Двери без ключей и замочных скважин

Задерживать дыхание перед тем, как комнату свою покидать, вошло уже в привычку настолько, что Саске действие это давно не отслеживал. Наруто никогда не прикрывал дверь в свою комнату днём. Ночью – да, когда переодевался – ну, иногда, но покуда хозяин комнаты бодрствовал, вход в неё был распахнут для всех и вся. Поэтому коридор всегда встречал Саске особо глубокой концентрацией феромонов этого альфы. При всей своей спонтанности, в некоторых привычках Узумаки был упрямым ослом, и это как раз тот случай, когда легче просто смириться, чем пытаться из него что-то выдрессировать. Поэтому сосуществовать с перманентно сильным ароматом этого болвана Саске пришлось учиться в экстренном порядке. Поначалу, феромоны шатали, мутили, косили баланс и возможность языком шевелить, когда что-то спросили. Потом просто на нервы начали действовать. Выматывали, отказываясь сдавать эту психологическую осаду. Но сегодня… Сегодня Саске вздохнул. Не намеренно. Даже подумать над действием не успел. Просто чувствовал себя в последнее время очень уверенно. Научился отталкивать чужое влияние, не тратя на это огромное количество сил. Понял, как чувствовать привкус эмоций, не пропуская их через себя. И впервые, кажется, просто… Жил. Но этот конкретный вдох он отметил особенно. Первый раз хлебнул столько от Узумаки и ничего не почувствовал. Словил даже мысль, что запах уже настолько родной, что вся реальность им немного пропитана. А потом словил осознание. Феромоны более не представляют угрозы. Это свобода. – Хм, – тянет Гаара, бегая взглядом по строчкам. – Ммм? – хмыкали там точно самому себе, но переписывался он с Канкуро, а посему внимание само собой переключилось. – Проиграли? – Победили, – поправил. – Ты в них хоть немного-то верь. – О, я верю, – сказал очень искренне, обнимая стаканчик с горячим чаем, – но в префектуру мы никогда не выходили, и я примерно представляю, какие там у них нервы сейчас. Год этот действительно был для футбольной команды крайне триумфальным. То ли пара неожиданных побед спровоцировала особую веру в себя, то ли наоборот, но ребята разносили соперников и буквально светились энтузиазмом. Впервые не только целились в Луну, но и позволили себе допустить вероятность того, что в неё попадут. Это чувствовалось. И Саске был за них рад, но как-то пассивно. Боялся основательно втягиваться в подобные мысли, чтобы по новой тоску от ухода из команды не словить. Порывов гонять мяч по полю в нём, вроде бы, не было, но к теме этой всё равно хотелось подходить аккуратно. Но биться за право представлять префектуру на национальных… И первая победа… Намикадзе счастлив, должно быть. Он сам уже не расскажет, но Саске поймёт всё равно. – Нервы или нет, – качнул Гаара головой, – четыре-три. – Три-четыре, – поправил, не думая, а собеседник пропустил, как всегда. В последнее время они частенько находили себя в компании друг друга. Тысячу лет уже сидели в полуметре буквально на факультативе по математике, но заметили это только после того, как подняли интереснейшее обсуждение о какой-то ерундовой функции. И теперь очень обоюдно садились за один и тот же стол в кафетерии – тот, что возле окна. Личным особо не делились, но было и не обязательно. С Канкуро Саске давно был знаком, и с его младшим братом заочно – как следствие. Тоже омега, тоже не особо болтлив, присутствие на нервы ни разу не действует. В обратную сторону, вероятно, работало так же. Взгляд на часы. – Мне пора, – поднимается, допивая чай за пару глотков. Кроме этого на столе ничего не имелось, и, закинув рюкзак на плечо, брюнет был готов. – Увидимся, – махнул ему Гаара, тоже уже почти разобравшись и со своим скудным ланчем, и с сообщениями старшего брата. Кафетерий опустеть ещё не успел, и путь к выходу отнимает какое-то количество нервов. Сколько всё-таки в школе может уместиться людей, обалдеть. – Саске, – прилетает откуда-то справа, опередив прикосновение между лопаток на доли секунд. От задевших спину пальцев откровенно передёрнуло, и к моменту, как Учиха развернулся, лицо стало ну очень задолбанным. Ты не мог дать мне хоть мгновенье на то, чтобы на вербальный оклик среагировать? Зачем свои руки тянуть? Тем более, что я тебя вижу… А, нет, не впервые. Старший брат Хозуки. Мангецу, вроде бы. А почему омега это знает? Ни с одним из этих бет не общался нормально же. И, если эти глаза удивили слегка, то пара карих удивила уже по серьёзному. Тот парень с рисунками и лавандовым чаем. Учиха всю неделю пытался отследить, в какие кабинеты этот бета сворачивает, но ему так и не удалось прийти к какому-то заключению. Но с учётом того, как осмысленно он здесь сейчас стоит и как внимательно смотрит на самого Саске, можно предположить, что они с Мангецу, вероятно, друзья. Ходят в один класс? В своей параллели омега плюс-минус знал всех, а этот, получается, на год старше. Канкуро должен знать, кто такой. – Да? – поймал необъяснимое раздражение с них обоих, и убрать его полностью из голоса не очень успел. – Ты же сейчас на биологию? Передашь это Суйгецу, чтобы мне не тащиться на третий, – протянул, забыв капнуть вопросительной интонацией в последнюю фразу. У Хозуки бестактность – семейное, видимо. – Он имел в виду, если тебе не сложно, – вставил бета-лавандовый-чай, подметив, что дружелюбие – даже наигранное – тут стремительно ускользает из пальцев. – Нет проблем, – хмыкнул прохладно, принимая три протянутых учебника. Как вообще можно их перепутать? У него с Наруто они все идентичные, они и то никогда в них не терялись. Ну, Намикадзе терялся, вечно же оставляет всё где попало, но не до такой степени, чтобы три книги формата А4 забыть в чужом рюкзаке. Впрочем, не важно. Урок скоро начнётся, и нужно успеть занять место где-нибудь сзади, а то любил сенсей докапываться вопросами до ребят с первых рядов, и Саске ответил бы на каждый из них без проблем, но предмет ну честно вообще не его, и, если он и будет лишний раз шевелить языком, то уж точно не ради… – Не принимай на свой счёт, он по умолчанию придурошный, – сбивает с мыслей голос позади, дёрнув едва начавшую расслабляться систему новым стрессом. Глубокий вдох и очень медленный выдох. – Я в курсе, я знаком с его младшим братом, – дёрнул бровью омега, поймав этого высоченного парня, наконец, в периферию. Он шагал раза в два медленнее, но в пространстве перемещался с той же скоростью, что и Учиха. Прелесть длинных ног, за Намикадзе тоже хрен успеешь уже. На фразу никак не ответил, а только дёрнул уголком губ, дав понять, что услышал. Удивительно непонятный человек. – Джуго, – ответил на взгляд, предложив открытую ладонь, чтобы, видимо, её пожали, но Саске не стал. Никогда не был фанатом лишних прикосновений. Неоднозначный наклон головы. – Я не нравлюсь тебе. Удивительно, что только заметил. – Нет, – подтвердил, возвращая большинство своего внимания коридору и перемещающимся по нему людям. – Что-то конкретное? Один из минусов привыкания к феромонам в том, что ты забываешь, как читать людей по мимике и жестам. Даже интонация в голосе не помогала понять, что у этого парня на уме. Чистый лист без оттенков и красок. Беты в принципе все такое впечатление в последнее время производят. Слов и поступков уже недостаточно, если не ловишь эмоции обонянием, начинает казаться, что их у человека попросту нет. – Я тоже по умолчанию придурошный, – ведёт Учиха плечом, сворачивая к лестнице в надежде, что хоть на ней останется один, но этого не происходит. – А я думал, дело в рисунке, – усмехнулся Джуго позади. – Да, он тоже не помог, – не стал спорить. Он на этот рисунок до сих пор не может прямо посмотреть. Похоронил его в третьем ящике своего стола под летучками с позапрошлой недели. Потому что оставлять себе рисунок себя кажется ну капельку стрёмным, но с другой стороны и выбросить рука не поднимается, потому что кто-то безвозмездно вложил в этот кусок макулатуры свой труд. Это не подарок, но и не не подарок. Тревожное доказательство того, что ты не контролируешь мир вокруг себя, и совершенно посторонние люди могут смотреть на тебя, размышлять о тебе и даже строить какие-то планы. От таких мыслей мурашки по коже. Почему нельзя отключить функцию «запроса в друзья», как в социальной сети? «Кто может отправлять вам сообщения – никто». И всё, и живёшь себе преспокойно. – Возьми, – протянул шатен свой альбом, как только они вышли на третий этаж. Омега, секунду назад полный намерения твёрдо свернуть к кабинету, прирос буквально к протёртому школьному полу. Какое-то мерзкое чувство стянуло грудную клетку, когда взгляд упал на протянутый предмет. Шальная мысль о том, что там ещё больше рисунков с его присутствием, заставила ненавязчиво просканировать коридор, чтобы удостовериться, что они здесь не одни. – Настаивать не буду, – заверили мягко, – но, думаю, тебе полегчает. Взгляд на карие глаза. Вроде, никаких красных флагов там не плещется, хотя кто омега такой, чтобы делать подобные выводы – у него друзей сколько? Ноль с половиной? Пол жизни общался с одним Намикадзе, а того в принципе читать не приходилось, ибо он ничего и не скрывал никогда. Но, всё же, за неприязнь в прямом смысле этого слова зацепиться не получалось. Как вообще сформировать какое-то мнение о человеке, если он пресен, как белый рис? Никаких очевидно приятных качеств, но и никаких очевидно отстойных. – Это последний раз, – предупредил, аккуратно смыкая пальцы на альбоме. – Договорились, – дёрнули уголком губ. До кабинета биологии Саске шагал чуть быстрее обычного. Подобное состояние было для него новым, и назвать это хотелось бы трусостью, но гордость отчаянно отказывалась такое признавать. Потому что как это бета может поселить необъяснимую тревогу в организме, ничего особенного не сказав и никаких очевидных намерений не проявив? Бета. Альфы своими вспышками злости могли такое с системой творить, что дышать получалось с трудом, но даже на них не было порыва лишний раз обернуться, а тут взгляд сам собой метнулся вдоль по коридору, а лёгкие облегчённо вытолкнули задержанный внутри на пару мгновений дольше воздух. Да и альфы объективно сильнее, даже те, кто ростом пониже. Так и почему за безопасность свою неспокойно именно здесь? Может, тот факт, что эмоции не на ладони, сыграл свою роль? Может, Саске просто находит комфорт в том, что чувствует чьи-то порывы, а, получив абсолютный ноль, принимает по умолчанию самый плохой вариант? Взгляд находит пустующую в углу комнаты парту. За ней, обычно, Наруто сидит. Она в углу у самой стены, дальше всех от учителя. Позволяет не палиться, что спишь на ходу, а учебника в глаза не видел. Ноги, наконец, зашевелились. Наруто… Интересно, что он бы на всё это сказал? Предположений было несколько, одно диаметрально противоположное другому. Старый Наруто, тот самый, с которым он был неразлучен, сто процентов посмеялся бы с этого. Ляпнул бы что-то про веру в людей или веру в мир, или веру в себя – что-то такое, короче. Он же всегда вытягивал Саске из зоны комфорта, и тут такой бы возможности не упустил. Но вот Наруто, который альфа, вряд ли бы среагировал так. Тот давно растерял свою лёгкость. Может уже и взглядом порезать, и границы дозволенного обозначить, и даже раздражение на человека словить не за что-то конкретное, а просто так, на каком-то предчувствии. Тот самый Наруто, который парился за то, чем Учиха занимался, больше, чем Изуми, порой, парится за свою двухлетнюю дочь. Этот точно бы рисуночков не оценил. Но, а что с сегодняшним Наруто? Не понятно. Омега даже не сможет сейчас вспомнить, когда они в последний раз обменивались фразой длиннее трёх-четырёх слов. Выдох. Пинание подобных мыслей абсолютно бессмысленно. Пальцы прошлись по плотной обложке альбома, а потом подцепили край, решив более не тянуть с этой тайной. Взгляду открылась страница с набросками лиц. Манекенные, сразу видно, что рисовали не с живых людей. Следом были волосы: длинные, короткие, лохматые, жидкие, прямые, кудрявые – самые разные. Где-то пряди прятались за ухом безликого персонажа, где-то были стянуты в тугой хвост. После шли текстуры: разного рода фигуры отражали по-своему свет, и где-то было ясно, что материал должен выглядеть, скажем, гладко или шершаво, но были и те, по которым отследить, чего автор пытался добиться, вообще не удавалось. Были там и портреты отдалённо знакомых людей, и наброски действий, типа бега, борьбы, прыжков и так далее. Животных с растениями тоже не обделили вниманием. Страница за страницей мелькали разные моменты из мира: женская улыбка, красивые перекаты сухожилий под кожей, плотное оперение увесистой чайки или липкость грязного асфальта. Создавалось впечатление, что Джуго рисовал абсолютно всё, что ему на глаза попадалось. Красивое и уродливое. Совершенно без разбора. И, да, Саске действительно стало легче. И искать этого бету в толпе по окончании учебного дня стало совершенно не страшно. Приближаться было легко, как и получать ответный взгляд от потягивающего чай у окна беты. – И? – поинтересовался тот, принимая свой альбом обратно. – Красиво, – признал без проблем. – Хах, – первая очевидная эмоция, которая не пряталась тонкими чёрточками в мимике, а была яркой и совершенно открытой, – я не об этом. – Из комментариев у меня только этот, – повёл Саске плечом, – очень сомневаюсь, что ты отдаёшь рисунки всем людям, которых рисуешь. – Твоя правда, – хмыкнул Джуго, перехватив поудобнее рюкзак, чтобы всё в него нормально убрать. – Я отдаю их только тем, с кем бы хотел познакомиться. Фраза бы обязательно как-нибудь зацепила, не будь тон таким простым и обыденным. Саске не переносил, когда с ним флиртовали. Но то, чем занимался Джуго, под эту категорию и не очень подходило. – Совет, – выдохнул омега, отпуская, наконец, скопившуюся в теле зажатость, – в следующий раз заходи лучше с чая. Улыбка тронула губы, и, приподняв в воздух указательный палец, мол, подожди, шатен явил с подоконника ещё один стаканчик своего любимого чая. Здесь и Саске уже не смог усмешку в себе задавить. – Окей, возможно, это тоже слегка криповато. – «Слегка» – это лучше, чем «очень».

***

Хираката раза в четыре меньше, чем Осака, по своей площади, но незнакомая местность всё равно выдёргивает немного из зоны комфорта, и даже весь из себя экстраверт Намикадзе Наруто там вот так взять и расслабиться был не в состоянии. Наложите это на лёгкий мандраж перед важной игрой, и вуаля: усталость достигнута. Вроде, часов на десять свой город покинул всего, но соскучиться успел так, что, сходя с поезда, физически ощутил, как в груди что-то расслабилось. Здесь хорошо, здесь родные сердцу люди и даже воздух какой-то свой. Встречавший прямо у поезда отец тепло обнял и перехватил рюкзак, который тяжёлым не был вообще, но после целого дня суеты, беготни и здоровых переживаний за успех матча даже это немного мешало нести тело вперёд. – Что там с графиком дальше? – уточняет Минато, махнув на прощание Гаю. – Наша игра была первой, так что ещё не понятно, – ну, плюс, от Осаки прошли ещё несколько школ, с ними тоже, вероятно, придётся повторно играть, но это всё кажется сейчас таким незначительным. Автомобиль встретил не только подарившим улыбку Итачи, но и малышкой Иоко. Её волосы только-только стали достаточно длинными, чтобы резинками их забирать, и теперь на ней всегда красовался минимум один, но обычно несколько стоящих торчком хвостиков на самой макушке. И, вашу мать, это выглядело одновременно очень смешно и упоительно мило. – Руто, – выдала девочка, протянув к нему руку с присущей детям импульсивностью. – Око, – передразнил её альфа, предоставив, как и просили, ладонь. – Голодный? – уточнил отец, падая в водительское кресло. – Нет, – хмыкнул Наруто, за что получил в равной степени возмущённый и сбитый с толку взгляд. – А зачем ты спрашиваешь, если ответ знаешь и так? – рассмеялся блондин. – Да чёрт его знает. Что там с Саске? – Уже в метро, – тянет Итачи, печатая сообщение с такой скоростью, что даже завидно стало. – Скажи, что со станции мы заберём, ему до ресторана минут пятнадцать топать от неё. – Если мы про один и тот же ресторан, – уронил Наруто к переносице брови, – то там минуты три пешком. – Три – это если твоим быстрым шагом, – парировал альфа, оборачиваясь, чтобы бампером ничего не задеть, выезжая с парковки, – а его ползком минут пятнадцать – это минимум. – Хах. С трафиком им повезло, и до центра доехали быстро. Иоко успела накидать Наруто на колени столько игрушек, что он серьёзно замешкался, пытаясь покинуть автомобиль так, чтобы ни одна из них не оказалась на полу. – Наруто, я умоляю тебя, – выдохнул замёрзший насмерть Саске, не дав альфе и пары мгновений с этим бардаком разобраться. – Секунда, – пообещал, уже начав отстёгиваться. – Да пофиг, просто подвинься, – достиг лимита терпения, уронив себя на сиденье быстрее, чем Намикадзе толком отодвинуться успел. Прикрыл блаженно глаза, едва захлопнув дверь за собой, и блондин ощутил пронявшую омегу дрожь даже не через прикосновение ногой, а, кажется, через саму поверхность, на которой сидел. Наруто, недолго думая, стянул с себя шарф. Он выбесил ещё в Хиракате, но Гай настрого запретил избавлять себя от одежды, аргументировав это тем, что, проторчав на перроне тридцать минут в середине декабря, они остынут, но этого не случилось. Альфы в принципе мёрзнут редко и не очень серьёзно, и тренер бы, по идее, должен учитывать это всё, но, вероятно, это просто способ перестраховаться и не вернуть детей домой больными. Предмет одежды Саске принял без вопросов и тут же спрятал в нём свои бледные пальцы и частично лицо, и Наруто временно моргать перестал, наблюдая за этим. – Ты чего в такую погоду из дома-то вышел? – спросил мягко Минато, выезжая на дорогу обратно. – Нам и там было по пути забирать. – Ох, я не знаю, – всё не мог отойти от обнявшего продрогшие кости тепла. – Дома сидеть не хотел. Вот тут даже Итачи вскользь его взглядом задел, потому что… Дома сидеть не хотел? Был в тёплом доме, в своей зоне комфорта, высунул нос на ледяной вечерний ветер и решил, что прогулка – это чудесная мысль? Честное слово, в последнее время он ведёт себя очень странно. Хочется назвать это тем самым долгожданным «потеплением», но с выводами блондин не спешил. Не готов был в этот раз ставить всё на кон. Собирался сокращать расстояние медленно, чтобы не душить никого своим энтузиазмом. – А, кстати, – повернулся к нему Саске в пол-оборота, вытягивая ремень безопасности и то ли случайно, то ли специально уронив на пару секунд ладонь альфе на колено, – я хотел поздравить тебя. – Поздравить… – протянул на автомате, уставившись на это прикосновение чуть более пристально, чем, может, стоило бы. Хотелось добавить: «с чем?», но вопрос был очень тупой – это тут понимали. – Не говори только, что Канкуро нам не то написал, я не поверю, что он так умеет шутить, – дёрнул бровью брюнет. – А, – попытался сморгнуть пелену, – нет, – блин, эти омеги… Даже без применения своих феромонов умеют мыслительный процесс косить. С Итачи такое постоянно случалось: он хлестанёт какой-нибудь шуткой или просто очень ёмкой фразой ответит, и мозг отключается. И ты стоишь и хлопаешь глазами, как последний в мире идиот. Надо бы спросить у отца, как с этим бороться, а то это происходит всё чаще и чаще. – Мы выиграли. – Поздравляю, – продублировал без какой-то очевидной интонации. – Спасибо. – Я вижу, я вижу, – рассмеялся он мягко агрессивно демонстрирующей игрушки Иоко. – Приедем, и всё покажешь, – потянул руку к ней, и Наруто откинул голову на подголовник, очень остро понимая, почему хотел поменяться с Учихой местами. Любое сокращение расстояния с человеком, которого трогать нельзя, неизбежно давит на нервы. А Саске и в принципе прикосновения никогда особо не любил, но сверху ещё и конкретно Наруто обозначил, что полтора метра дистанции – это допустимый минимум, если, конечно, никто не умирает. Ну, так и чем ты занимаешься, Саске? Сегодня дотрагиваешься до меня, греешься без проблем о мой шарф и разговариваешь с удовольствием, а завтра в школе будешь вести себя так, словно меня не существует. Я морально готов и к тому, и к другому, но выбери ты уже одну модель поведения. – Минута, – обнял худой локоть протянутой руки, отводя его чуть от себя, – до ресторана, – перехватил чужой взгляд. – Можно и подождать, или ты такими темпами окажешься у меня на коленях, – не совсем правда, конечно, Учиха не в такой степени и личное пространство нарушал, но целью фразы было его немного обжечь, чтобы ну как минимум свои собственные границы не переходил. – У-у, – протянул саркастично, сощурившись, а-ля «страшно-страшно». Не обжёгся, неловкость не словил – вообще ничего. Наглости, вроде, только прибавилось. – Надо было себя от сиденья вовремя отрывать. – Хм, – дёрнул уголками губ в короткой улыбке, – нужно было помнить, что на улице минус, – такой себе, вообще, аргумент. – Или тебе было бы нормально, если бы я так сделал? – повёл светлой бровью. Саске, вроде бы, собирался ответить, но не нашёл в себе контраргументов. Короткий кивок, как признание, что «окей, я тебя понял», и руку забрали обратно. А зачем это всё? Намикадзе и сам бы не смог объяснить. Возможно, не хочется, чтобы личное пространство бездумно нарушали. Для Наруто тактильный контакт с этим человеком давно уже не воспринимается, как нечто простое. С тех самых пор, как Саске запретил ему даже дышать в свою сторону, близость в любом её проявлении превратилось в нечто безумно острое, когда, знаете, прикосновение фантомно на коже горит, потому что так редко случается.

***

Нервотрёпка этой недели знатно так подистощила моральные силы блондина. С одной стороны, приходилось пристально следить за результатами игр по префектуре, прикидывать в голове, против каких команд есть хороший шанс выигрыша, а перед какими ещё не очень понятно, череда мелких контрольных, которыми их любили под конец триместра закидывать, плохо спящая Иоко, которая к ним приехала почти на неделю, чтобы у Изуми с Хаяте была возможность спокойно закончить всё с детской комнатой, подготовкой к родам и прочей суетой. А, и вишенкой сверху. Саске пахнет лавандой. С его феромонами Наруто был плохо знаком, но тем не менее носом этого омегу всегда мог в толпе вычислить. Он всегда пах смесью феромонов Минато, Наруто и его собственных, что после крепкого сна неизбежно оседают на волосах, одежде и коже. Пах домом. А теперь этот чужеродный запах витает мягким облаком вокруг Саске, бродит по помещениям в доме, плещется в оставленной на столе кружке. В школе этот аромат тоже ловился всегда, как и запахи кофе, корицы, ванили, ромашки, мяты и прочего. Они всегда есть где-то на фоне, неотделимы один от другого, даже если очень принюхиваться. Но кто был причиной конкретно этой смены вкусовой палитры, Наруто знал. Бета из параллели Канкуро, лучший и единственный друг Хозуки Мангецу. Тот самый парень, что вечно что-то рисует. Никаких плохих мнений о нём никто сроду не слышал, у всех он тихий, приятный и вежливый. Иными словами, одни красные флаги. Альфа, правда, не обманывался по поводу причин своей безосновательной неприязни к этому парню. Он ревновал. Его не парила дружба Учихи с Гаарой, как и тот факт, что он из-за этого много времени проводит с Канкуро. Нет. Бесил конкретно Джуго, потому что его симпатия имела крайне очевидный оттенок. Саске тоже немного бесил, правда не ясно, за что. Ну и напоследок Наруто бесил сам себя за эти идиотские мысли. У него офигенные футбольные игры намечаются, по учёбе всё, вроде, плавает, а не тонет, он нравится Хьюге, которую ему хочется уже, кажется, тысячу лет, и вместо того, чтобы думать какие-то приятные мысли по дороге домой, он пинает вот эту. – Я дома, – тянет пресно, скидывая рюкзак на пол и параллельно избавляя себя от обуви. В нём всегда изначально есть порыв это по-человечески на место убрать, но где-то между расстёгиванием куртки и шагом в коридор он об этом забывает. Свет горит только в гостиной, а значит это… Альфа замирает в дверном проёме. В жизни бы не предположил, что это Саске, он же все вечера коротает за закрытой дверью. А сегодня не только раскиданные по комнате игрушки с вещами решился прибрать, но и даже садился тут делать домашку. Ну, пытаться. – Хей, – хмыкает омега, сходу швыряя в него чьей-то футболкой. – В корзину закинь. Взгляд в коридор. Корзина для грязной одежды выдвинута из шкафа под лестницей. В аккурат чтобы в неё прямо из двери вещи швырять. Судя по количеству раскиданных по полу шмоток, Саске у них не баскетболист. – Итачи с отцом уехали Иоко отвозить? – не то, чтобы нуждался в подтверждении. Просто в разговоре хотелось поддерживать жизнь, а по поводу бытовухи у них, пока, лучше всего получалось друг с другом общаться. – М-хм, – какая-то бумажка отправляется в мусорку, – часа два назад. Должны уже были приехать. – Да сто процентов помогают что-то собирать, – ловко ловит одну из живущих в их доме мягких игрушек. Она покрыта чем-то, он даже не хочет знать, чем. Сразу в стирку. – Или наблюдают за тем, как ребёнок спит, – выдыхает омега, – Итачи с Изуми падки на такое. – Кто бы говорил, – ведёт бровью Наруто. Говори сколько хочешь, что Итачи без ума от детей, но ты возишься с ними не меньше. Даже спать Иоко с собой пару раз брал – подвиг, на который Намикадзе бы лично не согласился, какими бы милыми ни были хвостики на макушке. – Вот и ты помолчи, это твои, между прочем, замки из простыней и подушек, – кивнул в угол комнаты, где это всё было свалено. Детский носок полетел на блондина. Он видел его, но не поймал. Слишком странным всё это было. Не ранее, как этим утром, этот же самый омега ехал с ним в школу в одном вагоне метро. Ни единого слова за утро, он даже проскользнул мимо альфы в прихожей, подчеркнув этим лишний раз факт, что они едут раздельно. Ни взгляда, ни даже «доброго утра». Повозился немного с племянницей, пока она раскидывала вокруг себя кашу, а потом вставил в уши наушники и отключился от мира. И вот это сейчас что такое? Так легко говорим, даже немного язвим, поймав волну «всё нормально». – Тебе помочь? – нашёл самую простую причину стоять над душой. – Не нужно, – даже на взгляд за весь разговор не ответил. – Окей.