Глава 31
16 июля 2025 г., 13:19
желание быть тебе гаванью, силой и чем-то диковинным.
если когда-нибудь станет совсем невмочь и заплачется,
плачь у меня на коленях оставшись при этом воином.
Луч пролетел с такой скоростью, что в Гермиону он не попал только чудом. Она неловко завалилась на кресло, ударившись ребрами, и кубарем перелетела через него. В ладони мгновенно появилась палочка, и она инстинктивно выбросила её вперед. — Авада кедавра! — Авада кедавра! — Авада кедавра! Два знакомых голоса, один из которых — её, и третий чужой, хриплый. Человек в проходе обмяк и завалился внутрь, но за ним сразу возникло еще трое. Гермиона почувствовала, что её заклятие пролетело мимо цели и даже испытала легкое облегчение — по крайне мере, тьма не успела вновь обнять её сердце. Она не успевала оценить обстановку — Гарри и Рон стояли немного левее и позади неё, поэтому ей оставалось лишь надеяться, что никто из них не ранен. В голове мелькнула мысль о том, что когда-то давно Пожиратели носили маски, и это делало их менее человечными, и потому менее страшными. Сейчас же на неё с ненавистью смотрели вполне себе человеческие лица. — Сектумсемпра! Кто-то пугающий — высокий лоб, бледная кожа, немного раскосые налитые кровью глаза — в несколько широких шагов подобрался к ней совсем близко, и она почувствовала смрад тьмы. Гермиона выпалила режущее заклинание, неловко вывернув руку, и кровь Пожирателя брызнула прямо на неё, горячая и темная, мгновенно испачкав ей куртку, стекая по рукам и ногам. Она оттолкнула раненого, пытавшегося завалиться на неё, и к своему ужасу узнала в атакующем Грегори Гойла. В воздухе раздался оглушительный, противный визг, и Гермиона словно в замедленной съемке увидела, как к стенке отлетела темноволосая Пожирательница, отброшенная заклятием с такой силой, что послышался хруст её позвоночника. Гермиона выпустила сразу несколько заклятий, попавших в цель. Пожиратель, надвигавшийся было на неё, охнул и осел на пол. Она почувствовала столь неуместную в происходящем радость — все усилия, бесчисленные тренировки, заученные заклятья не прошли даром. Гриффиндорка чувствовала легкость в движениях, и несмотря на страх действовала четко и выверенно. В узком проходе снова было три Пожирателя, но за ними стоял кто-то ещё, кого Гермиона не успела разглядеть. Она чувствовала, что сражается с друзьями наравне — кто-то слева и сзади от неё выпускал изящные, попадающие в цель заклятья. Несмотря на численное преимущество Псов, у Гермионы зародилась надежда, что они могут справиться. Краем глаза она ухватила лежащую на столе Карту Мародеров, пытаясь придумать, как спрятать её от внимательных глаз противника. Сделав легкое движение в бок, она, не оборачиваясь, схватила пергамент и мысленно произнесла заклинание уменьшения. В её ладони остался маленький кусочек бумажки, не больше фантика, и она машинально сунула его в задний карман. Из прохода в Гермиону вылетел мощный серебристо-белый луч, и она, чтобы увернуться, с такой силой прогнулась назад, что потеряла равновесие и упала спиной прямо на стеклянный стол. Тот разбился под ней, и она свалилась в кучу осколков, чувствуя, как те вонзаются ей в спину и ладони. Луч врезался в стену над камином, оставив на этом месте глубокую дыру. Ещё один луч прилетел прямо в камин, и его раздробило. Угли, бывшие по мнению Гермионы холодными, внезапно вспыхнули, и ковер под спиной Гермионы мгновенно охватили языки пламени. Гостиная Гриффиндора горела. Гермиона сгруппировалась и перекатилась на бок, пытаясь выбраться из ножек стола и осколков. — Гермиона! — послышался крик. — Убей! Она не хотела убивать. Вскинув голову, она почувствовала, как из хвоста выбились пряди волос, упав ей на глаза. И мгновенно почувствовала ужас. На неё в упор смотрел Фенрир Сивый. Вот, кого она не успела разглядеть в проходе. Такой же, каким она его помнила — тесная мантия Пожирателя, уродливое лицо и грязная, спутавшаяся борода. Краем глаза Гермиона увидела, что на его рукаве виднеется зеленый знак Уробороса. Прежде, чем она успела закричать, оборотень бросился к ней с такой молниеносностью, что она не успела ничего сообразить. Он больно ударил её по лицу, а затем с силой наступил на запястье, так, что она выпустила палочку из ладони. Гермиона ожидала каких-то злых слов, дыхания близко к щеке — какой-то страшной паузы перед следующим ударом, но Сивый без малейшего промедления с силой схватил её за волосы и швырнул об пол. Она ударилась виском о листы дерева, нагревающиеся от охватывающего их пламени, и почувствовала привкус крови во рту. Сивый с силой заломил её руку и снова рванул её на себя. — Гермиона! Она влетела в каменную стену и медленно сползла на пол. В голове пролетела мысль — лучше бы он швырял в неё заклятья. Ведь сейчас он просто изобьет её до смерти, и именно так умрет умнейшая ведьма поколения. Она пыталась хаотично соображать, но от боли и истинного, животного страха мысли в голове ворочались медленно, с трудом. Почему Гарри и Рон ничего не делают? Она же слышит их крики! Мутным сознанием она зафиксировала, что в комнате больше Пожирателей, чем она ожидала. Как только она попробовала успеть подумать ещё хоть какую-то мысль, Фенрир снова схватил её за волосы и швырнул на пол. — Да убей уже её! — завопил какой-то женский голос. — Дай мне! — Заткнись! Она услышала звонкий звук, словно кто-то размашистым ударом отвесил кому-то пощечину. Воспользовавшись этой передышкой, Гермиона каким-то нечеловеческим усилием воли поползла вперед на животе, чувствуя, что во рту у неё собралась кровь. Она ощущала палочку — та была совсем рядом и словно вибрировала, призывая хозяйку к себе. Она почувствовала, что над ней снова встал оборотень. Очередное грубое хватание за волосы, но на этот раз Гермиона не осталась в долгу. Резко вывернувшись через плечо и почувствовав страшную боль в голове от этого движения, ведь её волосы все ещё были в руке у Сивого, девушка уткнула палочку куда-то в область его шеи. — Круцио! Она вложила в заклятие всю свою ненависть и боль, которые плескались через край, и наконец почувствовала, что Пожиратель отпустил её. Гермиона упала на живот лицом вниз, а за её спиной послышался скулеж. Вновь оторвавшись от пола, из последних сил она отправила несколько режущих и обжигающих заклинаний куда-то в расплывающиеся перед глазами черные точки и внезапно услышала очередное смертельное заклятье. — Авада Кедавра! Гарри сделал это дважды. Фенрир перестал скулить. Повисла странная тишина. Гермиона лежала какое-то время неподвижно, боясь, что если она пошевелится, то события снова закрутят её в водоворот страха и боли. Она закашлялась и увидела, что изо рта вместе со слюной брызжет кровь. Тяжело сглотнув, Гермиона сощурилась, пытаясь сфокусироваться. У неё болели ладони, плечи, ребра, затылок, висок, половина спины и оба колена. Впереди, среди лежащих Пожирателей ей почудилось какое-то движение и она, иступленная и отчаявшаяся, бросила туда ещё и ещё заклятия, обездвиживая и разрезая всё, что попадалось на пути. Наконец всё снова замерло. «Что с Гарри и Роном… Где они… Я должна… Мне надо…» До слуха Гермионы донесся странный звук. Что-то сдавленное и тихое. Подтянув колени к груди, Гермиона с трудом оперлась на них и встала на четвереньки. Зажав палочку в зубах, она поползла на звук, ничего не соображая и трясясь от боли и страха всем телом. Она уткнулась в липкое окровавленное тело Пожирателя, которое оттолкнула от себя в первые минуты начавшейся борьбы. Понимая, что у неё нет сил его перелезть, она поползла полукругом, огибая его труп. «Если что-то случилось… Я должна помочь, я должна что-то сделать…» Ковер горел уже полностью, но это был неестественный огонь — спустя пару мгновений он потух, и Гермиона догадалась, что наславший его Пожиратель погиб. Странный звук послышался снова. Что-то в нем было знакомое, неуловимое — то, что заставляло Гермиону перебирать саднящими ладонями и ослабленными коленями, несмотря на тошноту и кровь. Она доползла до кресла, и, увидев макушку Гарри, с облегчением оперлась о подлокотник, неловко сев на полу. — Гар… — хотела было сказать она, но от крови в горле пересохло, и слова застряли там, так и не вырвавшись наружу. Она сдавленно закашлялась. Гарри обернулся, и Гермиона сразу поняла. Или думала, что поняла. — Нет, — одними губами прошептала она. Странным звуком был сдавленный плач Гарри. На полу, вытянувшись во весь свой большой рост, лежал Рон. Мертвый Рон.***
Драко тяжело дышал, чувствуя, что последнее заклятье пролетело слишком близко. Ребра саднило и он отнял руку от бока — на ней блестела кровь. — Салазар побери, Драко, — выругался Блейз. — Нашел время. Малфой окинул взглядом то, что видел. Ему было мало что видно за крупным куском камня, отвалившимся от фасада Хогвартса, но всё же взгляд выцепил Тео, сидящего чуть дальше за таким же камнем, но поменьше. Он был белый, как мел. Оборотное зелье потеряло свою силу минут сорок назад. Впрочем, оно не помогало им, так как Пэнси сразу достаточно громко заявила об их приходе. Сначала всё было достаточно просто — они быстро разобрались с молодыми Псами, набежавшими на шум, но с каждым мгновением их становилось всё больше и больше. Драко злился на Паркинсон, хотя подозревал, что такой исход ждал их в любом случае. К ним присоединились члены Ордена Феникса, мракоборцы и даже отряд во главе с Терри Бутом — но их все равно было мало. В какой-то момент, когда Драко ещё казалось, что он всесилен и неуязвим, раздался взрыв. Он подорвал землю вблизи главных дверей замка, и все, стоявшие в близости до ста метров, взлетели на воздух. Погибли и Орденовцы, и Псы — и Драко поразило, с какой легкостью противник жертвует последователями. В этот момент он понял, что дела обстоят гораздо хуже, чем все они подозревали. По выражению лица Блейза он видел, что тот тоже настроен пессимистично. — Я думаю, Джинни внутри, — внезапно сказал он, лечебными заклинаниями залечив рану Драко под ребрами до такой степени, что та перестала кровоточить. — Мне кажется они пошли вслед за Поттером. Драко кивнул. Его мало интересовало, где ошивается девчонка Уизли. Все его мысли занимала другая гриффиндорка. Они не должны были разлучаться. Драко рассчитывал на случай, удачу, силы Ордена — но видел сейчас, что всего этого было недостаточно. Он злился на себя за то, что каждый раз совершал одну и ту же ошибку. Он терял её, оставлял, разбрасывался возможностью быть с ней так, словно у них было всё время этого мира. Из раза в раз он терял её на поле боя, шел в другом отряде, отдалялся, надевая маску холода и неприступности, не произносил то, что хотел сказать вслух, отвергал её порой слишком нежную уязвимость, выбирал лёгкий путь и думал о смерти. Он был с ней, но всегда словно не до конца. Он снова и снова терял её. — Мы должны любой ценой пробраться в замок, — сказал он, посмотрев Блейзу прямо в глаза. Тот ответил ему таким же измученным, понимающим взглядом. Кивнул. Нарцисса всегда говорила, что мы живем лишь в реальности своих мыслей. «То, что ты думаешь — и есть твоя жизнь». Раньше Драко не понимал этого. Но сейчас в его голове билась одна только мысль. Одно только имя. — Старайся больше не получать сюда режущим, — сказал Блейз, разворачиваясь на корточках и что-то жестикулируя Тео, который опрокидывал уже третью склянку зелья. — Где Пэнси? — Не знаю. — Бут умер от взрыва. Я знаю, что тебе плевать, но ты должен знать. — Знаю. Дела обстояли плохо. Драко не видел, чтобы Пожиратели выходили из дверей — те были плотно закрыты, и явно магически, ведь даже взрыв не подорвал их. Тем не менее противников было так много, словно они вырастали из воздуха. — Откуда они берутся? — спросил он, пытаясь подняться. Блейз жестом остановил его, и в этот момент над их головами пронесся зеленый луч. — Мне кажется они апарируют. — Но в Хогвартсе это невозможно, — возразил Драко. Они встретились взглядами. Пэнси могла. Все они могли, если бы взяли те стеклянные шарики. — Сколько же здесь мрака, — брезгливо сказал Драко. — Кто бы поверил раньше, что ты произнесешь это таким тоном, — без тени иронии изрек Блейз. Слева мелькнула тень, режущее заклятье подкосило сразу несколько Псов, повалившихся друг на друга, как прямоугольники домино, и Драко с облегчением выдохнул — Пэнси живая. Облегчение моментально сменилось напряжением — её окружило сразу четверо Пожирателей. Блейз уже был рядом с Тео, ловким движением руки нащупывая нужную баночку с зельем, поэтому Драко не терял ни мгновения. — Секстумсемпра. Каждый раз, когда он пользовался этим заклинанием, он вспоминал окровавленный пол туалета на шестом курсе и Поттера, склонившегося над ним в гримасе ужаса. А потом Снегга. Что сказал бы Снегг, узнав, что Драко Малфой влюбился в магглорожденную волшебницу с Гриффиндора? Маловероятно, что он понял бы. Второго Пожирателя он одолел с помощью скручивающего заклятия — страшное колдовство, которому научил их Грюм. Противника скручивало словно в спираль, перетирая внутренние органы в порошок. По иронии, это было одно из самых простых заклинаний, на которое не требовалось много магии. Драко предпочитал не смотреть на его действие. Пэнси оглушила одного из Псов, а второму вонзила нож между ребер. Он кашлянул, и небольшая струйка крови стекла из его уголка рта к подбородку. Драко показалось, что девушка почти с удовольствием провернула рукоятку. Пожиратель осел, и Паркинсон выдернула нож, брезгливо отерев лезвие о джинсы. — Неплохо, Пэнс, — с усмешкой заметил Драко, но его голос затонул во внезапном оглушительном грохоте. Ещё раз, и ещё раз. Драко показалось, что разверзлась сама земля. На мгновение бой прекратился — паникующие волшебники, темные и светлые, Орденовцы, отряды школьников, Пожиратели — все смешались и пытались устоять на ногах, вцепившись в палочки. Наконец прогремел последний, самый сильный взрыв — Драко услышал протяжный писк в ушах — а затем у замка взмыли вверх мощные клубы дыма. Обзор был закрыт, и Драко на всякий случай прикрыл собой Пэнси, но та вывернулась и ускользнула из-за его плеча, как вода. Спустя бесконечные секунды дым начал рассеиваться, и мгновенно послышались выкрики новых заклятий. Драко, машинально поставивший щит, пытался разглядеть, что происходит. И наконец увидел. Главные ворота Хогвартса как-то странно искривились и словно съехали набок — в многовековой древесине зазияла уродливая дыра. На мгновение Драко показалось, что он увидел два силуэта — высокая худощавая фигура и вторая, обрубленная и небольшая, зацепившаяся за его плечи. Пожиратели с двойной силой пошли в атаку, словно взрыв заставил их потерять всякие ограничения окончательно. — Против взрывов Финнигана бессильны даже магия замка вкупе с мраком Пожирателей, — крикнул Блейз в какофонии внезапно разорвавшихся звуков новых и новых заклятий. Драко слушал его вполуха — в воротах замка он увидел девчонку Уизли и инстинктивно начал разглядывать стоящих за её спиной. Долгопупс, Лавгуд, Браун… Это стоило ему пропущенного заклятия, больно ударившего в ухо, и Малфой, скорчившись от боли, спрятался за очередной валун. К нему, как кошка, бесшумно подсела Пэнси. Она на мгновение как-то странно посмотрела ему в глаза, словно проверяя, он ли это, будто хотела что-то выведать или узнать. Драко ошалело посмотрел на неё — ухо пульсировало, и он инстинктивно попытался надавить на него ладонью, чтобы успокоить боль. Это было безрезультатно. Пэнси взяла его свободную руку и развернула ладонью вверх. Затем влезла в небольшой кармашек куртки, и, быстро разжав ладонь, словно боясь передумать, вложила в руку два прозрачных шарика. На мгновение Драко забыл про боль и поднял на Пэнси изумленный взгляд. Она закрыла его ладонь. — Надеюсь, не пригодится, — одними губами произнесла она. И прежде, чем он успел что-то сообразить, так же бесшумно исчезла из виду.***
Она чувствовала, что у неё вырвали кусок сердца. Никому и никогда она не смогла бы описать эту боль, потому что на свете ещё не придумали таких слов. И вряд ли когда-то придумают. Гермионе казалось, она ползла до него вечность. Осколки врезались в ладони, и она оставляла неуклюжие, уродливые следы крови повсюду, но ей было всё равно. Рон лежал такой знакомый, такой родной и такой мертвый, что это сочетание не укладывалось у неё в голове. Она подползла вплотную и провела ладонями по его лицу так, словно пыталась снять сонную маску. Но она прикрепилась к нему навек. Гарри плакал. Плакал так, как плачут дети — отчаянно, шмыгая носом и даже не оттирая слёзы с лица. Он что-то пытался сказать, но Гермиона не могла понять ни слова, а может, и не хотела. Она тупо смотрела на Рона, и чувствовала, как внутри неё ворочается такая боль и пустота, что на них в ней просто нет места. — Г-Гермиона… — наконец произнёс Гарри. — С-сд… Она посмотрела на него. Она одновременно не чувствовала ничего и чувствовала очень много — ей показалось, что сейчас её стошнит. — С…с… Гермиона оперлась на колени, протянула обе руки к Гарри, взяла за плечи так крепко, как могла и с силой тряхнула. Очки Поттера съехали на бок. — Сделай что-нибудь, — наконец выговорил он. И перестал плакать. Гермиона подумала о том, что Гарри перестал плакать навсегда. Они сидели и смотрели на Рона. На его лице застыло удивление и даже испуг — успел ли он выпалить хоть одно заклятие? Хотя, было ли это важно? — Молли не выдержит этого, — тихо сказала Гермиона. Она и сама не знала, как выдержит это. На полу появились кружочки капель, и Гермиона осознала, что плачет. Она почувствовала, что немного теряет связь с реальностью из-за зашкаливающего страха, боли, потери, пустоты, ужаса, физического изнемождения, и ещё больше пугалась от того, что это сражение в тесной гостиной было лишь началом их пребывания в Хогвартсе. Она не окажется через мгновение ни на больничной койке, ни даже в кровати убежища — она здесь. И либо она здесь и умрет, либо выйдет из руин Хогвартса сильнее. С огромной дырой от потери внутри. Она снова посмотрела на Гарри. Он смотрел на Рона не мигая. Съехавшие очки делали его лицо младше, словно им опять было по тринадцать, и они впервые узнали про существование дементоров. Её передернуло от этой мысли, но она почти сразу осеклась. Тело Рона рядом напоминала о том, что есть вещи и похуже. — Гарри, — сказала она не своим голосом. — Я скажу ужасную вещь, избитую и глупую, но его смерть не должна быть напрасной. У нас нет права сейчас сдаться. Гарри не двигался. Гермиона положила свою руку на его ладонь. Слёзы не прекращали литься, и она не понимала, куда ей смотреть — ей было одинаково больно и смотреть на Рона, и нет. Больше всего Гермионе хотелось выбежать куда-то в поле и закричать во всю глотку — так сильно, чтобы оглохнуть, но она знала, что не может этого сделать сейчас и заставляла себя отодвинуть эту мысль. — Мы должны идти. Гарри молча встал и взвалил Рона на спину. Тот повис, как тряпичная кукла. Зубы Гарри сжались так сильно, что она четко увидела желваки на его челюстях. Ничего не говоря, Гарри направился к спальне мальчиков и Гермиона догадалась, что он хочет спрятать туда Рона на случай, если Пожиратели вернутся в гостиную. Она хотела сказать что-то вслед — дать совет прикрыть Рона заклинанием или спрятать под балдахином, но не стала. С этим Гарри справится сам. Когда дверь за его спиной закрылась, она придавала кулак ко рту и, горько заплакав, замычала в него. Она чувствовала, что от потери болит всё тело — то, что делал с ней Сивый несколько минут назад, не играло значения. Жизнь сделала удар гораздо, гораздо хуже. Гермиона раскачивалась вперед и назад, как ребенок, пытаясь себя успокоить. Она не позволяла себе плакать навзрыд при Гарри — несмотря на то, что Гарри был лидером их трио, он всегда был сердцем, а Гермиона — разумом. Если разум сойдет с ума, у сердца останется совсем мало шансов. Она запрокинула голову на сидение кресла, стоявшего у неё за спиной, пытаясь заставить слёзы влиться обратно в глаза. Рука сжимала и разжимала палочку. Три Авады Кедавры. Две — знакомыми голосами, один из которых её, одна — незнакомым. И она нашла свою цель. Послышался лёгкий щелчок двери, и Гермиона поняла, что Гарри вышел в гостиную. Он подошел и встал перед ней. Руки безвольно висели по бокам так, словно из него выкачали всю жизнь. Гермиона с усилием поднялась с пола, почувствовав головокружение, и, пересилив накатившую тошноту, встала рядом. Их глаза встретились. — Спасибо, — внезапно сказал он. Она растерялась. Сглотнула горькую слюну. — За что? — За то, что ты всегда рядом. Гарри крепко обнял её, и Гермиона обняла его в ответ. Они простояли так несколько минут. Он был такой теплый и родной, и она чувствовала, как глухо и медленно бьется его сердце. — Знаешь, — тихо сказал он ей в волосы. — Я всегда думал, что сражался ради войны. Ради идеи и какой-то цели, ради изменений, справедливости. Ради мщения за родителей. Гермиона с трудом разбирала его слова, потому что в ушах звенело от боли, а голос Гарри терялся где-то возле её растрепанных волос, но она всё равно внимательно слушала. А он говорил и говорил. — А на самом деле я сражался ради вас. Я всегда сражался только ради вас. У меня никого кроме вас никогда и не было. Ты, Рон, Джинни. Пэнси. Он оторвался от нее и посмотрел в лицо немного безумным взглядом. Гермиона не отняла рук от его плеч. — И я вас всех закинул в эту мясорубку… ради этой войны. — Гарри, это сделал не ты, это сделали Пожиратели. Он покачал головой. Вереницей перед глазами Гермионы пронеслись воспоминания, как кадры кинофильма, следующие друг за другом — бесконечные стычки, разговоры, споры и ожидания. Они помолчали. Гарри шмыгнул носом и заговорил снова: — Мы могли сбежать. Малфой предлагал уйти. Почему я не дал всем уйти? В его голосе послышалось отчаяние. — Никто не держал нас силой, Гарри, — горячо возразила Гермиона и провела тыльной стороной ладони по его щеке. — Мы выбирали тебя с самого начала. Каждый день. И войну эту мы выбрали тоже. Сами. Он потупил глаза. — Послушай, — сказала она. — Рон… Она проглотила ком, мгновенно вставший в горле и заметила, что Гарри сделал то же самое. Гермиона выдохнула, стараясь набраться сил перед следующими словами, и почувствовала, как на её глазах снова выступают слёзы. — Он всегда был с тобой и за тебя. В этом и был смысл вашей дружбы, а может, и смысл жизни для него самого. Я уверена, что, даже зная исход, он сделал бы этот выбор снова. Гарри сжал пальцы Гермионы на мгновение и посмотрел прямо в глаза пронзительным, болезненным взглядом. Она выдержала его. — Спасибо, — снова одними губами произнёс он. Гермиона слабо улыбнулась. Она справится со своей болью чуть позже. Сейчас на это нет времени. Больше потерь она не выдержит. — Пойдём, — она кивнула на выход. — Нам надо найти своих. «Нам надо найти Драко».***
Драко не понял, как очутился в Хогвартсе, потому что перемещения были настолько быстрыми и хаотичными, что он успевал следить только за новыми и новыми вспышками заклинаний. Он уже давно понял, что любое сражение — это не только ловкость и мастерство, уровень волшебства и магический потенциал, но и в большой степени удача. И она могла отвернуться в любой момент. Он запрещал себе пытаться выискать Гермиону глазами, пока снова и снова выпускал заклинания в противников в черных мантиях. Давая себе передышку каждые десять-пятнадцать минут, он пытался спрятаться в выемку или притвориться раненым, прячась за грудами тел, растущих на глазах. Раненых не трогали, ведь было слишком много живых, но отчаянно бьющихся до последнего. В такие передышки он сканировал всё, до чего доставал его взор — ища снова и снова, раздраженно думая о том, почему у него нет с собой метлы, лишь бы вскочить на неё и пронестись по коридорам со скоростью молнии. Как бы ему хотелось сейчас быть очень, очень далеко. Он видел, как умерла Ханна Аббот. Это вызвало в нём мало эмоций — лишь досаду, что теперь у них меньше бойцов. Тем не менее, на сердце остался странный осадок, ведь совсем недавно они все вместе сидели у костра. Были единым целым. Драко провел рукой по лицу, словно снимая морок. Любовь делала его слишком чувствительным. А чувствительность — это слабость. Он нигде не видел Гермиону. Стараясь держать девчонку Уизли в пределах досягаемости, он постоянно следил, не появится ли его гриффиндорка рядом с подругой. Но Грейнджер не было. Тревога окутывала мозг Драко, и сначала он боялся, что это помешает ему сражаться, но в какой-то момент он поймал себя на том, что нервное перенапряжение толкает его дальше и дальше, превращая в робота, из палочки которого искрятся заклинание один за другим. У него есть цель. Больше ему ничего не надо. Он не боялся умереть, и это делало его неуязвимым. Он вообще не думал о смерти. Он думал о матери, о Блейзе, Пэнси и Тео, думал о запахе гари и каменном крошеве, летающем в воздухе, думал о том, какой Поттер идиот, и ещё о том, что он любит Гермиону. И что он должен ей об этом сказать. Но о смерти — нет. Блейз все время прикрывал собой Уизли. Это практически раздражало, ведь Драко знал, на что она способна в бою. Сражение длилось уже несколько часов, и с каждой минутой от её лица все больше и больше отливала кровь, а заклинания становились всё слабее и слабее. В конце концов она стала попадать в цель в разы реже, чем мимо. Драко почувствовал нарастающую злобу. Забини сражался за себя, сражался за неё и ещё периодически умудрялся оказывать первую помощь раненным. В какой-то момент Драко нашел его склонившимся над каким-то мракоборцем с развороченной ключицей. — Оставь его! — проорал Драко, выставляя щит, ненадолго прикрывающий их с Блейзом. — Кто-нибудь подберет. — Нас гораздо меньше, — коротко ответил Блейз, пытаясь перекричать шум и не отрываясь от истекающего кровью мужчины на полу. И он был прав. Пожиратели были как муравьи, выползающие из щелей — они прибавлялись каждые полчаса, и в какой-то момент Драко перестал различать их лица. Он начал замечать, что их атаки становились слабее — и это не могло не радовать. Но и орденовцы значительно ослабли. Удавка затягивалась с обоих концов. — Мы теперь тоже Уроборос, а, Драко? — с какой-то горькой усмешкой проговорил Блейз. Драко не успел ответить. Рядом с входом в большой зал — снова закрытые двери, снова много Псов — замаячили фигуры Томаса и Финнигана, сидящего у него на спине. «Как он вообще сюда пробрался?» — поразился Драко. Они снова пытались подорвать защищенный заклятиями вход. — Грейнджер сказала, что источник в Большом Зале! — услышал он. И больше он ничего не слышал. Кровь зашумела в левом ухе — правое до сих пор ничего не слышало, и Блейз сказал, что не может помочь — и он ринулся вперед. «Грейнджер сказала…» Она где-то рядом! Стараясь держаться чуть левее, чтобы не попасть под последствия очередного эксперимента Финнигана, он пытался уловить, кто произнёс эти слова. Он схватил за шкирку Долгопупса, лупящего заклятиями во все стороны. — Ты видел Грейнджер? Он отрицательно замотал головой с такой силой, что Драко мрачно удивился, как она не отвалилась. — А кто видел? За спиной Долгопупса, как привидение, возникла Лавгуд. — Ты ещё живая, — удивлённо вырвалось у Драко. Невилл с укором посмотрел на него. — Её видел Дин, — потусторонним голосом озвучила Лавгуд. Драко кивнул и пригнулся, защищаясь от пролетевшего в несколько сантиметров над его головой заклятия. Невилл сбросил его руку и выставил щит. Лавгуд выпустила какое-то странное заклинание — по полу пошла рябь, и Пожиратели, как пешки, повалились с ног. Но у Малфоя не было на это времени. Он увидел Псов, пытающихся атаковать Финнигага и Томаса сзади — и бросил им в спины режущие заклятия. Они упали, и Драко увидел то, что не видел раньше — Парвати Патил приближалась к гриффиндорцам с другой стороны. Стиснув зубы, Драко отвернулся — она может быть полезна. Как только он отвел от неё взгляд, под ребра, туда, куда Блейз строго наказал ему не получать удары, прилетело жалящее заклинание. Драко охнул от боли и оступился, завалившись на каменный пол. Он поднял голову — Патил на мгновение вскинула палочку, чтобы выставить щит, но увидев, что пытается защитить Малфоя, скользнула по нему ненавидящим взглядом и опустила руку. Драко затопилась ярость. Он чувствовал, что ему тяжело сделать вдох, но сжал крепче древко и швырнул сразу три заклинания подряд. Последнее достигло цели, и ужаливший его Пожиратель, как картонная фигура, плашмя упал назад. Раздался щелчок у двери и Драко, догадавшийся, что это значит, последним усилием рывком встал и неловко отошел назад на несколько широких шагов. Столкнувшись с кем-то спиной, он резко обернулся, но увидел лишь Тео — тот был все таким же бледным, несмотря на все зелья Блейза. — Я его видел, — прочитал Драко по его губам. Но прежде, чем что-то сказать или даже подумать, Драко услышал новый грохот. Финниган и Томас, завалившийся на друга, дышали в нескольких метрах от Драко, сидя на полу, — они заложили взрывчатку, но она не взяла двери. Финниган что-то сказал Томасу, тот снова взвалил его на спину и бросился к дверям. «Безумство», — промелькнуло в голове у Драко, а в следующий момент он уже рванул к ним. Цепкая рука ухватила его за локоть, и он раздосадовано обернулся — Тео крепко держал его. — Смотри! Группа Пожирателей, построившихся в линию, подходила к Симусу и Дину, беря их в полукруг. Дин поставил на удивление сильный щит, но Драко догадывался, что надолго его не хватит. Они были в ловушке. Парвати Патил, успевшая выскользнуть из полукруга, как змея, отправляла заклятия в Пожирателей, но те без усилия отражали их. «Слабая идиотка», — злобно подумал Драко, снова чувствуя нарастающую волну боли в ребрах. — Помоги! — крикнул он Тео через плечо. Они бросали в Псов, окруживших Дина и Симуса заклинания, но их было слишком много. Двое гриффиндорцев переглянулись и без лишних слов кивнули друг другу. Симус неловко, но уверенно склонился у центра дверей. «Неужели…» Долгие тридцать секунд. Пожиратели с удвоенной силой напирали на щит, и в какой-то момент он в последний раз мигнул и погас. В то же мгновение послышался вополь, а затем… Драко показалось, что весь коридор и холл заходили ходуном. Весь мир перевернулся, запах жженого дерева ударил в нос, и легкое засаднило ещё больше. Двери были разворочены. Дин и Симус снова открыли ход для всех, дальше. Кто-то из Псов бросился в рассыпную, кто-то — умер на месте. Изуродованные и искалеченные тела валялись перед дверями, как перед вратами ада. Драко увидел движение и, повинуясь какому-то необъяснимому чувству, бросился вперед. Дин Томас лежал рядом с дверями мертвый. На его лице застыло странное выражение — что-то между покоем и радостью. У самой зияющей дыры лежал Финниган — без ног, весь в саже, истекающей кровью, но ещё живой. Драко пробрался к нему. Сквозь дыру в двери он увидел большой зал и на мгновение замер — настолько он изменился. Не было ни свечей, ни волшебного потолка, ни столов. Темный знак Уробороса на полу, зловещие факелы с неотбрасывающим теней зеленым пламенем. И несколько шеренг Пожирателей, как по команде вскинувших палочки, направляя их на проход. Драко попытался поднять Финнигана, но тот плотно застрял в проеме. Он как-то странно посмотрел на Малфоя, и на его бледном лице появилась слабая улыбка. — Ухватись за меня, — быстро проговорил Драко. — Я тебя вытащу. Наверное, даже самому себе он не смог бы ответить, почему он это делает. Что-то в Финнигане задело его до глубины души — было ли это безрассудное стремление добиться своего, несмотря на все препятствия, жажда идти в бой несмотря ни на что или просто какое-то мальчишеское, почти наивное, живое озорство — Драко не знал. Но чувствовал это. Симус неожиданно уверенно взял Драко за локоть и перевел взгляд на свою руку. В его плече, рядом с сердцем, насквозь торчал кусок дерева из двери. — Всё нормально, Малфой, — негромко сказал он. — Я всё сделал. И закрыл глаза. Над его головой пролетали заклятия, выброшенные Псами из Большого Зала. Драко, пригнувшись, снова и снова пытался вытащить Финнигана, но обломок держал его, как железная скоба. Драко чувствовал чье-то присутствие за спиной. По какой-то неуловимой привычке он знал, что это Тео — тот держал щит над головой Малфоя. Впрочем, заклятия пролетали мимо — Псы решили, что Симус мертв. Но Драко не мог этого признать. Какое-то исступление заполнило его. Он перестал думать даже о Гермионе, даже о самом себе — ему хотелось помочь этому безумному, отчаянному гриффиндорцу выжить. — Драко, он умер. Хватит. Хватит. Драко завалился назад. Он попал рукой в лужу крови и как-то неловко проехал по ней, ударившись локтем, но не почувствовал боли. Он ничего больше не чувствовал. Неловко развернувшись, он прополз несколько метров на животе. Вокруг лежали трупы и стоял смрад, но на мгновение Драко показалось, что он совершенно один, в темноте и пустоте. Лишь звенящая в правом ухе противная тишина. — …быстрее!.. — Туда! — …Годрик побери, они там! Драко понял, что на несколько минут потерял сознание. Кто-то споткнулся о него и разъехался на полу, но мгновенно подскочил и побежал дальше. Какие-то бесконечные секунды Драко даже не мог понять, где он находится — мутная, тошнотворная картинка перед глазами плыла, а моргание не помогало увидеть происходящее лучше. Наконец он нащупал в кармане зелье, которое впихнул ему несколько часов назад Блейз — какая-то ядерная смесь заживляющего и бодрящего, и, перевернувшись на спину, Драко опрокинул в рот флакон. Закашлялся. Почти сразу он почувствовал, как тепло разлилось по венам. В голове прояснилось, и он увидел перед собой свод потолка. Он в Хогвартсе. Они сражаются. Он не знает где Грейнджер. Драко рывком сел и почти таким же рывком встал на ноги. В коридоре на удивление почти не было сражающихся — судя по звукам, основной бой переместился в Большой Зал. Он отправил несколько заклятий в помощь выбившемуся из сил мракоборцу и тот что-то сказал ему, но Драко было всё равно. Он сам не знал, зачем это делает. Двери в Большой зал были распахнуты. Оттуда несло дымом и запахом тел, поэтому Драко направился прямиком туда. «Щит, надо наколдовать щит», — пронеслось у него в голове. Урывочно, четко, безэмоционально. Пройдя несколько метров, он услышал какой-то сдавленный звук. — Помогите! Обернувшись, он заметил лежащую на полу темноволосую девушку. Она держала руки на животе, а под ними по куртке растекалась темно-красная кровь. Драко встретился глазами с Парвати Патил. На мгновение она перестала скулить. Повисла тишина. «Кто должен был умереть уже давно, точно умрет завтра». Они поняли друг друга. Она опустила напряженные плечи. Драко, безразлично отвернувшись, направился к Большому залу.
