пианист

      я впал окончательно в крайности: то я не спал сутками, теперь наоборот — двое суток беспробудно сплю. я видел сны только с Арсением, которые и не давали мне проснуться. пока я сидел возле него без сна, а потом, пока спал, прибор ЭКГ всё показывал стабильно, сердце билось.       но в какой-то момент я услышал длинный сигнал, что меня заставило проснуться. это случилось в три часа ночи, когда Арс был четвёртые сутки в коме. — Арсений! — я тут же вылетел в коридор и начал звать на помощь. — неси дефибриллятор и адреналин, быстро! — сказала, вбегая в палату, дежурная медсестра второй медсестре. — да, сейчас. девушки пытались спасти Арсения, у меня в этот момент затряслись руки и начали подкашиваться ноги; я сел на стул у входа в палату...в этот момент я почувствовал настоящий страх. — нашатырь принеси. потом введи адреналин внутривенно. есть ещё шанс, что сердце заработает. молодец, молодой человек, что-то тебя здесь держит, вот и держись до последнего! аппарат издал короткий сигнал. — ну! давай! ты сможешь! и вновь длинный. будто... завершающий...в моих глазах это было как конец спектакля, когда после поклона актёров в зале резко тухнет свет. это был конец всего. Арсений умер. — извините, мы старались его спасти...мне очень жаль... — не извиняйтесь, вы ни в чем не виноваты. — я сел возле него и взял за руку, прошептав — теперь ты меня не услышишь больше никогда...прости меня. прости...

***

      финансовую часть похорон я взял на себя, а организационную Дима. мероприятие прошло в Питере, не в Омске, как хотел Арсений...пока я был в аэропорту в направлении Питера, откуда-то местным СМИ уже стало известно о смерти Арсения и, само собой, все журналисты начали подходить ко мне. — скажите, как Вы прокомментируете инцидент, произошедший с известным композитором и пианистом Арсением Поповым? — нет, это Вы́ скажите, Вы адекватная? — не поняла... — конечно, не поняли. Вы́ адекватная задавать таки́е вопросы? я отказываюсь на него отвечать. — почему Вы так со мной разговариваете? — да потому что я не хочу, чтобы вся общественность знала о ка́ждой ситуации, происходящей в моей семье. а СМИ так и наровят выпытать всё до мелочей, что мне и...Вы поняли кому, очень не приятно и, честно говоря, отвратительно. тем более, у меня сейчас далеко не та ситуация, чтобы устраивать интервью, а если Вы этого не понимаете, то получайте соответствующие ответы и молча терпите. — хорошо, тогда скажите, можно ли будет поклонникам прийти на мероприятие? — Вы меня не слышите?! нет. ни при каких обстоятельствах. я считаю, что это очень личное, и там должен присутствовать только самый узкий круг общения. это правильно, так должно быть. не нужно траурное событие превращать в дружескую тусовку.

***

      через три дня прошли похороны. после окончания самого ритуала, через двадцать минут все разъехались по домам, возле могилы остался только я. я просто сидел там молча. внутри было так пусто...не было сил банально заплакать.       уже время шло к закату, а я домой так и не уехал, но приехал Дима. — Антох...уже день кончается, поехали домой. ты здесь уже больше пяти часов сидишь. — я двое суток без сна сидел рядом с ним. тогда его не бросил, и не брошу сейчас. Дим, езжай домой, Катя ждёт. я тоже скоро поеду, честно, просто мне сейчас очень тяжело, хотелось бы побыть одному. — Шаст, я всё понимаю, тебе тяжело. нам всем сейчас тяжело. ну...я не знаю....поплачь хоть немного. поплачь, тебе легче от этого будет. — легче мне уже, Дима, не станет. это неоспоримый факт. а прорыдаться сейчас я тоже не могу, сил просто нет. у меня внутри всё опусташенно до невозможности. — давай я тебя отвезу, иначе ты так до своей старости будешь здесь сидеть. — Ира где? — тебя дома ждёт. ну, в твоём доме. — хорошо. поехали. мы сели в машину к Диме. Ира приготовила стол для поминок, довольно-таки с размахом, который я, по приезду домой, проигнорировал. — здравствуй, Антон. — здравствуй, Ира. — я даже взгляд не бросил на невесту, настолько мне было плохо, что было всё равно на всех вокруг, лишь бы меня никто не трогал. — я у себя. я поднялся в свою комнату, открыл окно и закурил сигарету. — Антон...прими мои соболезнования...вообще, я поговорить с тобой пришла. — Ира аккуратно прошла в мою комнату. — говори... — Антош, я понимаю, что тебе очень тяжело сейчас это переживать, что для тебя это серьезная потеря. но, с другой стороны, мы же все понимали, что, так или иначе, этот день должен был настать. он же был безнадёжно болен, на что ты надеялся? — ты так говоришь, будто ты всё знала. — я знала...он сказал мне перед тем, как поехал в аэропорт. — так стоп. ты знала и мне ничего не сказала? — он меня просил никому не говорить, тебе особенно. считай, это было его последнее желание, которое я выполнила. да и потом, ты всё равно всё узнал, только от него, а не от меня, а это лучше. я не думаю, что ты бы мне поверил... — ну как ты так можешь? ты же знаешь, что я тебе всегда верю...а в остальном ты и вправду права... — так вот. я понимаю, что тебе очень тяжело. мне тоже, поскольку, не смотря на то, что я его недолюбливала, он и в моей жизни сыграл определенную роль...но нужно продолжать жить. да, будет трудно и больно, но, я считаю, это абсолютно нормально, если человек тебе не безразличен. — Ир, а знаешь, что интересно?... — м? — он ведь молчал...не говорил ничего, терпел. я боюсь представить, какая головная боль при раке мозга, а она у него чуть ли не каждый день была. он боялся сделать мне больно. он видел, как я счастлив с тобой, как я окрылён. и он просто не хотел рубить эти крылья под самый корень. не хотел, в ущерб себе...он действительно мной дорожил, во всех смыслах. он делал всё, чтобы я был счастлив с тобой...давай исполним его просьбу и будем самой счастливой семьёй. — давай. — Ира меня обняла, а я её в ответ. мой взгляд упал на полку, где были наши совместные фотографии с Арсением. я понял, что сейчас впаду в истерику и решил выпроводить Иру из комнаты. — Ира...езжай домой. я несколько дней побуду здесь один. мне надо хоть немного отойти от этого всего. мне полегчает чуть-чуть, я тебя снова заберу сюда. просто не хочу своим состоянием угнетать тебя. я тебя очень люблю и берегу, поэтому пойми меня правильно. — конечно, Антон, я всё понимаю. — она поцеловала меня в щёку — спустишься вниз хоть немного поесть? ну и...помяни, что-ли. — да, сейчас, десять минут. я выкурил ещё одну сигарету, рассмотрел наши фото с Арсением, подавил желание рыдать, чтобы не усугублять и без того хреновое состояние всех и спустился вниз. — вот тебе немного салата. — спасибо, Ир, я не голодный. максимум попью что-нибудь и всё. — поешь, пожалуйста. я тебе не много салата насыпала, как перекус точно подойдёт. — ладно. — я через не хочу съел эту несчастную тарелочку салата, чтобы не обидеть Иру, а потом налил себе рюмку водки. — и мне налей. — Ира подставила рюмку. — ты с ума сошла? куда тебе? сок лучше выпей. — я помыл тарелку после салата и настроился накинуть первый раз.

***

      — ладно, я поехала. когда мы увидимся? — я тебе сейчас вряд-ли скажу, но постараюсь в очень короткие сроки справится с собой и забрать тебя. уже насовсем. кстати, возьми ключи от дома, на всякий случай. — я дал Ире связку ключей от дома. — а когда ты успел сделать дубликат? ты же целый день на кладбище был... — это...это Арсения...— пояснил я и закусил губу. — извини. пока. — ничего. пока. скоро встретимся. — я натянул улыбку, чтобы Ира не думала, что вопросом про ключи задела меня.       вечером, как на зло, пошел дождь. это так подавляло, что аж противно. я решил немного проехаться по Питеру и успокоится. выехать решил поздно ночью, когда дороги уже были пустые. дождь не прекращался. я взял пачку сигарет с зажигалкой и вышел из дома. я ехал со средней скоростью и открытым окном. на проспектах Питера, к моему счастью, никого не было. мне очень захотелось курить, аж зубы сводило. ну, и я, не останавливаясь, и решил покурить. пока прикуривал сигарету, на меня, на мотоцикле и из-за угла, вылетел какой-то долбоёб. сигарета потушилась сама собой от дождя, который капал в машину через разбитое стекло капота. а я попал в дтп.