Двери без ключей и замочных скважин

Когда Саске ненавязчиво прислонили к перилам, он даже и не думал сопротивляться. Джуго предложил проводить его до метро после школы сегодня. За разговором очень естественно зашёл в вагон следом, а после почти так же естественно предложил выйти на пару остановок пораньше. Саске понимал, что все эти вещи произошли не случайно, и что прогулка вдоль реки с лавандовым чаем в руке – это не что-то платоническое, но порыва сказать ему «нет» не последовало. Компания беты была приятной и лёгкой, а интерес – совсем ненавязчивым. И даже пронизывающий до костей ветер не портил настроение. Поцелуй здесь вполне ожидаем, поэтому… Голова запрокидывается, поясница упирается в перила, отделяющие тротуар от реки, пальцы сжимают картонный стаканчик чуть крепче – по какой-то причине кажется, что он может из них выскользнуть. Прикосновение к губам соответствует ожиданием. Мягкое давление, горячее дыхание, лёгкий наклон головы. Свободная рука беты ложится на талию. Никаких негативных отзывов у брюнета по этому поводу нет. Излишний контакт ничуть не нервирует, тот факт, что его целует мужчина, неприязни не вызывает, даже подпирающая сзади поверхность получается в тему, создаёт маленькую зону комфорта на пару с обнимающей сильной рукой. Единственное, чего так и не понял, это откуда берётся то «волшебство», которое сквозит, скажем, в поцелуях Минато с Итачи. Там дыхание сбивается даже от чего-то невинного, а в глазах такие эмоции, что и без сопутствующих феромонов понятно, что люди друг в друге совсем потерялись. Чёрт знает, может, это приходит со временем. Может, для подобного необходима глубокая любовь, и у Саске ещё всё впереди. А может, неприязнь к тактильным излишествам так сказывается на человеке. Не важно. Он только начинает эту ступень своей жизни, на которой получается хотеть от кого-то какой-то романтики. И ему, честно, любопытно узнать, куда это его заведёт. – Тц, – выпускает ручку из пальцев, чтобы проводить её взглядом, пока та перекатывается через край стола. Любимая, со всех сторон понятная тема по физике должна была отнять минут тридцать от силы, но Саске уже сидит над ней дольше, при этом ничего дельного не порешав. Мысли не здесь, и хотелось прикинуться, что дело в сегодняшнем дне, но это не так. День рождения Минато – это всегда суматоха. Его каждый год дёргает ездить в родной Токио, чтобы с лучшим другом выпить да сестру Кушины повидать. На кладбище он тоже обязательно заруливает, хоть и утверждает, что «планирует» это только по дням рождения двух покинувших его женщин. Учиха вообще только сейчас в полной мере понял всю ценность маленьких обрядов этого альфы. Сам он в очень нежном возрасте маму потерял, но тем не менее воспоминания о ней имел, помнил какие-то особые фразы, которые были только её, помнил, как именно она любила приглаживать его непослушные волосы. Пусть её рядом и нет, с ней имеется связь, её присутствие незримо ощущается, когда настроение правильное. У Наруто такой связи нет. Кушина существует только в историях, которыми делятся другие, но не в его собственных воспоминаниях. И своими походами на кладбище, поисками того самого рамена, который она так любила, даже яркими вещами, принадлежавшими когда-то ей, вроде идиотской оранжевой шапки, с которой Наруто не расстаётся, Минато пытается подарить сыну воспоминания. Создать связь с человеком, запустить традиции, которые только «мамины», не дать своему ребёнку забыть, что у него было два родителя, просто у одного слишком быстро закончилось время. Чёрт, даже Саске казалось, что он знает Узумаки Кушину. Смотрел, порой, на блондина и думал, что вот эта черта у него сто процентов от мамы. Дикая вещь, но работала. Намикадзе ничего не умеет делать в полсилы. По этой же причине Токио был одним из тех мест, в которые они приезжали не вместе. Наруто с отцом ездили к Фусо, оставались всегда у неё и почти всё время проводили с семьёй Узумаки. Саске же с братом ездили к Фугаку, который на теме «Намикадзе» всегда немного зубами скрипел. И как бы, да, на праздники все едем в Токио, но увидимся вряд ли. Может, за ужином в какой-то кафешке. Странноватая система, но всё же рабочая. У каждого есть своя семья, в которую хочется инвестировать силы и время, все это понимают, все это уважают. Этим утром альфы тоже уехали в столицу одни. Первая половина дня рождения из года в год принадлежала Фусо, вторая же была целиком и полностью посвящена Итачи, ибо Намикадзе был в хорошем смысле повёрнут на нём. Они покидали дом, и никто не рисковал спрашивать, куда направляются, опасаясь получить от блондина непристойный, но честный ответ. Но причина полетевшей в ведро концентрации не в этом была. Человек, не желающий покидать мысли омеги, находился сейчас за дверью напротив, через стену буквально. Что-то поехало в организме в начале этого месяца, какой-то переломный момент наступил. Может, противозачаточные повлияли, может, он дополз-таки до той стадии перехода, на которой можно уже жить, а не выживать, но утратившие когда-то актуальность мысли начали в голову, вдруг, возвращаться. И одной из них было осознание того, насколько всё между ним и Наруто стало неловко. Расстояние не было чем-то в край удивительным, Саске в принципе отдалился немного от всех на большую часть этого года. Когда тебя так мучительно ломает физически, на некоторые жизненные аспекты становится просто насрать. Дружбы, спортивные заслуги, оценки, внешний вид и своё поведение – всё это легко идёт в жертву, когда альтернатива – это потеря рассудка в принципе. Но в последнее время омеге как-то уже не херово. Временами так и вообще хорошо. И феромонами Наруто дышится очень легко. Ещё бы, за год попробуй не привыкни. А вот от общения он, напротив, отвык. И недавно словил мысль о том, что Намикадзе ему не хватает. Да, есть Гаара, и с ним время коротается классно. На дружбу с Джуго тоже сетовать не станет никто. Но те и другие отношения всё равно на поверхности. Учиха, скорее, будет в одиночестве проблему вывозить, чем поделится ей с кем-то из этих людей, но Наруто... Ему важно знать. Не чтобы за ручку держал, выслушивал и кивал понимающе, а потому что семья. Это крайне двулично звучит, учитывая события этого мерзкого года, но это то, чего сейчас омеге хотелось: знать, что связь там всё ещё есть. Порыв потянуться сидит в нём уже добрую половину января, но сегодня как-то особенно, ибо из Токио Наруто вернулся в прямом смысле раненым. После визитов на могилу мамы всегда был таким. Нацепит на губы улыбку, забыв капнуть ею во взгляд, и просто скажет, что очень устал. Прикроет дверь в свою комнату и будет медленно потухать. Учиха помогал ему некогда подниматься после подобных моментов, но это всё было настолько давно, что он позабыл, как это, собственно, делается. Как подступиться к этому человеку теперь? – Пошло оно… – выдохнул, поднимаясь. Нет смысла искать объективные методы проявления своих чувств и эмоций, если их в принципе в слова никогда завернуть не получится. План никогда не придумается. Смелость не сгенерируется со временем, её вот сколько сейчас есть, столько и будет потом. Неловко сегодня, неловко завтра, и слова в горле застрянут в любом случае, так и в чём смысл тянуть? Хочешь протянуть к нему руку – возьми и сделай это. Даже если он захлопнет перед тобой дверь, ты не будешь об этом шаге жалеть. – Поднимайся, – выдал, распахнув без предупреждения дверь. Не знал, что вообще говорить собирался, но этому слову даже сам удивился. Блондин сидел за письменным столом, но, похоже, лишь потому, что туда себя уронил по возвращении. Ничем продуктивным не занимался, тупил в телефон. Когда наплещется вдоволь в этой тоске, потащится куда-нибудь за раменом. У него это всегда первая остановка, когда требуется обратно свой знаменитый свет в душе откопать. Так и зачем тянуть с этим делом? – Ммм? – бросил внезапному гостю вопросительный взгляд. Развернулся в такой мере медленно, будто с моральными силами его покинули и все остальные. – Идём, – всем, чем только смог, подчеркнул, что это не вопрос. – Куда? Вот, когда не просят, он и соображает быстрее всех, и на балкон, не прицелившись, лезет, и вообще на любые авантюры согласен. А когда это было бы максимум в тему, вопросики начинаются. Тебе правда принципиально, куда? – Куда-нибудь, какая разница? От кресла себя оторви. Взгляд мучительно медленно ползёт по омеге, пытаясь разгадать загадку о поведении. Глаза, даже утратив свой огонёк, пронзают до дрожи в коленях. Мы оба знаем здесь кое-что. Я всегда нуждался в тебе. До встречи с тобой никаких красок вообще не имел. А ты сам по себе несгибаем. Умеешь терпеть самую болючую боль, не перекладывая груз в руки другим. Но на этот вечер, на этот час, прошу, притворись, что моя протянутая рука способна поднять тебя на ноги. Тебе это, может, не нужно, но мне это необходимо. – Окей, – хмыкнул, наконец, реагируя. – Но только не так, – стрельнул взглядом на домашний прикид, – ты нос на улицу высунуть не успеешь прежде, чем решишь обратно повернуть. Да мне в принципе в любом прикиде будет холодно – мы оба это понимаем. Но, окей, я дам шанс этой мысли. Давай притворимся, что есть какая-то магическая комбинация одежды, которая принесёт мне температурный комфорт. ... Переступать порог входной двери – всё равно, что погружаться в ледяную реку. Чем быстрее это сделаешь, тем быстрее тело примирится с кусающим холодом. Убери руки в карманы, спрячь нос в тёплый шарф, зажмурься и… – Угх, – слетает с губ ненароком. Ничего, тот факт, что январь – это больно, ни для кого вообще не секрет. Намикадзе даже застёгивать куртку не стал. Обалдеть, какие разные организмы. Ты точно в том же мире живёшь, что и я? Потому что у меня вокруг минус два градуса, и это во всех смыслах погода для шапки как минимум. – Где там твой любимый рамен? – тянет тихо омега, переминаясь медленно с одной ноги на другую. Понимает, что это не близко. Такие вещи никогда не прячутся за поворотом. – Ты рамен хочешь? – уточнил на всякий, найдя порыв очень странным. – Ты рамен хочешь, – поправил Учиха чуть слышно. – А, я хочу, – усмехнулись там мягко. – Мой любимый, к сожалению, в Токио. Выдох. Ну, ты ещё-то голос понизь. Тебе осталось уже только в самое ухо шепнуть, чтобы у покрывающих кожу мурашек появилась дополнительная причина существовать. – Давай из того, что мы тебе тут можем предложить, – прикрывает глаза. Интересно, сколько он объективно на такой погоде продержится? Трюк с переоблачением в уличную одежду не добавил ни капли тепла. – Окей, я знаю классное место, но до него придётся ехать на метро. Ты точно доберёшься до пункта назначения? – не оставил кислое лицо без комментариев. – Посмотрим, – на выдохе. – Саске, – поймал брюнета за локоть, когда тот дёрнулся в направлении привычной дороги до станции, – зачем ты себя заставляешь? – в голубых глазах неприсущая строгость. Саске прекрасно понимает, в чём дело. Намикадзе на пределе возможностей. Терпение, порой, заканчивается даже у самых стойких. Когда оно сыпалось у Минато, его дёргало в крайности: любил своих людей с удвоенной силой, отогреваясь обратно в их компании, но вот на всех бесячих и раздражающих имел в арсенале только одно предупреждение. И Наруто в этом плане такой же. Чувствовал эмоции сильно, и выражал их не постепенно по нарастающей, а резко и полностью. – Тебе плохо, но ты не бегаешь, – выцепил первую мысль из насущного. – И не разговариваешь. Я не заставляю себя, мне не нравится, что мы больше не можем ни о чём говорить. Хватка на руке чуть ослабла, а вот взгляд порезал чем-то недобрым. Вопросом, а-ля «а где же ты раньше-то был». Его не озвучили, но он однозначно где-то в воздухе был. Шаг назад, медленный разворот. Альфа через пару мгновений последовал. И, да, это было так же неловко, как и представлялось. И, нет, Саске ни о чём не жалел. – Как дела в Токио? – попытался разбить тишину, когда бодрый шаг разогнал чуток кровь по телу. – Да всё, как всегда, – повёл Намикадзе плечом, ленно бродя взглядом по лицам прохожих. – Карин имеет крайнюю степень садизма в мою сторону, Фусо страдает тем же по отношению к папе. Хатаке всё ещё вытягивает из всех вокруг опасные настроения. А твой дядя классный, – подытожил, убедив, что за последний год ничего нигде не поменялось. – Странно, что ты его знаешь, а я ещё нет, – заметил Учиха. Теория о том, что Обито в семье не очень любим из-за его ориентации, до сих пор считалась официальной, хоть в ней и были приличные дыры. Изуми, например. У неё-то нет никаких явных причин быть нелюбимой, но и она с родственниками из Токио не общается. Можно сказать, только со своей мамой да с ними с Итачи отношения поддерживает. Клан Учиха – на секундочку – один из самых древних в Японии, как следствие, и один из самых многочисленных. И тем не менее, омега почти ни с кем внутри него не знаком. Просто семья не очень семейная. Намикадзе притормаживает, оказываясь точно за спиной. Пальцы вновь невесомо трогают локоть брюнета, не столько уводя его от идущей навстречу компании, сколько защищая от случайных прикосновений. Саске очень чётко понимал, что месяца четыре назад, если не меньше, этот жест вызвал бы в нём раздражение. Тогда правда казалось, что на него всё больше смотрят сверху-вниз, что за него пытаются делать вещи, с которыми более не доверяют. И только сейчас, успокоившись и приняв свою новую роль, омега понял, что это одно из проявлений любви и заботы. Прогуливаться, не запариваясь по поводу направления и нежелательных нарушений личного пространства, это чертовски комфортно. Это дарит спокойствие. – Отношения альфы с альфой – это действительно очень странно? – решил удовлетворить любопытство. – Это странно, – не стал отрицать. – Если ты можешь с альфой дружить, почему не мог бы с ним спать? – честно, не представлял, как феромоны сильного пола на них же работают. – Та комбинация феромонов, что организм выдаёт во время секса, нацелена на подавление. Альфы же, по сути, соперники, – рассудил Намикадзе, решив свернуть на чуть менее людную улицу, – и тот же запах что тебя удерживает под кем-то, потому что нравится, меня должен по логике отталкивать. – И отталкивает? – Ну, представь, что на тебя кричат, – наконец-то, смог пойти рядом, а не позади. – Тебе минимум захочется ответить тем же, либо подальше отойти, чтобы на нервы не действовало. – Получается, это способ самоутвердиться, – хмыкнул омега. Как порыв отыметь человека, который выбесил. Иначе зачем бы двум альфам таким заниматься. – Либо садомазохизм, – кивает блондин, – кинков же всяких полно. Это да. – На самом деле, они очень красиво дополняют друг друга, – решил всё же добавить. – Там не самые лёгкие в плане выносимости характеры, они оба слегка на любителя, но и как-то из одной серии. – Хм, – улыбка тронула губы. Мысль о том, что даже такие люди могут найти с кем-то счастье, действительно грела. Саске хоть и не был одним из тех, кто голодал бы по чужому вниманию, но потенциал иметь любил. Станция метро поджидала буквально метрах в трёхстах, и вскоре они уже спускались в душную какофонию запахов. Учиху привычно передёрнуло от этого. В подземку он спускался регулярно, и без проблем умел её выносить без ощутимых ущербов настроению, но опыт это всё равно не из самых приятных. Свободных мест в вагоне достаточно, но в замкнутых пространствах хотелось быть как можно дальше от людей, поэтому омега двинулся к концу вагона, чтобы прислониться к одной из стен. Наруто ухватился за поручень прямо перед ним, и родные феромоны с его шеи мгновенно тронули раздражённый здешней атмосферой нос. Удивительно. Раньше же правда на ногах стоять не давали. Саске фантомно даже помнит, как неприятно запах этого альфы ему когда-то горло перехватывал. А теперь голову ненароком клонить чуть ближе. Между запахами человека, с которым ты проживаешь, и толпы незнакомых людей, понятно, какой организм выбирает. Феромоны у него действительно сегодня далеки от нежных. В них чувствуются и стресс, и печаль, и чудовищная моральная усталость. А ещё что-то острое, готовое поставить тебя на колени, если в конец оборзеешь. Всё ещё злится немного, но это понятно. Феромонами действительно эмоции легче коммуницировать, чем простыми словами, и в моменты, вроде этих, омега позволял себе немного жалеть о том, что он в этом плане – закрытая книга. Ему не понадобилось бы сейчас придумывать способы разбить тишину, тащить себя за раменом по такому морозу и терпеть это мерзкое метро. Один глубокий вдох возле шеи мог это всё заменить. И Намикадзе бы всё стало понятно: и вина, и одиночество, и навязчивое желание быть капельку ближе. Феромоны объяснили бы эти чувства с присущей им глубиной, но это всё же не то, на что Саске готов был пойти. Он чужие прикосновения-то, порой, еле выносит. А открывать свою душу кому-то – опыт в тысячу раз более интимный, чем то же объятие. – Я бросаю футбол, – протянул Намикадзе, побродив по лицу собеседника взглядом. Низкий голос тронул такими вибрациями, Саске почувствовал их своими пятками. – В конце этого триместра. Хм. Какая странная мысль. – Почему? – Не моё, – повёл плечом. Так обыденно, словно он посвятил спорту год, а не пол своей жизни. – А что – твоё? – вполне справедливый вопрос. Они никогда не говорили об этом, так что Саске и не представлял, какой путь ему дальше кажется правильным. – Не знаю, – взгляд бродил по омеге бездумно, но в какой-то момент ощутимо задержался на губах, и у брюнета внутри что-то съёжилось, – установим, пока, что это точно не футбол. – И не математика, – не удержался. – Хах, – глаза его действительно, будто, светятся, когда он улыбается. – Что насчёт тебя? Что тебе нравится? – Да мне на всё как-то одинаково плевать, – рассудил сейчас очень честно. – Физика, может, ещё ничего, геометрия. – Техническая фигня всегда давалась тебе хорошо, – покивал ему альфа. На самом деле, Саске во всех предметах себя крайне уверенно чувствовал. И техническую фигню, как выразился Наруто, отделял от остальной школьной программы лишь тот факт, что этим тут занимались с большим удовольствием, чем, скажем, той же историей. – Это потому, что результат прямо пропорционален количеству прилагаемых усилий. – О, нет, – покачал головой, – чего во мне дофига – так это готовности усилия прикладывать, и успех далеко не всегда на этом стоит. Пауза. – Мы о школе сейчас? – глупый, вообще-то, вопрос. – Нет, не о ней, – взгляд всё ещё был не из самых простых, но атмосфера вокруг него посветлела. – В таком случае, комментарий про усилия не актуален. Я не уронил бы его, зная, что мы обо мне, – тему эту рано или поздно пришлось бы задеть. Когда хочешь обратно былую открытость, некоторые двери придётся с пинка открывать – Саске это лучше всех понимал. Но того, что это будет настолько легко, он ожидал меньше всего. В их прежних спорах бурлило столько эмоций, а теперь… Всем слышно, все спокойны, всё по-взрослому. – А какой бы уронил? – на омегу, кажется, ни разу ещё не смотрели так пристально. И так прямо. Хотя ожидать от Намикадзе иного – наивно как минимум. Вдох. – Даже если бы у меня были какие-то красивые слова по этому поводу, они не уместились бы в пару коротеньких фраз, – нет, правда. Там столько всего, можно до утра раскапывать чувства, и не докопаться до центра. – Мне нужны не «красивые», Саске, мне нужны хоть какие-нибудь, – поправил, так и не разорвав зрительного контакта. Какие-нибудь. Хоть что-то сказать, да? В теории очень даже выполнимо, а на деле… Голубые глаза мешают мыслям формулироваться. – Окей, – на выдохе. – Ты среагировал, как ты всегда реагируешь, – взгляд приклеился к не застёгнутой до конца молнии, отказываясь подниматься к лицу этого альфы, – но в контексте это было хуёвой реакцией. Я среагировал, как я никогда не реагирую, – дыхание перевёл, – что тоже было хуёвой реакцией. Пауза получилась без надобности вязкой, а всё потому, что Наруто не торопился с ответом. Позволил себе посмаковать и саму фразу, и убегающего от взгляда омегу, и силу участвовать в выборе направления и в принципе судьбы этих отношений – силу, которой он год назад безо всяких объяснений лишился. – Окей. … Это всё? – Окей? – таки поднял глаза на него. Усмешка, но уже ни в одном месте не острая. Мягкая. Привычная. – Ну, ты назвал идиотом меня, потом назвал идиотом себя. С тем и другим я согласен, – повёл еле заметно плечом. – И ты говоришь, а это именно то, чего мне всегда и хотелось, – камешек метко полетел. – Мне, честно, нечего добавить. – Болван, – прикрыл глаза. Нет, я понимаю, что у тебя не очень лёгкий день сегодня, да и желания что-то для меня смягчать нет никакого, но этот шаг действительно трудно мне дался, и ты вполне можешь проявлять взаимность без дополнительных пинков. – Идём, – протянул, так и не избавившись от улыбки в голосе, – а то через пару остановок будем уже в Тоёсато. Выскользнув из вагона следом за альфой, брюнет огляделся. И правда. Река Ёдо буквально в паре шагов. – Мы сюда ехали? – уточнил, двинувшись за Наруто. А то показалось, что нет. – Ну, остановку, на которой я рассчитывал выйти, мы проехали, – притормозил перед лестницей, чтобы пропустить Учиху вперёд. – Но ты же сказал «куда угодно», поэтому почему бы не сюда? Кивок. На самом деле, очень хорошим аргументом за «почему не сюда» был ледяной ветер, хлестанувший им в лицо, кажется, из самых речных глубин. Даже Наруто спрятал руки в карманы, а у Саске так на первых секундах дыхание по жёсткому перехватило, но жаловаться он не стал. Этот момент, этот порыв – это настолько в их старом стиле. Планировать одно, но получать совершенно другое по итогу – это одна из самых очаровательных черт обоих Намикадзе. Именно та, что двигала вперёд жизнь этой семьи и добавляла в неё ярких красок. – Хей, мы же, – протянул омега, доставая из воспоминаний карту станций метро, – рядом с парком Ёдогава. – Ммм? – замер следом. – Да, он минутах в пяти, – махнул рукой на автомате, указав большим пальцем в направлении за своей спиной. – Ты… – пригляделся чуть пристальнее к лицу, – хочешь туда? – Кажется, – выдохнул, не понимая, что это вообще ему даст. – Там будет холоднее, чем здесь, – предупредил с таким видом, словно тут этого и так не понимают. – Плевать, – погода по всей Осаке кажется одинаково неприятной, один градус разницы тут никого не пугает, как и наличие сильного ветра. Пауза очень красиво подчеркнула удивление альфы, но оборачивать его в слова он не стал. Побродил взглядом по другу, кивнул коротко, мол «окей», и задал направление. Первым делом они тормознули возле мелкой кофейни, где лавандового чая, увы, не нашлось, но Саске был рад и цитрусовому. Наруто же взял себе обычный зелёный, что сначала слегка удивило, но потом в голове всплыл разговор неизвестной давности о том, что этот человек не любитель чая в принципе, и ему до лампочки, какой пить, ибо все кажутся одинаковыми. Вообще, обоим бы не мешало поесть, но ноги несли их к реке, прочь от всех заведений с едой, и это чертовски правильно ощущалось. – Что особенного в парке Ёдогава? – задал Намикадзе вопрос, когда асфальтированные улочки сменились травой, а из освещения остались лишь горящий огнями справа мост да район по другую сторону реки. – Где-то здесь жили мои родители, – кивнул головой оставшимся позади домам. – Ещё до того, как родился мой брат, и немного после. – Хм, – протянул, оглядывая погружённый во тьму пейзаж. Да, гулять здесь при свете дня – идея куда более удачная, но сегодня обстоятельства сложились вот так, и Саске принял их такими, какие есть. Именно в этот день, именно в этому часу и именно с этим человеком он придёт сюда проверить, как могла бы выглядеть жизнь, если бы всё сложилось немного иначе. Он, честно, не любит размышлять над подобными «а вот если бы», но один раз, на секунду буквально… Хочется. – А точнее ты знаешь? – Знаю, что «рядом с парком», – выдохнул, понимая, что, да, это дерьмовые координаты. Парк длинный, не разберёшь ещё, где заканчивается вообще, плюс, неизвестно, о какой стороне реки Ёдо вообще идёт речь, но что поделать, с туманными альтернативными версиями своей жизни на детальность рассчитывать никогда не приходится. – Ну, это конкретнее, чем «где-нибудь в Осаке», – рассудил Намикадзе, последовав за омегой. Земля под ногами была сравнительно ровной, и запинаться было, к счастью, не обо что, поэтому темнота ни коим образом не затрудняла движение. Чай приятно грел пальцы в то время, как всё остальное тело мелко трясло. Ветра особо не было, но влажность от реки всё равно на ощущениях сказывалась. – Можно я задам тебе личный вопрос? – прервал блондин тишину, когда они вышли из-под шумного моста к небольшой асфальтированной парковке. – Любой вопрос, который ты мне можешь задать, по определению будет личным, – кинул ему взгляд, – всю остальную мелочь ты обо мне знаешь и так. – Это «да»? – Да, – подтвердил, не понимая, к чему это тут. – Что у тебя с этим бетой? Усмешка разрезала воздух как-то сама собой. «Этим бетой» звучит так, словно они уже сотню раз говорили о Джуго, причём не в самом хорошем контексте. – О каком бете речь? У меня их… – позагибал показательно пальцы. – Оставь шуточки юмора мне, – накрыл его руку своей, чтобы опустить с глаз долой, – они у меня объективно лучше получаются. – Вот ещё, – охренеть, какие у него пальцы горячие. Саске собственных уже практически не чувствует. Глоток чая отогревает что-то в груди. Интересно, что с ним случится, когда эта жидкость закончится? Пока, только она его от холодной смерти, кажется, и спасает. – Что у меня с Джуго, – продублировал вопрос, пытаясь размышлять над ответом. Интересно, почему Наруто посчитал это настолько личным, что обязательно было спросить разрешения? – Да, вроде, как это со стороны выглядит, так это и есть, мы вне школы встречались два раза всего. – Со стороны для разных людей это может выглядеть совершенно по-разному, – глотнул чай из стакана, кажется, в первый раз, – мне было интересно, как ты это видишь. – Я не определился ещё, – не стал что-то придумывать там, где ничего ещё нет. – А у тебя с Хинатой что? – контрвопрос. – Или ты слепой и не видишь, что нравишься ей? Какой-то очень уж глубокий вздох. – Я не уверен, что она нравится мне. Да и девушки в принципе. – А-а, – протянул, поняв корень дилеммы, – а я всегда думал, что ты будешь одним из этих альф, которым все одинаково заходят. Как Минато. – Об этом, вроде бы, ещё рановато судить, – качнул головой Намикадзе. Саске не мог сказать, что согласен с этим заключением, но спорить не стал. Переход свой Наруто начал в тринадцать – стало быть, около четырёх лет назад, а длится он примерно три года, и это по очень щедрым обобщениям и усреднениям. По всем правилам тут уже полностью сформировавшийся альфа, который за плюс-минус два года должен был понять, к кому его больше тянет. Но дальше в эту тему брюнет не пойдёт – ясно, что она не самая предпочтительная. Звук расстёгивающейся молнии разрезал резко воздух. Голова повернулась, удивлённый взгляд наготове, но он не пригодился, потому что куртку он снимал не из-за того, что ему стало жарко. – Ты в своём уме? Тут минус два градуса, – возмутился в сторону не самой плотной толстовки, пока её хозяин накидывал стянутую с себя куртку Учихе на плечи. – И так нам, возможно, будет одинаково прохладно, хоть я в этом и очень сомневаюсь, – парировал альфа, забирая из частично онемевших пальцев пустой стакан из-под чая. – Знаешь, чего ты вот этим добьёшься? – снял предмет одежды с себя, хоть в его тепле и хотелось с головой завернуться. – Меня это не согреет, а ты подхватишь воспаление лёгких. – Ну, чай тебе тоже не особо помогает. Из всех доступных вариантов могу предложить ещё только онсэн. – Господи, нет, – передёрнуло от одной только мысли, – в онсэн я не зайду ни за какие деньги. – Тогда надень, – кивнул на куртку в руках, попятившись дальше вдоль дороги. – Я не хочу, – принципиально. – Окей, не надевай, – улыбнулись ему, – будем оба с воспалением лежать, так ещё веселее. – Ты, как обычно, не слушаешь, что тебе говорят, – выдохнул почти раздражённо. – Так, и ты, Саске, не слушаешь, – напомнил шагающий в полуметре болван. – Мы два упрямых идиота. Но у тебя, в отличие от меня, ещё есть шанс поступить разумно. – У тебя тоже, вообще-то. – Не, – протянул через смешок, – у меня в характере такой фигни никогда не водилось. Саске держался за свои принципы ещё минут десять, но, когда душа уже подумывала о том, чтобы тело покинуть, куртку всё же надел. Она действительно не принесла ему особо много тепла, но от начавшего подниматься ветра защитила неплохо. До конца парка – если он у него вообще есть – решено было не идти. Момент с какой-то ностальгией по временам, которые могли бы случиться, но не случились, не наступил. Парк как парк, ничего особенного. Но после тридцати или сорока минут неспешной дрожащей прогулки аппетит проснулся даже у Саске, и решено было забить на этот нелепый квест и найти какую-нибудь лапшичную.