Атцахлин

      В комнате звенело безмолвие. Под потолком клубилась духота, она же налипала на лоб и плечи.       Саске, лежа навзничь, мучительно сощуренными глазами скользнул к окну, слепяще-яркому, облепленному бисерной испариной, пытаясь одновременно выпутаться из лихорадки и осознать, какой сегодня день — все тот же или уже другой? Наруто ушел и не ушел?       Они позавтракали, он лег обратно. Дальше что?..       Мигрень, пульсирующая в висках, не давала держать глаза открытыми. Болело так, словно с костей срезали мясо. Хотелось курить, но сигареты только усугубят паршивое состояние. Жажда наполнить легкие дымом комкалась на корне языка, осела полым шариком в горле; сквозь гудящую боль Саске пробежался взглядом по комнате, по полупустым полкам с книгами, по видимой части дивана и кремовым складкам штор.       Наруто полулежал в соседнем кресле, со скучающим лицом скроллил что-то в телефоне. Саске видел его обтянутое толстовкой плечо и часть затылка с мятыми ото сна волосами. Дурак лохматый, хорошо хоть постеснялся привести себя в порядок чужой расческой… Дневной свет плыл мимо него, остальная комната болезненно рябила: рябил толстый зернистый ковёр, рябили бордово-коричневые корешки книг с позолоченными буквами, тень на рукаве Наруто тоже рябила. Саске закрывал глаза и она, повторяя мерцание, по диагонали плыла в черноте его головы. Казалось: он одновременно был собой и не был, одновременно проваливался в лихорадочную темноту и снова усилием мысли осязал пространство вокруг себя удивительным и четким: головную боль, жар, придавший грудь, невесомость в суставах.       Сквозь полубред добирались обрывки воспоминаний — мусор, от которого бесконечно избавлялся мозг, — и Саске думал: сколько бы раз ни пытался вытащить себя из тьмы — проявить милосердие к тупой розовой дуре, пожалеть ее и дать пожить ей внутри выдуманной ей любви, вытащить из наркопритона проститутку и дать теплое место под жопой за скромную плату, — все, все было напрасно, потому что невозможно убежать от самого себя. Когда твое тело и есть тьма — невозможно.       Когда-то давно казалось, что за каждой пройденной дорогой лежат тысячи других дорог, и, переехав в другое место, напрочь все переменив, мысли сами собой очистятся, и получится нащупать где-то в себе особый рубильник, на который только нажать — и тьма сгинет. Позже пришла другая мысль: если от тьмы не избавиться, её можно законсервировать глубоко внутри. Но всё это оказалось бесполезной тратой времени.       Попытка законсервировать и удержать привела к обратному: тьма, заключенная во тьме, стала жиреть, расти и рванула гранатой в угрожающий ее жизни момент, — так Саске ее понимал.       Он мрачно усмехнулся внутри себя: видимо, эта тьма как почуявшее опасность животное углядела угрозу в Наруто раньше, чем сам Саске успел запомнить его имя.       Толстые бревна, покрытые скользким соленым мхом. Мертвый, голодный ветер. Черный глаз печи, гнилое тряпье. Саске считал, что он давно забыл об комьях снега, налипающих на битое стекло, и замерзшей крови, трескавшейся у него на губах; что мозг давно перервал это, превратил в перегной. Как выяснилось, нет.       При желании, он мог оказаться внутри этого воспоминания в любой момент. Саске как наяву улавливал ледяной запах сырости, слышал, как битым стеклом хрустит под ногами снег, а потом, жидко хлюпнув, приминается под подошвой ботинка, — лес тонет в серых снежных тучах, и его собственное тело становится таким же грузным и неподъемным, как вымороженный в снегах тес; он слышит влажный хруст и видит черные точки извилистых ходов жуков-короедов, покрывающих его тело.       Казалось, проведи Саске ладонью по своим плечам и груди, обязательно нащупает их внутренние тропы, а пальцы провалятся в мясо. Казалось, даже лежа на диване, он улавливает запах зимнего леса и страха.       Память разветвлялась, как жучьи норы, жар втекал под веки. Саске видел, как бредет между бесконечных сосен и находит переломанный дом, вросший в гнилую мульчу. Ветви щелкают, царапают выбитый глаз окна, ветер воет песни, язык которых Саске не знаком и знаком одновременно. Разум заволакивает ненавистная тьма, тьма встречает внутри промерзшего одинокого дома. Обхватывает тело Саске, ощупывает ледяными пальцами, проникает сквозь кожу, через ноздри, уши, — даже внутри теперь сплошная тьма. В глазах — тьма, тьма на обратной стороне глазных яблок и в черепной коробке. Тело вбирает ее в себя, втягивает вместе с запахом копоти, вместе с перепуганным прерывистым дыханием, вместе с синими радужками напротив, а потом Саске больше ничего не видит: из его глаз и рта льется тьма, тьма управляет его головой, руками, и он понимает — она останется с ним навсегда: спрячется в складках ушных раковин, врастет в кору мозга и однажды изменит состав крови.       Саске дышал рывками. Неумело набирал воздух в легкие, словно дрейфовал на водной поверхности. В ребрах блуждала боль, перетекая в ноги, бок, затылок, руки, плечо, спину… Мимо медленно шло время. Саске ощущал, как постепенно проваливается вглубь себя, на долгое дно, где тьма вдумчиво шлифовала кости. Раньше он с одержимостью смертника пытался бы выбраться быстрее, чем она затянет его окончательно: внутреннюю пустоту проще всего накормить сигаретным дымом, и курение превратилось в паузы между попытками удержаться и падением.       Сейчас сил на то, чтобы встать, дойти до окна и покурить не было, и болезнь обострялась. Комната таяла вокруг, будто Саске терял зрение. От собственной немощности хотелось выть, злость не могла найти выхода: внутренней темноты становилось так много, что ее не оставалось сил выдерживать. Лежать — тяжело, спать — тяжело, бодрствовать — невозможно.        Сквозь оконное стекло доносился уличный шум: шорох колес по снегу, детские крики, вой ветра. Бледный свет пробивался сквозь туман ресниц, давил на глаза. Связь между миром и самим Саске прерывалась — болезнь замуровывала в теле, и только ее он мог чувствовать: как она волнами перетекает из висков к груди и возвращается в голову, где продолжает пульсировать; как все вокруг стирается, а на месте самого Саске возникает больной двойник.       Хотелось уснуть, но не получалось: нелепый страх упустить что-то важное не давал покоя. Думалось: если он уснет, тьма заберет его тело навсегда.       Саске приоткрыл глаза и снова увидел кресло, рукав плотной толстовки, лицо, наполовину освещенное мертвым светом смартфона, часть затылка цвета лимонно-желтого стекла из-под газировки; над затылком Наруто пылало сумеречной серостью окно, из которого виднелась короткая полоска леса и плешивый изгиб сопки. Вечер наплывал на рифленые крыши и незаметно приклеивался к ним, мутное солнце закатывалось туда, где небо клубилось за горизонтом, где дыбились костлявые пальцы причала. Темнело.       Наруто, почувствовав, что за ним наблюдают, шевельнулся. Сфокусировал взгляд на Саске, потянулся в кресле.       — Есть хочешь? — сонно зевнул он.       — Нет. — Саске, совершив усилие, отвернулся к спинке дивана.       Мимо прошелестели шаги, мягко щелкнула таблетка выключателя. До гладкого велюра, обтянувшего диван, дотянулся прикушенный дверью мягкий оранжевый свет кухонного бра.       — А я все-таки, может, что-нибудь съем… — послышалось оттуда.       Медленно, уверенно, плавно что-то сдвинулось внутри Саске, встало на место. Неподъемную черную полость тьмы оттолкнули и кухонный свет, и шаги, и затылок цвета лимонно-желтого стекла.       На плечи тяжело навалилась сонливость, и перед тем, как соскользнуть в сон окончательно, Саске подумал: у меня не было ничего, ничего совершено, и тут — ты.

***

      Обступившие город горы снова обложило белым, февральский вечер швырял с неба крупные снежинки. Наруто, застыв у подоконника, проваливался взглядом в окно: смотрел на дома, подъезды, спешащих куда-то прохожих. Освещенный уличными фонарями снег казался жестко-белым, на нетронутых людьми обочинах лежал мягким, пухлым, как подтаявшее мороженое. Сумерки становились гуще, закатное солнце уже не просвечивало сквозь дымку тусклым диском; от сугробов исходил отраженный свет, какое-то молочное свечение, почти потустороннее, и возникало чувство, будто и улица, и снег, и люди — все было нереальным, ненастоящим.       Наруто ощущал себя так же.       Чужая квартира оставалась пустой и неприветливой; настороженная тишина подвисла под потолком и укоризненно звенела каждый раз, стоило Наруто слишком резко опустить на стол кружку или задеть ногой стул.       Без живого присутствия Саске чувствовалось, что он здесь лишний.       Саске снова спал — заставить выпить его еще одну кружку порошка от температуры не вышло, и Наруто отчаянно не представлял, чем заняться. Уйти он не мог — не позволяла совесть оставить его в одиночестве, хотя понимал, что Саске не при смерти и сам способен встать, дойти до кухни и выпить таблетку, если захочет. Как-то же он жил до этого… Как, кстати?       Наруто впервые задумался, чем занимался Саске до Атцахлина. До сих пор его жизнь представлялась загадкой, ответ на которую сложно было даже предположить.       Про Сакуру и Сая Наруто помнил, но в остальном что? Чем жил, работал ли, учился?.. Сакура как-то вскользь упоминала, что у Саске есть старший брат, и из ее рассказа Наруто сделал вывод, что до их брака он занимал огромное место в жизни Саске.       Больше Наруто ничего не знал. Если задуматься, даже не мог воскресить в памяти ни одного случая, когда Саске при нем звонил кто-нибудь из родственников или…       Резко припомнив кое-что, Наруто достал из кармана телефон — кирпичик батареи держался на последнем издыхании. Зарядку он взять как-то не подумал.       Дождаться, пока Саске придет в себя, и заехать домой? Саске наверняка скажет, что Наруто нет смысла возвращаться. Сделать это сейчас, незаметно, пока он не проснулся, и так же быстро вернуться?..       Наруто поморщился. Как-то глупо это, по-детски совсем…       Стараясь не шуметь, он вернулся в комнату. Саске лежал спиной к нему — даже в таком, казалось бы, уязвимом состоянии он выглядел, будто отгораживается от всего мира. Но дышал чуть спокойнее.       Помучившись сомнениями пару долгих секунд, Наруто присел на край дивана. Несмело притронулся к спине Саске, укрытой одеялом.       — Саске, — негромко позвал он.       Одеяло под ладонью оказалось теплым и почти незаметно поднималось и опадало, тревожимое глубоким дыханием спящего. На открытом отрезке тонкой пленки кожи на шее Саске тянулись морозно-голубые нити вен, тонкие, как трещины во льду.       Наруто закусил губу — какая-то мрачная сила кольнула сердце и потянула на дно.       — Мне нужно ненадолго уехать, — прошептал он снова. Подумал немного и добавил: — Я вернусь скоро.       Никакой реакции. Дыхание Саске осталось таким же глубоким и спокойным.       Квартиру, сантиметр за сантиметром, захватывала сумеречная темнота, льющаяся из окна, окружала Наруто со всех сторон, медленно захватывала фигуру Саске. Плотную тишину разбавляли глухой шум улицы.       Наруто опустил на колени локти, сцепил под подбородком пальцы.       — Вообще-то, — тяжелый вздох, — я не рассчитывал, что задержусь у тебя надолго. — Он горько усмехнулся и, сам толком не понимая, к кому обращается и зачем это говорит, добавил: — Надо же, я примерно то же говорил недавно Кибе, только про остров. А теперь смотри, вместо того, чтобы катать на борде, я торчу здесь и жду новый сезон… Весна скоро, смысла приближаться к «Девятихвостому» нет. Даже в горах таять начинает кое-где…       — Нахер он тебе вообще сдался. — Голос Саске, вялый ото сна, заставил Наруто встрепенуться.       — Я ради этого сюда приехал, — отозвался Наруто.       — Я видел, как ты катаешься. Эта трасса не для тебя.       — Пока не съеду с «Девятихвостого», не уеду точно.       — Самоубийца.       — Я давно это планировал.       — Чокнутый самоубийца, — уточнил Саске и перевернулся на спину, но глаза так и не открыл, — и бестолочь.       Наруто покачал головой.       — Я должен. У меня здесь погиб отец.       Саске моментально распахнул глаза — обжег Наруто острым взглядом, — и произнес после недолгой паузы:       — Все еще никакого смысла.       — Он есть. — Наруто дернул плечом, не отрывая взгляда от пола. — Просто объяснять долго.       — Интересно, — рассудил Саске тоном, который явно означал полное его, интереса, отсутствие. Приподнялся на локте, откинул одеяло. — Свали, я встаю.       Наруто послушно поднялся на ноги и отошел в сторону.       — Я всегда считал, что если осмеливаешься стремиться к невыполнимому, — заявил Наруто и поплелся за Саске на кухню, — получаешь больше. Я всегда это ощущал — не знаю, правда, почему. Будто, — он не смог сдержать улыбки, против воли наползающей на лицо, — когда-то уже чего-то такого достигал, просто забыл об этом. Знаю, что я только в начале пути и все еще впереди, но… — Наруто умолк.       Саске налил воды в стакан.       — Слышал бы ты себя со стороны.       — У меня такое чувство, что я должен это сделать. Так я пойму, зачем такая жизнь нужна была отцу. Может, такова моя судьба.       Саске ничего не ответил. Наруто хотел договорить, конкретнее объяснить свою точку зрения, подобрать аргументы, способные убедить Саске в правильности этого пути — зачем-то это было нужно, — как в кармане завибрировало.       Наруто уставился на экран и не сразу понял, что именно он видит. Пришлось дважды перечитать бегущее под рядом цифр строкой имя, чтобы сообразить, по какой причине ему может звонить Какаши.       — Да, — поднес он телефон к уху.       — Привет, Наруто, — послушалось из динамика расслабленно-меланхоличное. — Как твои дела?       — Да нормально… — вяло пробормотал Наруто, и тут его осенило. Ну конечно. — Если вы звоните мне про просьбе Цунаде, то можете даже не стараться, я не собираюсь отсюда уезжать.       Саске поморщился. Опустил стакан в раковину и вышел из кухни, оставив Наруто в одиночестве.       — Нет, Наруто, — тверже сообщила трубка. — Врать не буду, Цунаде мне действительно звонила и просила с тобой поговорить. Но я не собираюсь убеждать тебя покупать билеты домой.       Наруто смущенно притих.       — Веришь?       — Верю.       — Хорошо, — вздохнул Какаши. — Я звоню тебе по другому вопросу, Наруто. С предложением. Готов выслушать?       Из ванной, приглушенный стенами, послышался шум воды. Наруто закусил губу и прислонился лбом к холодному оконному стеклу. Во дворе равнодушно скользили машины, гладкие и блестящие, словно тела рыб.       — Говорите, — пробормотал он.       К моменту, когда Саске вышел из ванной, Наруто закончил разговор и сидел в кресле, привалившись к спинке. Сжимая в ладони окончательно севший телефон, глядел перед собой и ничего не видел.       — Кто звонил? — вывел его из транса голос Саске.       Наруто вздрогнул, быстро заморгал:       — Какаши.       Саске хмуро свел брови, но через секунду его лицо расслабилось и вернуло себе привычное равнодушно-отстраненное выражение.       — Он предложил мне работу, — решил поделиться Наруто. — Сказал, что один из помощников инструктора неожиданно уволился, искать замену нет времени, но он готов взять меня по старой дружбе с моим отцом, если я готов… И хочу.       — Тебя? — Саске поднял узкую бровь. — Помощником инструктора? После того, как ты загремел в больницу?       Наруто скрипнул зубами.       — Я вообще-то не по своей вине туда загремел.       Саске проигнорировал этот выпад, сохранив невозмутимое выражение лица. Опустился на диван, закинул ноги и утонул затылком в подушке.       — И что ты ответил?       — Ничего. Не знаю. — Наруто потер глаза. — Как-то это уже серьезно звучит, не думаешь? Как будто я окончательно прирастаю к этому острову. — Он смущенно усмехнулся. — То есть, я, конечно, и так хотел здесь остаться на какой-то срок. Поизучать трассы, привыкнуть…       — И в чем тогда проблема. — Саске утомленно прикрыл глаза.       — Да ни в чем… — Наруто ненадолго примолк. — А ты… Может, ты тоже хочешь, со мной? Я мог бы попытаться договориться с Какаши.       — Нет.       — И лишние деньги тебе не нужны?       — Нет, — отрезал Саске; в голосе появились едва заметные нотки раздражения. — Мои деньги волновать тебя это не должны.       — Ладно-ладно, — примирительно согласился Наруто. — Я вообще не за этим спрашиваю. Просто, — Наруто прикусил губу, собираясь с силами, — раз уж мы тут с тобой вместе торчим, мне хотелось бы знать, как долго ты собираешься здесь оставаться. И собираешься ли… — Он сглотнул. — Я про остров, если что.       Ну и бред я несу, пронеслась мысль в голове Наруто, пока ждал ответа.       Я ведь даже себе не могу внятно ответить, зачем я здесь остаюсь…       Саске молчал и не двигался, словно не слышал вопроса Наруто. По-прежнему лежал, прикрыв веки. На затылке мокрым блеском переливались торчащие почти под прямым углом темные волосы.       — Если ты…       — Мне везде сейчас одинаково, — после недолгой паузы сказал Саске. — Прямо сейчас — никуда не собираюсь.       Наруто кивнул, решив, что этого вполне достаточно для ответа.       — Я бы на твоем месте согласился, — внезапно заявил Саске. — Может, хотя бы Какаши вобьет в твою пустую голову, что тебе не стоит даже дышать возле экстремальных трасс.       — Как и тебе, — фыркнул Наруто.       — Я туда и не лезу, как видишь.       Помолчали. Наруто повертел в руках окончательно севший телефон.       — Я соглашусь, наверное, — неожиданно для самого себя произнес он негромко. — Если уж я решил здесь торчать до следующего сезона, так хотя бы будет шанс поближе изучить горы.       Саске промолчал. Перевернулся на бок, давая понять, что разговор окончен.       — Кстати, — Наруто неловко почесал макушку, — у тебя есть зарядка?       Внутренне сжавшись, подумал: сейчас скажет — вали домой за своей, я тут тебя что, обслуживать должен…       Вместо этого Саске коротко взглянул на Наруто через плечо и бросил:       — На столе возьми.