глаза подруги в полном порядке, и удивлённо проведя рукой по лицу, вновь уставилась на костер.       Кто-то из них — шпион. Из этих людей, с которыми они бок о бок сражаются и живут. Каждый день. Каждый миг. Кто-то из них желает им всем смерти. Удавка сдавила шею Гермионы.       «Кто ты? Кто ты?»       Она не знала. Она больше не могла думать об этом и подозревать. Она не была уверена даже в самой себе. Что такое доверие? Что такое правда? Столь относительные, ничего не значащие слова, скрывающие за собой так много и дающие порой так мало. Каждое мгновение живешь со своим пониманием хорошего и плохого, и каждое мгновение сталкиваешься с теми, у кого это понимание может быть совершенно иным. Кто из вас прав? Кто несет впереди это знамя, эту награду, это проклятье?       Она не знала.       — Почему мы всегда нападаем на рассвете? — внезапно озвучила Лаванда, оторвавшись от своих ногтей. — Чем плохи остальные часы в сутках? По-моему, где-то два часа дня — просто супер.       Кто-то усмехнулся, кто-то заворчал. Костер ответил треском и выпустил несколько искр, взметнувшихся в бездонное черное небо.       — На рассвете концентрация притупляется, враг дискоординирован и меньше всего ожидает нападения, — с удовольствием отозвался Тео, отчеканив свою речь, как по учебнику.       — Но если мы все время нападаем на рассвете, — заметила Лаванда. — То и ждут они нас уже, получается, на рассвете.       Даже Гермиона подумала, что в чем-то она права.       — Мы идем на рассвете, потому что Гарри так сказал, — внезапно глухо, но четко сказал Рон. — Значит это самый верный путь.       Эта преданность никогда не переставала поражать Гермиону. Одно дело — любить, дружить и доверять, следовать и поддерживать, но совсем другое — всегда и во всем слепо верить. Она и сама была такой когда-то, отчаянно цепляясь за Гарри и Рона, не соглашаясь и боясь, но все равно идя вперед.       «Когда-то? — усмехнулся едкий голосок внутри. — А что ты делаешь прямо сейчас?»       Тео присвистнул, Лаванда посмотрела на Рона каким-то странным, любяще-насмешливым взглядом, и, скорчив мину, изображающую уважение, покорно кивнула. По кругу пробежалась волна.       Лаванда нарушила общее молчание, и теперь оно словно стало невозможным. Всем хотелось говорить, что-то обсуждать, успеть выпалить слова в воздух. Оставить хоть что-то в этой холодной ночи у горячего костра.       — Мне скорее интересно, зачем нам отправляться в Хогвартс, — заговорил Невилл. — Это же верная смерть, разве не так? Зачем Ордену отправлять нас туда?       Гермиона думала точно так же. Она знала, что не скажет этого вслух — Гарри не простит ей этого, но странное, тянущее чувство внутри подсказывало, что она не согласна с их решением. Она понимала причины, понимала, что у них нет выбора, но ей казалось, что эта жертва напрасна.       А возможно, Орден просто хотел избавиться от всех них? Высечь шпиона путем убийства каждого. Если некого будет подозревать… Некому будет доносить.       — Потому что нужны все люди, — на удивление спокойно отозвался Гарри. — Без исключений. Орден призывает и аккумулирует все силы. Это тот самый большой удар, которого мы ждали с самого начала.       Гермиона вспомнила давние слова Драко о том, как наивно и глупо они верили в «тот самый последний бой». Горечь осознания испортила вкус чая.       — К тому же мы всё равно не можем оставаться здесь, Невилл, — напомнила Гермиона, не отводя взгляда от костра.       Никто не говорил про это вслух, но все всё понимали. Среди них был лишний. Их жизни продолжали оставаться под угрозой. Убежища закончились. Силы закончились. Осталось только пойти вперед до упора, сделать последний рывок и поставить на него всё, что у них было, в том числе самое ценное — их жизни.       — Как вы думаете, мы умрем? — тихо спросила Ханна Аббот.       Гермиона почувствовала, как по её шее пробежали мурашки.       — Кому-то да повезет, наверное, — усмехнулась Пэнси, принимая наконец сигарету из рук Нотта.       — Тебе, Пэнс, точно повезет, — заметил Тео. — Ты буквально смеешься смерти в лицо.       Впервые за вечер Пэнси посмотрела на Гарри. Впервые за вечер он перестал смотреть на неё.       — Не переживай, Ханна, — нарочито громко сказала Парвати, — кто должен был умереть уже давно, точно умрет завтра.       Она бросила полный ненависти взгляд на Гермиону. Сердце гриффиндорки споткнулось, а затем пустилось галопом.       — Что ты несешь, Парвати? — вскинулась Джинни. — Когда ты уже успокоишься?       — Всё нормально, Джинни, — остановила её Гермиона, подняв руку в воздух и посмотрев Парвати прямо в глаза. — Если ей так легче, пусть.       — Как благородно, — усмехнулась та в ответ.       — Не переживай, Патил, — негромко сказал Драко за спиной Гермионы. — Твое пророчество точно сбудется. Только не относительно неё.       Повисла тишина. Гермиона заметила, что и Парвати, и остальные все ещё боялись Драко. Они не понимали его, да чего уж там скрывать — она сама не до конца понимала его. Весь его облик, умение держаться, его слова — всё било хлестко, со льдом. Парвати закусила губу.       — А давайте всё же не будем желать друг другу смерти сегодня, как вам такой план? — выставив пальцы вперед, подмигнул Тео. — Ну хотя бы сейчас, а? За нас это сделают Псы, на этот счет можно даже не беспокоиться!       Джастин Финч-Флетчли, наверное, в тысячный раз покачал головой.       — Твоя батарейка хоть когда-нибудь садится? — уныло спросил он. — И в кого ты такой неугомонный?       По лицу Тео пробежала странная тень.       — О, друг мой, тебе лучше не знать.       Ночь вновь пронзила тишина, но она стала гораздо тягостнее и тяжелее. Гермиона поежилась, с тоской замечая, что её уже не согревает даже жаркий костер. Между сидящими поселилась пустота.       Внезапно Полумна запела. Это было так неожиданно и просто, что Гермиона вздрогнула. Её хрустальный голос вплелся нитью в темноту ночи, и что-то болезненное, но теплое поднялось из глубины души Гермионы.

Hey little train! We are all jumping on

The train that goes to the Kingdom

We're happy, Ma, we're having fun

And the train ain't even left the station

      Голос Полумны и текст песни, внезапно, успокаивающе подействовал на всех. Гермиона размякла и оперлась спиной на подошедшего сзади Драко. Он запустил руку ей в волосы и тихо, неспешно гладил её по голове.       Лаванда улыбнулась и прижалась к Рону. Тот наконец оторвал взгляд от палочки и посмотрел на небо. Гарри подошел ближе к костру, словно пытаясь согреться, входя наконец в общий круг. Пэнси расслабилась и отпустила палочку. Тео, наконец, умолк и сел рядом с Пэнси. Блейз и Джинни медленно покачивались, словно танцуя под песню Полумны. Невилл смотрел на неё завороженно, полными любви и восхищения глазами.       Где-то неподалеку вновь раздался смех Дина и Симуса. Где-то неподалеку вновь вздохнул Терри.       Полумна пела и пела, искры трещали, языки пламени витиевато танцевали в воздухе. Это было прекрасно, и в одно мгновение Гермиона забыла обо всем — о страхе, ненависти, войне и смерти. Она растворилась в мгновении, в руках Драко и мелодичном голосе Полумны. В этот миг она чувствовала себя единой со всеми — с каждым, кто сидел вокруг этого костра. Их лица были освещены оранжевыми и красными отблесками костра, у кого-то блестели глаза, а чьи-то были плотно прикрыты. Даже Ханна Аббот перестала всхлипывать, а на губах Парвати заиграла легкая улыбка.       На эти минуты они все забыли обо всём.       Полумна закончила петь. Окинув всех своим отрешенным, далеким взглядом, она встала, и с её колен свалилась кружка, стукнувшись о землю. Этот звук пробудил всех из дремы.       — Думаю, нам всем пора отдохнуть, — негромко сказала она. — Что ты думаешь, Гарри?       Гарри протер глаза под стеклами очков. Гермиона заметила, что его всегда напряженные плечи впервые за долгое время опустились и расслабились.       — Я думаю, это отличная идея, Полумна. Пойдёмте спать, до рассвета осталось четыре часа.       Все начали вставать со своих мест. Гермиона по привычке придержала плед, и Драко забрал кружку из её рук. Он обнял её за плечи. Кажется, даже до его души донеслась песня Полумны.       — Подождите, — внезапно сказала Лаванда.       Все остановились. Полумна, уже ушедшая на несколько шагов вперед, обернулась. Невилл рядом с ней ласково держал её за руку.       Лаванда в несколько шагов подошла к ним и, широко раскинув руки, обняла обоих за шеи. Те обняли её в ответ. За ней молча последовал Рон. Джинни подтянула Блейза, Гермиона почувствовала, что не может удержаться и уже шагает к ним. Все, кто сидел вокруг костра сгрудились вокруг и заключили друг друга в одно широкое, большое объятие. Гермиона почувствовала, что упирается подбородком в плечо Гарри, а левой рукой держит Лаванду за плечи. Тео ворвался в толпу и рухнул на них всей тяжестью своей веселой, широкой души. Джастин, Ханна, Парвати, и, — Гермиона не поверила своим глазам — даже Пэнси подошли, и всё слилось в одно цельное, долгое, теплое объятие, наполняющее каждого из них благодарностью, смелостью и любовью. Драко прижался к Гермионе, широко раскинув руки, обняв при этом Блейза и Пэнси. Это было счастливое мгновение. Гермиона почувствовала, что впервые за долгое время по её щекам текут слёзы радости.       Где-то неподалеку вновь раздался взрыв смеха Дина и Симуса.

***

      Она была прекрасна. Кудрявые волосы разметались по подушке, губы приоткрыты, голова запрокинута назад. Она стонала снова и снова, и вместе с ней стонал и он. Её небольшая грудь была покрыта мурашками, и Драко мягко обхватил её, вызывая у обоих новый стон наслаждения.       Конечно, они не спали ни одной минуты. Никто не озвучил это вслух — оно было слишком очевидным и простым, — но каждый из них хотел продлить момент слияния настоль долго, насколько это было возможно. Это мог быть их последний раз, последний миг, последнее признание. Драко двигался вновь и вновь, ему хотелось, чтобы время, пространство и сам белый свет перестали существовать. Были лишь он и она. Нет. Была лишь она.       Она застонала и выгнулась. Теплые волны разлились внизу живота, и Драко тоже не смог сдержаться.       Она заулыбалась и, засмеявшись, взялась руками за его лицо.       — Ты прекрасен, Драко Малфой.       Тяжело дыша, Драко опустился на неё. Он старался держаться на руках, не давя на неё всем своим телом — она была такой хрупкой, что он боялся раздавить её. Его губы удачно оказались рядом с её ухом, поэтому он лежал, покусывая и целуя её мочку, в неге между сном и реальностью, с далекими мыслями о том, что он никогда и ни с кем не чувствовал себя так, как с ней.       До рассвета оставалось двадцать минут. Они лежали так, молча, их дыхание успокаивалось, и они гладили и целовали друг друга.       Кажется, они говорили друг другу о чем-то, но Драко не понимал и не помнил слова. Они растворились в этой ночи, в её волосах и запахе, в прохладе воздуха и жаре их кожи.       Эти мгновения были очень долгими и очень короткими. Они лежали прямо на полу, на пледе, брошенном впопыхах, в маленькой комнате, доступ к которой открыла им Гермиона. Наверное, на полу была пыль, а на стенах старые, дурацкие картины, но Драко было настолько все равно, что он вообще не до конца ощущал, где он и что делает. Он вкушал это мгновение полностью и до конца — ведь его могло больше никогда не быть.       В какой-то миг всё закончилось. Гермиона открыла глаза и посмотрела прямо на него так, что он понял — пора. Он нехотя встал и посмотрел на неё, распростертую перед ним. Она лежала, раскинув руки, открытая и незащищенная, доверившаяся ему, чистая и прекрасная. Она не сжалась и не спряталась под его взглядом, а лишь продолжала смотреть в ответ.       — Ты очень красивая, — тихо сказал он.       Джинсы валялись рядом, и он натянул их на себя с таким чувством, словно они были свинцовыми. Рассвет уже дребезжал в окне, напоминая о том, что ждёт их впереди — Хогвартс, Пожиратели, Смерть.       Может ли подъем солнца вызывать больше боли?       Он надел черную простую кофту, в которой всегда отправлялся на задания. Самая удобная одежда, не стесняющая движений. Ботинки на крепкой шнуровке. На руке — часы. Посмотрев на пальцы, Драко вспомнил, что когда-то давно носил фамильный перстень. Тогда, когда он кичился своим чистокровием и не знал ничего о том, насколько такие цацки мешают в бою. Он усмехнулся и поднял с пола куртку.       Из кармана со звоном выпал пузырек, ударившись о пол, и, по мановению рока, покатившийся прям к ногам Гермионы. Та уже тоже оделась, и, повернувшись, встретила его мысками своих ботинок. Нахмурившись, она быстро присела и взяла его в руки. В свете встающего солнца жидкость в пузырьке выглядела ещё более зловеще и светилась густым, красным цветом.       Полный осознания и ужаса взгляд Гермионы скользнул к Драко.       — Это что, яд дракона?       «И даже сейчас она проявила свои чертовы академические навыки», — с досадой подумал Драко.       В её голосе не было страха. В нём было много всего — шок, негодование, осознание. Но не страх. Драко засунул руки в карманы и натянул привычную безразличную гримасу.       — Да.       По лицу Гермионы пробежала тень. Свет из окна осветил её растрепанные волосы, и она словно засияла.       — Значит так, Малфой, — внезапно грубо и холодно проговорила она. — Не думала, что ты настолько глуп.       Она сжала пузырек в кончиках пальцев и приподняла его, демонстрируя Драко.       — Разбить его о пол мне мешает лишь осознание того, насколько это редкий и ценный материал, — назидательно сказала она. — Джинни говорила мне, что Блейз припас такой для себя, но я не думала, что и ты склонен к таким неразумным решениям.       Драко оперся о стену. Эта сцена одновременно злила и раззадоривала его — он никогда не видел Грейнджер в такой точечной, заумной злости к себе.       — Почему же неразумным, — протянул он. — Очень даже разумным. За две капли он убьет без мучений и…       — Я в целом говорю о смерти, — оборвала она его.       Повисло молчание.       Она сделала к нему два шага и швырнула пузырек ему в грудь. Драко настолько не ожидал этого, что поймал его в последний миг.       — За жизнь нужно сражаться! — почти закричала она. — Это дар, Драко! Дар! Ты живешь не ради меня, не ради победы и даже не ради матери. Ты живешь ради себя. Потому что жизнь прекрасна, Годрик побери! Да, иногда она жестока и несправедлива, иногда хочется сдаться и бросить веру в последнее, в лучшее, но это «иногда» заканчивается, ты поднимаешься и идешь вперед. Ползешь, если не можешь идти. Понимаешь ты это?       Он понимал. Она кричала, её щеки раскраснелись, а глаза заблестели. Но он действительно слышал то, о чем она ему говорит.       Гермиона выдохнула. Переведя дух, она снова подняла на него взгляд и заговорила спокойным, почти холодным голосом.       — Я знаю, что буду сражаться за жизнь до последнего. Даже если попаду в плен, окажусь на волоске или буду поставлена на колени. Лишена магии, обезоружена, лишена голоса. Я всегда буду бороться и жить. А ещё я знаю, что хочу видеть рядом с собой того, кто тоже на это способен. И ничего другого мне не нужно.       Она развернулась и в два счета вылетела за дверь. Вместе с ней из комнаты ушло солнце.       Драко стоял, словно оглушенный. Он тупо переводил взгляд со скомканного пледа на полу на свою руку с ядом и не мог понять, как события могли перемениться так быстро, и как эта девушка снова и снова умудрялась сводить его с ума.       Он не подумал, что любит её. Он подумал о том, что чувство, которое он испытывает, уже давно не получается описать никакими словами. Это было до нелепости простое решение. Сделав несколько шагов, Малфой поставил пузырек на стол. Тот с обидой звякнул донышком о дерево.       — Не в этой жизни, — тихо сказал Драко.       И, распахнув дверь, отправился вперед.