Атцахлин

      Сыпал снег, мокрый, грязный какой-то, вперемешку с сажей из котельных, с черными песчинками несгоревшего топлива. Окна рейсового автобуса заштриховало пунктиром талой воды; снежинки падали каскадом сквозь бреши в небе, стелились по дороге, бегущей в горы. Наруто поочередно то смотрел в телефон, сверяясь со стрелкой навигатора, то вглядывался в шоссе, пытаясь угадать в безликом монохроме черты цивилизации, но тщетно: мир облепил горелый белый пух.       Какаши обещал встретить у остановки недалеко от подъемников — в месте, как он сказал, куда не доберется ни один приезжий. И не обманул.       Автобус остановился на пустыре. Кроме завьюженной трассы и полуразобранной станции, втиснутой в горный массив, здесь не было ничего.       Наруто выволок себя под снегодождь, моментально вымочив зимние кроссовки и теннисные носки. Через пятнадцать минут ожидания, за которые он успел тысячу раз пожалеть, что согласился на предложение Какаши, его спортивная сумка превратилась в скомканную полупластиковую тряпку, не спас даже навес остановки.       И не уехать же… Черт его знает, когда в этой глуши появится следующий автобус.       — Привет, Наруто, — послышалось из-за спины, и Наруто крутанулся на пятках. — Давно ждешь?       Какаши, стоя на границе света и отбрасываемой навесом тени, с невозмутимым спокойствием скучающего туриста рассматривал шоссе и замерзшего Наруто, засунув руки глубоко в карманы спортивной куртки. Его нос и рот, как и раньше, наполовину скрывал спортивный бафф, но выглядел он до странного взрослым: будто стоило спустится с горнолыжной базы, возраст навалился на него горой.       Лицо Какаши осветила спрятанная под тканью улыбка. В памяти что-то щелкнуло, встал на место нужный пазл, и липкая мерзлая непогода, и холод, забирающийся под одежду, отошли на второй план.       — Не очень, — поежился Наруто.       — Это хорошо, — рассудил Какаши и плавным движением махнул за остановку, указывая на что-то невидимое. — Пойдем. Здесь самый быстрый путь к подъемникам. Поговорим по дороге.       За остановкой действительно тянулась узкая тропа, которую Наруто сперва не заметил; Какаши фланировал сквозь колеблющиеся ветви сосен и завалы сугробов легко и спокойно — как беззаботный хайкер, разгуливающий по второразрядным пересеченным природным маршрутам.       Наруто шагал следом, постоянно оглядываясь. Тропа незаметно поднималась вверх, и вскоре трасса позади превратилась в серую змею, растянувшуюся поперек белого-белого поля, обрубленного слоями леса и волнистого высокогорья.       — Я рад, что ты согласился у нас поработать, — сказал по пути Какаши. — Поначалу тебе не придется заниматься ничем сложным. Так… будешь обучать основам правильной стойки, подбирать туристам подходящие склоны для занятий. Главное, понять уровень ученика — понять и своими глазами увидеть, а не поверить на слово.       — Ага, — невпопад ответил Наруто, пытаясь выровнять дыхание.       Минут двадцать они брели по тропе. Вскоре лес расступился и появились занесенные снегом бетонные ступени. Вдали угадывались решетки трапов и кабины подъемников. До ушей донесся металлический гул, перемешанный с редкими людскими голосами.       — Почти пришли, — негромко сообщил Какаши и повел Наруто вперед, в тень за платформу. Рядом тянулись бетонные перекрытия, сплошь изрисованные граффити — наслоенные друг на друга, они казались метафорой затерянности и покинутости.       Подъемники помещались на узком квадрате плоскогорья и выглядели так, словно гигант привязал террариумы к стальным канатам и подвесил их в пустоте; куда они тянулись — неизвестно. Некоторые тросы, удерживающие кабины на весу, терялись в горах, окутанных молочной туманной дымкой, за пределами ослепительно-белого снежного сияния.       С этого ракурса Наруто с трудом узнавал горнолыжную базу — эти подъемники он видел впервые. Какаши моментально угадал его настроение:       — Скоро привыкнешь, — сказал он. — Общая площадь базы — сорок два квадратных километра. Обойти за день не обойдешь, но на машине можно объездить.       Наруто припомнил уазик Ямато и кивнул.       Подъемники, неровно состыкованные, скрежетали при малейшем движении, но двигались непрерывно, раскачиваясь и подрагивая, когда в кабины засаживались перевозбужденные лыжники и сноубордисты. Наруто вслед за Какаши нырнул в одну из таких, между двух подвешенных сверху железных рам.       Скрипнули натянутые тросы, кабину коротко, почти незаметно повело. Наруто присел напротив Какаши; тот с усталым прищуром уставился в окно, свет запечатывал его глаза в глазных впадинах, седое серебро волос гладким наслоением поднималось от висков.       — Вы сказали, ушел помощник инструктора, — припомнил Наруто. — Это… не Котецу, случайно?       — Нет, — лаконично ответил Какаши, намекая, что тема неинтересна и говорить ему об этом не хочется. — С ним вы еще встретитесь.       Кабина тронулась, тронулась вслед за ней оживленная воздушная магистраль. Расстояние до земли медленно стало расти, и чем выше они поднимались, тем гуще становился туман: многослойные двустворчатые перекрытия постепенно окутывала серая дымка.       Наруто пытался уложить в голове новую информацию: база растянулась на сорок два километра — сорок два километра дикой пустоты, почти не населенной людьми. Вид за стеклом постепенно скукоживался и стал походить на неаккуратные наброски ленивого художника; около пяти километров к югу темными кубиками раскидались редкие дома вперемешку с почерневшими точками, скорее всего, от копоти костров, — может, это поселение Кибы? Среди полуденной серости не разобрать — мертво ли там все или живут люди. А вокруг — серебрящиеся от снега и старости деревья, ледяные горные наросты, за годы отполированные ветром…       До Наруто вдруг дошло, что он ни малейшего представления не имеет об этом месте и чем здесь живут люди. Чем живет Какаши, который работает на базе лет десять или даже больше, что его тут удерживает. Что здесь происходило раньше, что происходит и что может произойти потом. Рядом с такими огромными, монументальными вещами, как горы, невольно задумываешься о собственной ничтожности: что большую часть жизни мечтал не о том, впитывал чужие знания и их же транслировал другим, точно слепец, — жонглировал искусственными словами, совершенно не понимая их смысла.       Может, где-то здесь лежит ответ, почему он сам хочет остаться…       — Я знаю, что ты хорошо катаешься, — нарушил затянувшееся молчание Какаши; маска приглушала его голос, и в замкнутом пространстве это стало заметнее, — но предложить тебе стать инструктором не могу. Для этого нужно удостоверение.       Наруто пожал плечами:       — Мне и помощником нормально.       — В будущем, если захочешь, можешь пройти обучение и сдать наш внутренний экзамен, — предложил Какаши. — Сейчас я могу доверить тебе обучать новичков правилам на склоне и труднозатратным техникам. Середнячков и профессионалов не трогай, но если попросят скорректировать их движения — можешь помочь. — Белое матовое свечение тумана омыло видимую часть его лица; свет лег ровным слоем, исчезли залегшие под глаза тени, и Какаши вдруг показался Наруто намного моложе, чем при встрече на автобусной остановке. — Но не сразу. Сегодня начнешь с изучения техники безопасности.       — Ее тоже сдавать придется? — поморщился Наруто.       — Тоже, — согласился Какаши. — В некоторых школах устраивают тестовые спуски, но в твоем случае нет никакого смысла этого делать.       — А зря, — Наруто усмехнулся. — Вдруг я после травмы хуже стал кататься.       — Так не бывает, — расслабленно отозвался Какаши. — Приобретая опыт невозможно ухудшить навык. А проигрыш — опыт, лучший из возможных, который ты только мог приобрести.       — Может, и так.       — Тем более, кататься тебе не придется. Времени не будет. Наплыв большой даже сейчас.       Туман стал редеть, и тросы, отражая полускрытый облаками свет, потянулись в воздухе радужными нитями, преломившись в солнечных лучах. Наруто открыл рот, чтобы ответить, как кабина неожиданно и резко вздрогнула, заскрежетала, и желудок Наруто ухнул в ноги. Показалось, металлические канаты лопнули, подъемник сломался и сейчас они упадут вниз, их тела разобьются о горы, словно гнилые яблоки, но вместо этого кабина замерла, как примороженная, а потом снова двинулась, сильно замедлив ход.       — Прибыли, — ровно сказал Какаши.       На его лице не отразилось ровным счетом ничего.       Только сейчас Наруто заметил, что кабина поплыла над площадкой, где высаживались люди, и выдохнул. После жесткого торможения мелко подрагивали пальцы, и Наруто, выходя вслед за Какаши наружу, спрятал руки в карманы.       Обернулся: кабины подъемника продолжали втекать и вытекать, как на усталом бездумном конвейере.       Горнолыжная база как будто бы выглядела иначе в свете солнца — ближе к весне, как сказал Какаши, здесь оно было частым гостем. В шале — двухэтажном здании, дышащем глянцем и стеклопластиком, у подножия склона — Наруто еще ни разу не был, но уже видел издалека, а теперь мог оценить изнутри. Помимо вылизанных и отполированных стойки ресепшена, зала ожидания, медпункта — одного из — и проката здесь находился целый этаж, отведенный для персонала, — далеко не такой лощеный, разветвленный на отдельные кабинеты и пропахший обыкновенной резиной, воском для досок и мокрыми ботинками.       Какаши определил Наруто в один из таких, напоминавший одновременно раздевалку и учительскую, — с увешанными расписаниями стенами, кофемашиной, чайником на подоконнике, стопкой чистых бланков на столе, не самым современным компьютером и кожаным синим продавленным диваном, на котором не осталось места: он был завален спортивными шлемами и перчатками, а над ним висели в ряд три сноуборда — розовый, оранжевый и синий.       На противоположной стене ровным голубоватым светом горела широкая плазма — почти как в фитнес-клубе, с электронным расписанием смен, прогнозом погоды на склонах и красными плашками-уведомлениями о закрытых трассах — все они едва не терялись на фоне заставки — снимка заснеженной горы.       — Ну вот, — подытожил Какаши и коротко заглянул в свои фитнес-часы на запястье. — Это мой бывший кабинет, теперь твой. Можешь пока осваиваться — выпить чай, кофе — капсулы в ящике найдешь, изучить расписание групп и наших одиночников.       — Понял, — неловко кивнул Наруто, соскальзывая взглядом с прилепленного к принтеру стикера с горным козлом на надпись на бумажной таблице, крупно выведенную розовым маркером: «НЕ ЗАБЫВАТЬ РАЦИИ».       — Вернусь через час, дам тебе задание, — сообщил Какаши перед тем, как выскользнуть за дверь.       Оставшись в одиночестве, Наруто сразу же врубил на полую мощность радиатор — сам не понял, когда успел настолько промерзнуть, и в который раз выругался про себя, что не ушел от Саске вечером накануне, чтобы переодеться из городской в одежду, предназначенную для высокогорья — пусть и относительного.       От скуки заглянул в ящики стола и не обнаружил там ничего интересного, кроме парочки раций, аптечки и нескольких тетрадей, в которых, очевидно, велся учет, какой инструктор с какой группой в какой день должен находиться — видимо, это и было то расписание, которое сказал изучить Какаши.       Наруто вгляделся. Что там изучать? Красные цифры, желтые клеточки, имена, которые ему еще предстоит запомнить — помимо знакомых Какаши, Ямато и Котецу. Кто-то вел детские группы, кто-то был свободен после обеда, возле имен заболевших — синие прочерки.       Скукота.       Не найдя, чем еще себя занять, Наруто включил чайник, упал в компьютерное кресло, и время медленно потекло мимо. Блики на пластмассовых шлемах, искрящиеся от отраженного в окне солнца, вскоре слились в разноцветные дуги. Индикаторы времени на плазме, отсчитывающие секунды, превратились в пульсирующую паутину.       Инструкторская медленно прогревалась. Наруто прикрыл глаза, и под веками сама собой поплыла квартира Саске, будто выжидала свободной минуты, чтобы вторгнуться в сознание и завладеть им окончательно. Погруженная в туман, вязкая, она заползала под веки — Наруто выхватывал призрачные эпизоды, напоминающие колыхание вуали; мысли чертили зигзаги по стенам, столешнице, плазменному телевизору. Хотелось лечь, уснуть и снова проснуться рядом с Саске.       Казалось, еще немного, и чувство реальности утечет сквозь пальцы, сонливость накатит с новой силой — и тогда и стикер с горным козлом, и фото с чьих-то соревнований, пришпиленное кнопкой-гвоздиком к расписанию, и диван с наваленными на него шлемами растеряют опору и вытолкнут Наруто из инструкторской. И перед мысленным взором возникнет Саске — Саске и больше ничего.       Все утро он шел за ним следом: ехал в автобусе до станции, шагал след в след до подъемников, поднимался в гору и оказался в итоге здесь, рядом с Наруто, почти реальный, как голограмма, — поэтому Наруто продолжал двигаться за Какаши вперед под небеса Атцахлина, кое-как вылепленные из сырого тумана и клочьев облаков, чувствуя себя так, будто от него отвернулись все — даже сам остров.       Потому что несколько последних дней, проведенных в квартире Саске, пока тот наконец не начал приходить в себя, прилипли к сердцу и подвисли на нем тяжелым грузом.       — Ты что, отношения успел себе выдумать? — холодно поинтересовался он вечером накануне, когда Наруто спросил, куда ему возвращаться после горнолыжной базы — к себе или к нему. — Живи у себя.       Наруто споткнулся на полуслове и умолк. Саске это почему-то взбесило:       — Что? — Он раздраженно развел руками. — Я не просил тебя торчать тут столько времени.       — Да, — согласился Наруто, — но говорить так мне — а я помогал тебе все эти дни — как-то нехорошо.       — А я вроде и не обещал, что тебе будет хорошо, — огрызнулся он, но уже почти миролюбиво, и уставился в телевизор, на экране которого мелькали беззвучные картинки какого-то триллера.       Наруто не отвел взгляд и напополам с болью и восхищением оглядел перекаты мышц под его кожей — плавный изгиб, вытекающий из рукава черной футболки, покрытый мурашками из-за гуляющего в комнатах сквозняка.       Любоваться им приходилось осторожно, исподтишка — потому что неясно, как долго Саске разрешит быть рядом. Наруто упивался этими моментами — втайне, кажется, даже от самого себя, — чтобы потом развернуть эти воспоминания, как перерезанные закладкой страницы книги.       — А я вроде и не предлагал тебе вместе жить, — нашелся наконец Наруто.       — Я на будущее сообщаю, — спокойно объяснил Саске, — чтобы ты ничего лишнего не выдумывал.       — На будущее… — повторил Наруто, словно пробуя слова на вкус. — Значит, ты все-таки о нем думаешь.       — Наруто.       От звука его голоса внутри что-то дрогнуло; Саске вкрадчиво на него посмотрел, тьма из его глаз дотронулась до сердца, и как-то все произошло само собой. Наруто подался вперед, пойманный тьмой на крючок, под коленом мягко прогнулся диван, и теплое, почти горячее бедро Саске, затянутое в спортивные домашние штаны, приникло к его бедру. Коротко столкнулись губы, и обоих затянуло в длинный ленивый поцелуй.       До сих пор они не разу не сдвигались с обозначенной Саске границы. Никакой близости — дальше той, что уже была между ними, не происходило. Противоречие угадывалось в воздухе: Саске однозначно не соглашался на роль снизу, Наруто встречал его попытки напряженно и угловато — позволял себя трогать, но когда дело принимало очевидный оборот, ловко перехватывал скользнувшую между бедер ладонь и сводил все к взаимной дрочке.       Саске явно демонстрировал, что мучиться с Наруто ему откровенно западло, поэтому не возражал… пока. Пока — Наруто улавливал это на дне его взгляда, подернутого тлеющим алым огоньком голода, — ему эти игры не встанут поперек. Что делать тогда, Наруто не представлял, потому что стоило только опознать намерения Саске, дыхание перехватывало и в сердце впивались ледяные когти ужаса.       Дилемма. Пойти против себя не вариант, а Саске — напротив — даже не пытался облегчить его участь.       — Ты знал, куда лез, — каким-то мистическим образом угадав его мысли, хрипло произнес Саске. — Поздно пить боржоми.       Но, похлопав Наруто по бедру, все же отстранился.       Когти ужаса исчезли, растворившись в сумраке комнаты. Саске сделал фильм громче, и мысли Наруто смешались с нудным бормотанием на неживом языке в бессмысленную разноголосицу; все слиплось в удушливый горячий ком, откуда-то выросли льды, белоснежные и холодные, и стали медленно превращаться в розовые глянцевые пузыри, которые лопались и падали в снег горячими кровавыми брызгами.       Наруто, как в бреду, опустился на колени, тронул пальцем алую лужицу.       — Я не знал, что ты таешь кровью, — прошептал он, пробуя багряную каплю на вкус. — Как вода…       Разбудил его грохот, сопоставимый со взрывом фейерверка. Наруто распахнул глаза и еще с секунду соотносил услышанное с очнувшейся рацией, которая хрипела и шипела, как подожженный фитиль. Еще секунда ему понадобилась на то, чтобы понять — он на горнолыжной базе, этой рации не было на компьютерном столе Какаши, а еще, что в инструкторской он теперь не один.       — Спишь в первый рабочий день? — улыбнулся ему капитан Ямато. — Не переживай, Какаши не скажу.       Выглядел он, как живая инкрустация человека и спортивного снаряжения, которое только может навесить на себя один человек. Ямато подал для рукопожатия руку.       — Не смотри так, — он подмигнул, — это я казенное с группы снял.       Наруто, виновато подавив зевок и вложив все силы в мышцы правой руки, протянул ладонь в ответ. Затекшую руку покалывало, она сделалась чужой и безвольной, как холодный пластилин; кожей он ощутил сухую крепкую ладонь Ямато и синтетическую ткань, обмотанную вокруг его большого пальца.       Крепкое рукопожатие слегка взбодрило.       — Извините, — вяло сказал Наруто, потирая глаза. — Я не собрался спать. Какаши меня тут оставил и…       Наруто осторожно подтянул к себе телефон, сложил фосфорный скелет времени в цифры.       — Час уже вроде прошел, а он так и не дал мне задание.       Ямато снял с плеча связку из шлемов, болтающихся на шнурке, взгромоздил на крючок пару продолговатых спортивных сумок. Подумал немного, открыл форточку:       — Душно, — прокомментировал. Тут же оседлал одиноко стоящий перед столом свободный стул. — Куришь?       Наруто мотнул головой. Ямато вытащил из кармана мятую пачку и губами вынул сплющенную сигарету. Прикурив от зеленой дешевой зажигалки, подтянул к себе чистую пепельницу — Наруто сперва принял ее за баночку для скрепок.       — Какаши вроде сейчас с группой, — сообщил Ямато, похлопав рукой по обтянутой темно-зеленым нейлоном груди и достал из одного из многочисленных карманов телефон. Подумал немного, набрал что-то, приложил к уху. — Часов только через пять освободится, думаю… Алло? Да! Какаши, я тут к тебе зашел, тут парень твой сидит… А? Говори громче, звук как из жопы. Что? — пауза, — что дать? Хорошо… Да, давай.       Ямато сбросил звонок, смачно затянулся, выпустил дым сквозь сжатые зубы и усмехнулся:       — Он про тебя забыл. Заплутал на дороге жизни, как всегда.       — Ну, отлично. — Наруто фыркнул.       — Сказал, дать тебе распечатки… — Ямато потянулся к стопке с пустыми бланками, пошелестел там и ловко вынул скрепленные листы со сплошной простыней текста. — Поизучай технику безопасности, к шести можешь бежать домой. — Он сунул Наруто под нос документ и улыбнулся. — Завтра он уже с тобой по-человечески разберется.

***

      Все утренние сны испаряются, переползая один на другой по истонченному экрану памяти: точно увиденный чужими глазами ржавый мост бледнеет вдали вместе с тонкой полосой горизонта, которую сам же перечеркивает.       Саске отчетливо запомнилось, как он проснулся в шесть утра. Перед тем, как уснуть снова, долго перебирал в голове несколько последних дней, расположившихся вокруг него плоскими условными мазками. Что говорил он сам, а что — Наруто… наблюдал, как он одевается, уезжая на встречу с Какаши… как застывает в коридоре на с первого взгляда незаметные пару секунд и выходит за дверь, не оглядываясь. Как ни взбалтывай эти эпизоды, все равно они возвращаются на место: складываются в единственно верную компоненту — ты лежишь в постели, твои пальцы совершают сенсорное путешествие по всем мессенджерам, ты не ждешь сообщения.       Не ждешь.       Саске поморщился. Болезнь отступила, но при каждом движении головы в виски кегельным шаром отстреливала быстрая боль. День тянулся муторно и серо, потусторонней скороговоркой бормотал телевизор: днем Саске душила скука, ближе к вечеру — гнетущая тяжелая тишина, которую не мог перекричать ни один наугад скаченный фильм.       В квартире подвисло бессмысленное ожидание, и Саске с сухим мучительным кашлем, звоном в ушах и тяжелой головой бродил по комнатам и сам не понимал, что именно его раздражает. Вечер пудрил окна в темно-синий, но Саске не полегчало, и он, оглушенный очередной таблеткой парацетамола, курил в окно.       На улице стояла невозможная тишина. С кончика сигареты на подоконник упал пепел, Саске стряхнул его в пепельницу. Случайно заметил на холодильнике цветок, который на днях приволок Наруто, — еще, что странно, живой.       В груди сдавило, стало душно.       Саске попытался прокашляться, но это не помогло; внезапно стало ясно, что именно исправило бы ситуацию, чего именно не хватало, и острота его глубинной ненависти всколыхнулась и так сильно окрепла, что на секунду показалось, что дверь в квартиру открылась и по стене дугой проскользнула взъерошено-желтая бойкая тень.       Саске попытался задушить в себе эту мысль и вернулся в комнату.       Кресло пустовало, но всем существом он осязал присутствие Наруто — в коридоре, на кухне, в спальне, на диване, в ванной, — квартира душила Саске, молча падали цифры на электронных часах, белый тюль задыхался от сигаретного дыма, — Саске не мог выкашлять его, не мог выдохнуть.       Может быть, если бы он раньше понял, что это его отравит, он бы возненавидел Наруто сразу и оставил бы замерзать в той глуши. А теперь он казался плотным препятствием, внезапно выросшим на пути, которое не то чтобы следовало устранить, — к нему — чтобы жить просто, прямо и ясно — вовсе нельзя было приближаться.       Саске вдруг понял, что задыхается. Нужно было что-то сделать, как-то помочь себе… В эту же секунду в коридоре прозвучал дверной звонок. Пришлось прижать ладонями виски — голова едва не взорвалась.       Это, конечно же, не Наруто, напомнил он себе. Ясно же дал понять этой бестолочи, чтобы не приезжал.       К горлу подступил прилив тошноты; в уши хлынул жужжащий звон — ко всему вокруг резко вернулись звуки. Сначала забубнил телевизор, следом подала голос улица — хрипом колес, пощелкиванием рамы, воем ветра, — шум, который Саске не замечал весь день, обрушился на него, прорвав какие-то невидимые шлюзы, и добрался до мозга.       Голодная темнота толкнула в спину.       Саске не стал с ней бороться и сделал шаг в коридор. Из груди будто вынули камень — дышать стало легко и странно. В дверь позвонили еще раз — но уже не оглушающе, а ровно и внятно.       Щелкнул замок, свет из коридора вытек в подъезд рассеянной желтой полоской.       — Я у тебя, кажется, ключи забыл, — произнес Наруто, виновато переминаясь с ноги на ногу. — Не поищешь?