пианист

      Антон с каждым разом углублял поцелуй, а я изо всех сил сдерживался, чтобы не отвечать, но у меня не выходило. мне хотелось этого. но вдруг резким импульсом изнутри на всю голову ударила боль, и будто вернула меня из сладкого сна в реальность. я осознал, что́ я позволяю Шастуну и резко оттолкнул его от себя. — что мы делаем? в частности, что ты́ делаешь? — я прошу у тебя прощения...— невинно ответил Антон. — пошел вон. — что? — вон пошел, видеть тебя не могу! — ты не забывай, пожалуйста, в чьем доме ты находишься!— Антон начал заводиться. — мы с тобой, кажется, договаривались, что между нами права равны во всём. да и тем более, не маленький, должен уже понимать причину таки́х наших взаимоотношений. — но Арсений...— Шастун вновь успокаивается. я не выдержал и встал пред ним на колени. — Антон! умоляю тебя, ну выйди из комнаты! дай мне побыть одному, успокоиться, переосмыслить, отдохнуть! я так перенервничал, что за два дня дважды сознание потерял, ты это можешь понять?! ты в состоянии оценить моё самочувствие?! уйди, прошу, умоляю! оставь! я тебе дал вчера отдохнуть от своих нравоучительных речей целую ночь, так дай мне отдохнуть от твоих бездумных и бессмысленных действий! я понимаю, что я для тебя уже мало что значу и моё моральное и физическое состояние в том числе, но совесть же у тебя должна быть. должен понимать. — как...два́ дня?... — да! вчера тоже потерял сознание. только легче тебе от этого не станет. — может, тебе к врачу сходить?... — Антон, не делай вид, что сочувствуешь...вот этого не надо. это сейчас тем более лишнее. просто уйди... Антон вышел. а у меня слезы потекли ручьем.       я безудержно прорыдал пять часов. как бы я его не ненавидел, я не могу его отпустить. он внутри меня пустил такие корни, что для того, чтобы "просто отпустить", нужно уехать навсегда за тысячи километров от него. и то, даже в таком случае понадобится сильное желание и терпение.

***

      Антон продолжал выдавать сногсшибательные перлы с каждым днём, которые мне были, как резня по живому. и в какой-то момент я начал жалеть, что этот месяц до концерта я остался дома. он был для меня тяжёлым морально. но зато, по истечении какого-то времени и вперемешку с конфликтами с Шастуном, моё самочувствие улучшилось, чему я был рад. слабость прошла, голова не кружилась и не болела. но то, что сказал мне Антон сего́дня, разбило меня окончательно и вновь вернуло в прежнее физическое состояние.       случилось это утром, за завтраком. сегодня у меня была запланирована первая генеральная репетиция. — Арсений...мы можем поговорить?... — да, только давай быстрее, мне через пятнадцать минут выходить. я не могу сегодня опаздывать. — ну..быстрее, так быстрее.— по Антону было видно, что что-то серьезное, он очень волновался —Ира беременна. я захлебнулся чаем. — что?.... — для тебя новость, что от любви дети случаются? — да нет, но...кхм...как давно? — восемь недель уже. — так...ну что ж, я поздравляю тебя, папаша! и какие твои дальнейшие действия? — Арс...я подаю на развод. — хорошо.— выпалил я, оделся и вышел из дома.       солнце светило ярко, и было, в целом, тепло, но и холодный ветер давал о себе знать. я немного прошёлся пешком. у меня в горле стоял ком, и меня душили слёзы. казалось бы, пора привыкнуть, а не могу. времени уже осталось не так много, поэтому решил вызвать такси.

***

      — Илья, привет, извини, опоздал. — врываясь в зал сказал я своему концертному директору. — давай скорее. — что у нас с программой? — Арс, блять, ты чё?! сегодня первая генеральная репетиция, через неделю вторая и одна за день до концерта, а ты не знаешь, какую программу будешь играть?! — давай так, мы обсуждали её? — конечно! — всё, тогда у меня это должно быть записано. — трындец, Арсений... — та понимаешь, дома проблемы, не до концерта сейчас.

***

      я репетировал дальше, и тут мне позвонил Антон. — сука, знает же, что я занят.... прошу прощения, важный звонок, надо ответить. — Арсений, ну...15 минут до конца репетиции, подождать твой звонок не может? — нет...— я ответил на звонок и ушел за кулисы. — Антон, ты же знаешь, что я занят! — я знаю, но спросить необходимо... — я занят. давай я приеду и, если ты захочешь, мы обсудим все, что требуется, хорошо? я скоро буду. — хорошо. — я даже знаю, что он спросит... — так, давай последний раз на сегодня и свободен. — я готов.

***

      я приехал домой.       — здравствуй, Антон. — привет. свободен? поговорить хочу. — я не сомневался. последние три дня мы только этим и занимаемся. — я небрежно бросил портфель с нотами в прихожей на тумбочке и прошел в гостиную, где сидел Антон. и курил. хотя чему я удивляюсь, я с ним уже несколько лет живу и общаюсь, но до сих пор возмущаюсь по этому поводу.— дай закурить. — ты ж не куришь... — правильно, не надо. — ответил я, когда до меня дошло, что я сказал — так о чем ты хотел поговорить? — меня удивила твоя реакция на мое предложение о разводе. — да? не знал, что чем-то, кроме постели, могу тебя удивить... — перестань. — ладно. говоришь, тебя удивило это...ну что ж. я предполагал процентов на 95, что так будет, но оставшиеся пять оставлял, как шанс нам обоим что-то ещё изменить. и меня вот, что интересует, так, лишь из личного интереса: ты хочешь развестись, потому что реально чувствуешь ответственность за своего будущего ребёнка, или только для того, чтобы новоиспечённая мать не числилась в матерях-одиночках и было все на законных основаниях? потому что, если только для "легальности", то, во-первых, я разочаруюсь в тебе до не́льзя больше, а во-вторых, мне останется вас с Ирой только пожалеть. — ты же знаешь, что я отвечу. ведь, знаешь? — знаю, но хотелось бы услышать это от тебя. только из твоего ответа я смогу сделать должные выводы, а пока не услышу, это будут лишь бессмысленные догадки. — я люблю Иру, и я должен быть с ней. у нас скоро будет ребёнок, за которого я держу ответственность, как никто другой. я буду беречь их, чтобы с ними никогда и ничего не случилось. — ничего и никогда не случается только с мёртвыми.— я не мог не добавить нотку сарказма. — заткнись! — помнится, ты и мне так когда-то говорил...и я, к сожалению, только сейчас, что называется, задним числом, осознал, что повелся на твои такие искренние, такие теплые и приятные речи. ведь до тебя мне не доводилось слышать ласковых слов. не получил я той материнской любви, в которой они по определению есть. ты с такими честными и любящими глазами мне говорил это всё. ты уничтожил меня, Антон. ты дал мне ту любовь, ты пытался заменить мне мать, и у тебя это вышло. а теперь...ты поступил так....— в горле стояли слезы, готовые вот-вот подступить и политься ручьем из глаз— мне будет трудно тебя простить.— я ушел в свою комнату.