пианист

      — ну что? — всё нормально, сдал кровь, а все остальное мы вместе же делали. — отлично. тогда на сегодня Вы... — ты.— перебил я. — ты свободен. как будут результаты, я сразу наберу. — договорились.— сказал я и, выйдя из кабинета, направился домой.— я очень хочу верить и надеяться, что все хорошо. перенервничал просто и всё. такое бывает иногда... я зашёл в кофейню. — здравствуйте, я Вас слушаю! — здравствуйте. дайте, пожалуйста, фисташковый латте большой. — угу, Ваш заказ будет готов через десять минут.— сказала девушка, которая принимала заказ. я сел за свободный столик, в ожидании кофе. — щас приду домой, и если Антон дома, то опять закатит истерику, что мне нельзя кофе, в связи с моим состоянием последнее время. с чего он это вообще взял?...

***

      я пришел домой, поел и начал заниматься, ведь скоро вторая репетиция, нужно хорошо подготовиться. Антона дома не было, поэтому я, в какой-то мере, чувствовал себя свободно.       для меня рояль был как один из способов отвлечься и подумать о чем-нибудь, чего мне не удавалось делать ни перед сном, ни просто в повседневной жизни. но в голову ничего не лезло, кроме как воспоминания об Антоне...как мы с ним познакомились, как начали встречаться, как поженились, как он четсно мне обещал, что будет беречь меня от Стаса, о котором я уже на сегодняшний день и думать забыл. он действительно дал мне ту материнскую любовь и, наверное, именно поэтому я им так дорожу...если Антон пригласит меня на свадьбу с Ирой, мне будет больно и, одновременно, радостно за него. я слишком люблю его, чтобы рушить их семью. не сложилось со мной, может, с Ирой получится.       мне вспомнились слова из одной песни, они описывали мое отношение к Антону: «что, если я приму бой и буду на веки с тобой? что скажешь ты, ты, ты?! хочешь большего— уничтожь меня, я не стану бежать... дай мне уйти выстрелом в сердце, я так устал от себя! просто смотри на мёртвое сердце, что билось ради тебя!». я включил эту песню и у меня началась настоящая истерика. я хотел рвать и метать в прямом смысле, я орал на весь дом, слезы лились без остановки, меня нервный срыв поглотил настолько, что я сломал окно на чердаке, пытаясь открыть его, чтобы выброситься нахер. но тут пришел домой Антон...он добежал до чердака и увидел, как я, после нескольких тщетных попыток открыть окно, всё же открыл его и был уже в шаге от того, чтобы выйти через него на крышу дома. — Арсений! что ты делаешь?!— он схватил обеими руками меня сзади и начал пытаться отвести меня от окна. — Антон, уйди! уйди! не трогай меня!— я орал на него уже охрипшим голосом. я вырывался из его рук всеми способами, что мне не удалось. должен признаться, в тот момент я был сам себе противен, но остановиться не мог. у меня от слез были красные глаза и лицо в целом. Антон будто не слышал меня и продолжал держать. — Арс, тебе нужно успокоиться.. — Антон, отойди от меня! сволочь! я же люблю тебя! я не могу тебя никак отпустить, хоть ты мне изменил, хоть я и считаю тебя подлецом, каких поискать, но я тебя также люблю! за что ты так со мной, скажи! чем я тебе так мешал! что я тебе сделал, что ты так со мной поступил, объясни! — Арсений, послушай меня!— он резко развернул меня лицом к своему лицу— мы сейчас вместе спускаемся, и ты выпиваешь успокоительное, да? хорошо? — оставь меня! отойди! — так, ладно...— он взял меня на руки. — отпусти меня! не трогай! отвали! скотина!— я бил его локтями делал все, чтоб он меня отпустил. в результате, он всё-таки донес меня до кухни. — всё, сейчас дышим, пьем успокоительное и успокаиваемся.— он поставил меня рядом с собой, но из руки не выпустил. дал мне успокоительное, а я начал его пить, захлебываясь— вот так, спокойненько пьем, молодец. вот и все. иди к себе, я сейчас подойду. я послушно пошёл. — ну? — что?... — ну...не хочешь мне объяснить, что ты устроил? — не хочу.— закрыто отвечал я. — вообще, желательно... — я сказал, нет, значит, нет. — почему? — ты глухой? я сказал, не хочу. — а чего ты вообще хочешь? я взял его за шею, впился губами в его губы и повалил на себя. Антон сладко отвечал.

***

      шелковая постель приятно холодила влажную кожу. — какой же ты, Антон, всё-таки, молодец. — в смысле?...— недоумевал Шаст. — ну как? всем изменил, и остался доволен. в дамках, как говорится. ты же понимаешь, что только что Ире изменил? она беременна, ей волноваться по определению нельзя. она знает, что ты сейчас со мной? — нет, для неё я просто дома. — один вопрос: почему ты не сказал ей правду?— вставая с кровати и одеваясь понемногу, спросил я. — какую? — ну, что я по-прежнему у тебя дома нахожусь. ведь формально мы всё ещё супруги, между нами может происходить все, что угодно. — ты сам сказал, она беременна. зачем её лишний раз беспокоить? — чушь...ха...— слегка усмехнулся я на выдохе— если любит, значит, должна доверять. — я помолчал с пол минуты — так почему́ ты ей не сказал? — не хочу, чтобы надумывала что-то лишнее... — неправильный ответ. ты ей соврал, потому что знаешь себя. знаешь, что поведешься, или, хуже того, сам начнёшь, первым. — я не соврал, а не сказал, а это большая разница. — где-то я это уже слышал...уж не ты́ ли мне говорил также, слово в слово, там, на кухне, когда я спросил тебя про Иру? я ещё раз повторю: ты ей соврал, потому что знаешь себя. и только попробуй сказать, что я не прав! — как ты себя чувствуешь? — опять тему переводишь, но не важно. нормально я себя чувствую. — ясно...

***

      прошла неделя. мне позвонил Александр Юрьевич. — алло, Арсений! здравствуй! — привет, Саш..ну, что? — подскочишь сейчас в больницу? результаты готовы, хотелось бы обсудить. — у меня сегодня последняя генеральная репетиция перед концертом. — я, как врач, настаиваю сегодня репетицию пропустить и приехать ко мне! в конце концов, здоровье дороже. — хорошо, я сейчас подъеду. — жду. я набрал Илью. — алло, привет, Илья. сегодня меня не будет. — Попов, ты охерел?! у тебя последняя генеральная репетиция, дальше уже концерт! — мне к врачу надо... — ладно, это уважительная причина...езжай. — спасибо, Илья Андреевич, что позволили. — Арс, перестань.. я швырнул трубку.

***

      — здравствуй, Арсений, проходи. — привет. что-то ты закрытый какой-то сегодня... — врать не буду, да тебе этого и не нужно. скажу сходу: опухоль у тебя размером с орех. бо́льшая часть мозга поражена раковыми клетками...случай, конечно, очень серьезный. оперировать будет трудно, но...хотя бы попытаться спасти тебя можем, если делать, буквально, здесь и сейчас. но будет это только с твоего согласия, ты ж понимаешь. пройдем пять курсов химиотерапии, а там будем надеяться на лучшее. — что значит «попытаться»? я же не подопытный кролик...скажи честно, наско́лько все серьезно? — опухоль серьезная. а химиотерапия может хоть немного, в качестве костыля, тебя поддерживать. это же лучше, правда? — Саш, как я понял, в моем случае, даже эти два месяца на колесах меня не спасут. правильно? — я говорю, они продлят тебе существование хотя бы на два месяца, разве это не лучше? — не думаю...операции не будет. Вы же за сложный случай не возьмётесь... ведь, если со мной что после операции случится, ответственность ляжет на Вас, и Вы останетесь без работы...а Вам этого не нужно, значит, и операции не будет. так сколько мне осталось? — месяц...в лучшем случае, два... — я понял, спасибо. прощай...— я пошёл домой.