пианист

      мы пообщались с Матвиенычем ещё около трёх часов, ну и порешили на том, что я всё-таки уеду после концерта. я начал потихоньку собираться домой. — так, ну что, я домой. спасибо, Серёж, что приютил. — да без вопросов, можешь приезжать без предупреждения! — не, ну без предупреждения, конечно, не приеду, но...во всяком случае, если что, мне есть к кому идти, пока я тут. — да. пиши! — улыбнулся мне Сергей и закрыл за мной дверь.       по дороге домой я решил прогуляться, и даже тяжеленные пакеты с продуктами не могли отбить желания погулять. а пока гулял, понял, что буквально каждое место в городе — мост, кофейня, магазин, гаражи, арки, простенькие дворики, да та же Пятёрочка — напоминала о тех счастливых днях, когда у нас с Антоном были такие отношения, каких не было ни в одном романе. от этого и было больно, и присутствовало чувство опусташенности. моя голова разрывалась от противоречащих друг другу мыслей: я любил Антона, но не мог простить ему измены; я не хотел его отпускать, но понимал, что теперь ему с Ирой лучше; я не хотел с ним рядом находиться, но было желание хотя бы мимолётно занырнуть в его изумрудные глаза; мне было больно, очень, но я хотел ему счастья, и поэтому изо всех сил терпел эту боль. я так его любил, что наплевал на свои чувства, лишь бы ему было с ней хорошо. я поклялся перед самим собой, что пока я этот месяц в его доме, я не упрекну его в измене, давя на жалость, что я был верен ему всем телом и душой и любил его каждой клеточкой своего тела. хотелось ещё погулять, но ноги понесли меня домой. не знаю, почему, но мне захотелось сделать Антону приятно, и я купил его любимые сигареты и...чай с мелиссой. сочетание, конечно, не из самых адекватных, но я думал «раз уж я с пакетами продуктов, то это будет небольшим дополнением». говорить о моем скором отъезде Антону я пока не собирался, ибо не хотел, чтобы он включал, как говорится, заднюю. мол «зачем, живи спокойно здесь. прости. я буду с тобой» и тому подобное. такие обстоятельства зачастую заставляют человека передумать намертво, даже если окончательное решение будет супротив его желаний. мне этого не хотелось, я чётко решил: любит ее — значит, будет счастлив и без моего существования рядом. а я как-нибудь разберусь со своими тараканами.       за потоком этих мыслей я не заметил, как дошел до дома. звонить в дверь не стал, поскольку не знал, дома ли Антон. когда я зашёл, в мой нос ударил резкий запах сигарет, что указывало на то, что Антон сегодня, если и не всю ночь, то пол ночи точно безбожно курил. я даже знал, где, и отправился туда первым делом.       Шастун был на чердаке, стоял у окна под крышей. и курил, о чем-то размышляя. — здравствуй, Антон...— я решился начать разговор первым— ты бы проветрил, запах сигарет на весь дом стоит. я продуктов купил и...и вот ещё— я положил на диване сзади него пачку его любимых сигарет. Антон молчал. и продолжал курить. я понял, что он не намерен со мной сейчас говорить, как и вчера, и я ушел вниз раскладывать продукты. он опять молчит. он за сутки не проронил ни слова. его красноречивое молчание будто пытается выпроводить меня из его жизни, я чувствую себя лишним рядом с ним. таких ощущений не было никогда...а, может, ему стоит сказать о том, что я через месяц уеду?...нет, лучше не надо, от этого будет только хуже. мне захотелось сделать чай, новый, с мелиссой. я поставил чайник. пока он грелся, я подошёл к роялю и сел поиграть немного свое произведение, которое играл, когда к нам в гости пришли ребята. я дошел до самого любимого места, но решил в этот раз сыграть немного иначе. — ты в этом месте всегда играл фортиссимо. почему сейчас делаешь только крещендо?— подал голос Антон, спускаясь с лестницы. и остановился на уровне чуть выше моей головы. — что? — я говорю, тут ты всегда играл фортиссимо, было лучше. сейчас с крещендо звучит скучновато, и получится кульминационная точка не в том месте. в том такте, где она сейчас будет, она совершенно неуместна. — сегодня чувствую так. завтра ещё по-другому выйдет. имею право. — право, конечно, имеешь. но воспринимается гораздо труднее, не логично. — может быть.. — на концерте тоже собственной интерпретации придерживаться не будешь? зачем записывал тогда? играл бы экспромтом... — ну, во-первых, изменение звукоизвлечения в одном единственном месте ещё не говорит о том, что я не придерживаюсь своего собственного написания. а во-вторых, честно говоря, приятно удивлен тем, что ты помнишь о предстоящем концерте. в третьих, чай хочешь? чайник вскипел. — чай не надо, спасибо. — а я выпью..— я встал. у меня снова потемнело в глазах, но вида я не подал и дошел до столешницы. налил чай, начал нести его к столику возле рояля и...снова потерял сознание, облив себя кипятком и разбив чашку из любимого сервиза Антона. — Арсений?! господи, боже мой, ты что?— Шастун слетел с лестницы и подбежал ко мне— ты меня слышишь? Арсений! Антон вызвал скорую.       через какое-то время я начал приходить в себя и услышал, как Антон с кем-то разговаривал. в нос снова ударил резкий запах сигарет. создавалось впечатление, что за то время, что я был без сознания, Антон проветрил весь дом и опять надымил. запах был будто свежий. — нет, уже почти семь часов спит. а, нет, открыл глаза! я Вам позже перезвоню. Арсений?... посмотри на меня, пожалуйста...ты слышишь меня? — блять, Шатун, ты проветришь сегодня или нет?! ну невозможно же в таком помещении находиться! — да, конечно, сейчас проветрю. ты скажи мне, как чувствуешь себя? — а что вообще случилось? — ну.. ты пошел заваривать чай, а когда шел к роялю — потерял сознание. осколком от чашки ты поранил руку, смотрится так, будто ты вскрылся...а кипяток оставил сильные волдыри. я вызвал скорую, тебе что-то вкололи, и ты пролежал ещё 6 часов без сознания...у тебя со здоровьем все хорошо? — нормально всё. Антон, проветри наконец! иначе мне сейчас опять плохо станет.

***

      я забрал все свои вещи из шкафа комнаты, где мы спали с Антоном, и перебрался в комнату немного меньше, но довольно уютную. там была разноцветная подсветка тоже, я включил её на сиреневом цвете и включил в колонке музыку. тут ко мне постучал Антон. — выпей таблетку, пожалуйста. — что за таблетка? — врач прописал. а ты как думаешь? — ну..просто вдруг ты меня отравить решил. ладно, прости...— я выпил таблетку и отдал стакан Шастуну. он поставил его на приковатную тумбочку, а сам сел на край дивана, оперевшись на вытянутую руку. — ты почему свои вещи из шкафа убрал? — скажем так, по личным убеждениям. — ясно... — да что тебе может быть ясно? ладно, я не буду продолжать... — Арсений...я задам тебе сейчас вопрос, он может быть нелепым, но ответь на него, пожалуйста, честно. — хорошо.. — ты можешь меня простить? — Антон, я пообещал себе, что не буду тебя больше упрекать в измене... — ответь мне. честно. — но я не сдержу обещания... — мне нужен ответ, только и всего... — ладно. простить— просил бы, но в том случае, если бы ты сам пришел и искренне, осознав всё, от самого поступка до того, что я сказал тебе вчера, объяснился. но скажу тебе сразу, доверие моё ты утратил. я несколько лет, начиная с нашего знакомства, доверял тебе безукоризненно, думал, что ты именно тот единственный человек, который не соврал мне ни разу. но я ошибся. а теперь представь, каково мне: я живу с тобой под одной крышей, в статусе далеко не чужого человека, но доверять тебе также кристально, как раньше, я не могу. ты дал повод. я теперь могу подозревать тебя в чём бы то ни было. своим поступком ты обесценил всё, чем я так дорожил и разрушил все надежды, которые я на тебя возлагал. хотя, как я теперь понимаю, это были лишь розовые очки, которые ты разбил мне стеклами во внутрь. теперь я все вижу так, как оно есть. я не знаю, как ты, а я чисто физически, как минимум, не могу жить рядом с человеком, которому я не доверяю. а теперь попробуй внятно ответить на свой же вопрос, почему я убрал вещи из шкафа в нашей...прости, уже в твоей, комнате. — Арс... — м? — а так бы простил?....— он забрался на диван, и сел ко мне по ближе. — я, по-моему, всё доходчиво и конструктивно объяснил. — а так бы простил?....— вторит Антон. он закрыл мои глаза своей рукой и я почувствовал на своих губах его пухлые губы. врать не буду, мне этого хотелось. вдруг у меня в голове возникла мысль, что он может так просить прощения за любой проступок, в надежде, что я его прощу. я не хотел, чтобы наши последующие отношения были выстроены таким образом, но вольно-невольно я начал отвечать ему на поцелуй.