Двери без ключей и замочных скважин

Задумывались ли вы над тем, как пахнет палата человека, который находился в ней без сознания? По идее, феромоны должны уходить в свой нейтральный уровень, который ровно посередине между «нулём», в который ты можешь, и максимально сильной твоей концентрацией, ибо осознанно это контролируется именно работающей головой, и, если её отключить, уйдёт и предпочитаемая дозировка. Но человеческий организм – штука более сложная. Твои феромоны – это, по сути, твой в мире след. Ну, если ты примешь решение его оставлять, разумеется. Если нужно, они могут кричать: «вот он я» и выдавать окружающим самую базовую информацию: пол и примерную силу влияния. Раньше, вероятно, помогало соперничать за внимание желанных партнёров, но общество развивается, самые громкие и яркие павлины потихоньку уступают место уравновешенным, спокойным и разумным, и система утрачивает жизненную необходимость. Но факт остаётся фактом: феромоны необходимы только тем, кто в игре. Если точнее, молодым и сексуально активным. Поэтому запахи и имеют тенденцию притупляться с годами. Ну, либо с болезнями. И палата их отца, альфы, которого в воздухе всегда было прилично, им совершенно не пахла. Кровью, спиртом, йодом и ещё чем-то химическим, но не самим человеком. Когда личность в твоих воспоминаниях от запаха никак не отделима, видеть её, но не слышать её, опыт достаточно страшный. В глазах защипало буквально с первого шага за дверь, а с губ сорвалось нежное «папа». – Саске, – подарил мужчина улыбку, отведя от себя медленно руку, и омега впервые на своей памяти оказался у него в объятиях, причём так быстро, будто ради этого только в столицу и прилетел. Итачи, наблюдавший за всем этим с солнечного местечка у небольшого окна, удивлённо дёрнул бровями. Да-да, это странно, проехали. Чужое сердце твёрдо бьётся под ухом, и на душе сразу как-то тепло. – Я не знаю, что Мей вам там наболтала, – протянул с ощутимой улыбкой, – но всё не так страшно. – Ох, молчи, – оборвала его строго жена. Она за эти два дня ощутимо преобразилась. Сняла с себя всю шелуху из красивых туфель, ровной укладки и вежливой мимики, и стала простым человеком: не выспавшимся, взволнованным, с забранными наскоро вверх волосами и старыми добрыми джинсами. Пусть приятной она была и всегда, это первый их с ней момент, что казался без приукрашиваний семейным. – Ещё капля, и меня дёрнет выскочить замуж за кого-нибудь, кто будет слушать, когда ему говорят, что самолёт с нулевой гравитацией – это плохая идея, – последние слова приправила сощуренным взглядом. – В Японии же, вроде бы, нет таких самолётов, – заметил старший брат. – Не было, – подчеркнул Фугаку, мастерски игнорируя убийственный взгляд своей женщины, – пока Тодай не толкнул мне красивую исследовательскую программу. – Ту, которая для двадцатилетних студентов, – швырнула Мей комментарий. – Я не могу купить самолёт и не сесть на него хотя бы раз, – парировал без всяких сожалений. – Ты слышишь его? Он не в своём уме, – обратилась Теруми к Итачи. – Не смотри на меня, – рассмеялся он, вдруг. – Некоторые опыты стоят того. Фраза вызвала практически картинное возмущение, и разговор свернул не туда, а Саске всё никак не мог выключить смех. Это так тупо. И ссора, и праведный гнев Мей, и удивительно приземлённые ответы отца, и та фигня, что Итачи сказал. Всё это какой-то абсурд, потому что Учиха так себя не ведут. Но, блять, омеге было очень тепло. Возможно, отцу необходим был этот инфаркт, чтобы разглядеть хрупкость собственной жизни, бесполезность накопленной власти в контексте и истинную ценность людей, которым плевать, сколько он там зарабатывает. Возможно, Мей был необходим этот инфаркт, чтобы, наконец, осознать, что говорить кому-то «ты такой идиот» может быть, временами, полезно. Возможно, всем им необходим был этот больничный день, чтобы в полной мере проникнуться связью, что они друг с другом имеют.

***

– Тц, – Саске сгоряча откидывает от себя край одеяла, оставив попытки прикрыть усталые глаза. Лежавший рядом Итачи даже не дёрнулся – его отключило буквально с порога. День выдался очень насыщенным, и это в том числе могло быть одной из причин, по которой взбудораженное сознание не хотело приостанавливать мыслительный процесс и идти на боковую. Фугаку действительно чувствовал себя на все сто – в этом оба омеги уверились сразу же. Он разговаривал, улыбался, даже немного шутил. Вёл себя совершенно не как их привычный отец, но и ситуация была не совсем ординарная. И Саске впервые почувствовал его любовь. Слышал-то он о ней уже сполна, но в существование как-то прежде не верил. Оказавшись свергнутым со своего неприкосновенного пьедестала и посмотрев в лицо своей смертности, альфа словно очнулся. Пересмотрел свои приоритеты, с лёгкой руки выкинув всё необязательное. И, чёрт побери, Саске никогда не считал, что ему любви не хватает, Итачи даже перевыполнял эту квоту, но то уникальное тепло, что подарил сегодня отец, это именно то, что омеге было необходимо. Чувствовать, наконец, что ты желанный ребёнок, а не глупая пьяная ошибка, на судьбу которой отцу просто насрать. Это же такая полноценность, такая наполненность. Никому не хотелось, чтобы день этот заканчивался, и его тянули как только могли. Больнице, правда, плевать, что у тебя там за знаменательные перемены наступают. Если никто не умирает, а часы посещений закончились – вон с территории, только под ногами у персонала мешаетесь. И вот тогда, в тот самый момент, когда пришлось выйти на прохладный вечерний воздух, остальные важные мысли начали тоже потихоньку парня догонять. Обещал же себе, вроде, подумать над тем, что произошло между ним с Намикадзе. Но не подумал. И сейчас думать был не готов. Слишком сложная задачка, многие факты легче отвергнуть, чем им в лицо посмотреть. – А Минато с Наруто? – спросил он у брата тогда, надеясь на ответ, а-ля «улетели обратно в Осаку», ну либо на ту же Луну. Что угодно, лишь бы в голубые глаза не смотреть. – У Фусо, – оповестил Итачи, глянув направо-налево прежде, чем ступать на дорогу. – Уехали ещё утром. Может, у неё заночуют, фиг знает. Вчера никто толком выспаться не успел. Я успел, подумалось тогда Саске. Но не суть. Намикадзе рядом нет – это хорошая новость, разве нет? Нам этого ведь и хотелось. И поначалу омега действительно словил вздох облегчения, спокойно поужинал с братом, перебрал вещи из чемодана, нашёл в них что-то своё и мгновенно переоблачился во всё тёплое, домашнее и хорошо подходящее. Но, когда голова легла на подушку, все те рассуждения, от которых он сегодня ловко сбегал, догнали и разом на него навалились. Наруто… Наруто, Наруто, Наруто. Что мы о нём сейчас вообще думаем? Доверяем? Боимся? Злимся? Это тот самый друг, которому всё легко и не страшно рассказывать, или тот, рядом с которым нужно дверь запирать, когда переодеваешься, ибо иначе будет не по себе? Вопрос, по сути, простейший, но Саске над ним не слабо завис. Очередная неприсущая Учихе трусость – бежать от ответственности. Не принимать решение, но и не позволять другим принять его за себя. Быть недовольным на обе стороны одновременно, но и не предпринимать никаких попыток как-то изменить ситуацию. Ожидать, что Наруто первым сделает что-то, но и в то же время желать, чтобы не делал вообще ничего. Абсолютно мерзкое качество, которого брюнет доселе не замечал за собой. У него же всё всегда было крайне рационально, и решения, даже с бесконечным количеством переменных, были очень простыми, а тут он вытаращился, как олень в свете фар, на машину, и не то чтобы ждёт, что собьёт, а даже не осознаёт в полной мере, в какую сторону она точно едет. Бесит. Собственная реакция, спутанность мыслей, одеяло, неудобная кровать, этот мотель, эти стрелки часов – бесит всё. Ноги в кроссовки, сдёрнуть толстовку альфы с вешалки в коридоре, накинуть её на себя, прихватить телефон и один из выданных ключей, и ночной ветер встречает внезапного гостя. Температура ещё ниже, чем была этим утром, а жёлтый свет от ламп вдоль стены оставляет на улице достаточно тьмы, чтобы уместить в ней хоть сотню серийный убийц. На дворе половина первого ночи, и он без понятия, что говорить, но имя в контактах уже отыскал. Первый гудок ещё нормально даётся, ко второму уже хочется сбросить, а вот третьего он вообще не услышал, потому что знакомая мелодия со знакомого мобильного заиграла где-то совсем рядом. В паре метров буквально, справа, там, где невысокая лестница уводит к парковке. Несколько секунд промедления с обеих сторон, и омега успевает сбросить до того, как звонок будет принят. Чужой ступор, впрочем, прямо тут и закончился, и альфа резко поднялся со ступени, на которой сидел, чтобы, видимо, Учиху перенабрать, но поймал его в периферию до того, как успел это сделать. Скудное освещение дотягивалось до блондина еле-еле, и о выражении лица приходилось только догадываться. Но ничего доброго и успокаивающего там по определению не могло быть. Сердце стучит где-то в горле. Тишина. Намикадзе делает медленный шаг, широкий такой, через две ступени как минимум. Потом ещё один: всё, не спуская взгляда с омеги. Тот бы, может, и рад что-то сделать, но оцепенение охватило его так основательно, что даже моргать получалось не так, как хотел. – Я думал, ты уже спишь, – прокомментировал блондин осторожно, сто процентов заметив внеплановую панику. – Как твой отец? – натянутая попытка в нейтральные темы. А взгляд тем временем подмечает выбор одежды. Саске и правда что-то слишком пригрелся чужие вещи носить. – В порядке, – короткий кивок. Руки прячутся от ветра в карманы. – Папа сказал, что ему стало плохо в самолёте? – капнул вопросительной интонацией, потому что – видно – тот рассказ был не щедр на детали. – Чуть после, – поправил, найдя откуда-то в голове этот факт, – он был на самолёте с нулевой гравитацией, и где-то между ним и офисом… – какое-то странное движение плечами. – Ммм, – кивок в подтверждение того, что услышал. Ощутимая пауза. – Каком самолёте? Так и знал. – Да там фишка больше в пилоте, наверное, – протянул, приклеившись взглядом к молнии на чужой куртке. – Самолёт летит по параболической траектории, и сначала… – споткнулся о мысль, споткнувшись о взгляд. – Позволяет почувствовать невесомость, короче, – выдохнул, вспомнив, что такие детали тут никому не интересны. – Но на некоторых отрезках там сила больше одной атмосферы, и это, вроде бы, нагрузка на сердечно-сосудистую… – о чём ты говоришь, господи? Он же спросил, потому что вежливо спрашивать, а взгляд и внимание тут явно не к вербальному ответу. – Блять, – выдохнул, прикрыв свои глаза и признав, что, всё, он посыпался. – Я не собирался тебя целовать. – А? – нет, он услышал нормально, просто, видимо, не ожидал, что в тему зайдут по такой прямой линии. – Это как-то само по себе получилось, – теперь уже и его взгляд бродит чуть ниже уровня глаз. И тебе, что ли, неловко? – Я к тому, что дело не в каких-то жестах, что я воспринял неверно, или какой-то моей сознательной мысли. Ты был в моих руках, и я наклонился… – Я понял, – оборвал в середине фразы, потому что продолжение, честно, слышать не хотел. Щёки уже горели и так. – Это было неуместно, – посмотрел омеге в глаза очень прямо. – В контексте того, почему мы в принципе здесь, и того, через что ты в тот момент проходил. Я хотел извиниться за это. Пара коротких кивков. – Извиниться за… – даже руку из кармана достал, чтобы подчеркнуть вопросительный тон этой паузы, – время? Наруто позволил себе пару мгновений на то, чтобы как следует расслышать это уточнение, потом чуть слышно с него усмехнулся. По коленям пробежала слабая дрожь. – Ты встречаешься с Джуго? – из любопытства. – Нет, – уронил к переносице брови. К чему тут вообще этот вопрос? – Тогда, да, – подтвердил альфа легко, – только за время. Выдох вышел каким-то дрожащим, и можно было обвинить в этом ветер, но он тут был вообще ни при чём. Это не осознание – для него поздновато. Саске все эти чувства мог видеть в голубых глазах ещё в утро, когда альфе пришлось сидеть в коридоре под собственной дверью. Почему решил не видеть – вот хороший вопрос. Может, признавать было слишком страшно, может, собственная реакция пугала. В любом случае, тот факт, что этот человек с удовольствием поцеловал бы его, почему-то затруднений не вызвал. Но вот озвучивание этого вслух, да ещё и таким обыденным тоном, словно он вообще не скрывал и ни разу не стесняется – вот что острило сейчас. А ещё необходимость ответа. Следующий-то ход, Саске, твой. – Почему ты позвонил мне? – негромкий наводящий вопрос, а взгляд такой пристальный, что хочется слиться с декорациями. – Что не могло дождаться утра? – Я не знаю, я как-то не думал, – не стал даже пытаться в оправдания. Не сможет объяснить, почему решил позвонить в середине ночи после нескольких бессонных часов в неудобной кровати. Нет тут никаких причин. Просто так было правильно. – Могло ли так случиться, – сделал небольшой шаг навстречу, – что тебе хотелось услышать мой голос? – Полагаю, – еле переборол порыв отступить. – И тебе, – какой-то очень открытый жест рукой, – нормально находиться в моих вещах и спать со мной в одном помещении, – ещё один шаг. – Стало быть, от запаха уже не тошнит. – К чему ты? – всё же шагнул чуть заметно назад. – Ни к чему, – дёрнул уголком губ, – просто хотел удостовериться, что всё правильно вижу. Я получал уже от тебя за преждевременно сделанные выводы. Больше не хочу. – Ты получал не за выводы, – парировал, подняв руку в воздух. – А за что? – грудь альфы прильнула к ладони. – За то, как себя вёл. Никакая конечность омеги не была для этого альфы преградой, но он действительно остановился под давлением пальцев, чем подчеркнул установленную зону комфорта. Если ты скажешь «нет», я не стану. Если ты оттолкнёшь, я отпряну. Да, но взглядом пожирать будет так, что из головы всё повылетает. – И как я сейчас? – протянул еле слышно, исследуя губы глазами. Выдох. Что за дикость? Колени немеют. От Намикадзе. Здесь бы в пору ронять себе в руку лицо. Но сам себя ты никогда не обманешь. Сердце бьётся быстрее обычного, по коже впервые мурашки, в которых не зима виновата, на кончиках пальцев странная наэлектризованность, да и в принципе тело ощущает всё раз в десять сильнее. Кажется, улавливает даже чужое тепло, хотя между ними нормально дистанции. «Как ты сейчас»? – Кажется, – рука медленно расслабляется, – ты в самое яблочко. Нх, – его так оперативно дёрнули вперёд за ткань объёмной толстовки, что он на мгновенье потерялся в пространстве. В этот раз поцелуй, если можно так выразиться, «имели в виду», и, бля, это вообще из другой серии. Наклон головы. Губы двигаются так, что не ответить им трудно, даже если бы сопротивляться хотелось. Язык во рту почти сразу же, но не слишком: удачно дополняет всё остальное, добавляет приятные ноты доминирования, но не бродит слишком уж много по рту. Пальцы скользят по пояснице, тянут ближе, заставляя слегка выгибаться в спине. Ощущение, что Саске вот-вот оторвут от земли, оказывается ошибочным, а сладкая мысль о том, что могли бы сделать это вообще без проблем, подкидывает идеи самому прыгнуть в сильные руки. Омега ведёт по широким плечам, натягивает короткие светлые волосы на затылке, пока не чувствует губами томный выдох, обнимает Намикадзе за шею, не стесняясь быть искренним. Хочется контакта, хочется смелых прикосновений, хочется, чтобы дышать было нечем, хочется просто всего и до слёз. Лопатки встречаются со стеной в какой-то момент, и альфа упирается в поверхность рукой. Всё так быстро, не успеваешь понять. В один момент отчётливо чувствуешь прохладные пальцы на своей коже. Как они миновали несколько слоёв одежды, не помнишь. Не разбираешь, на талии они сейчас, или на тазобедренных косточках. И хочется уже возмутиться, потому что холод собачий, но ты только наберёшься решимости, как поймёшь, что руки уже где-то на ягодицах. Чувственно, остро, с ощутимым голодом и временами пробирающимся под края одежды ветром. Офигенно. – Хах, – выдохнул шумно, когда от него, вдруг, отпрянули. Стена предлагала какую-то поддержку, но ноги всё равно не держали, и омега медленно съехал вниз. Как же сердце-то больно колотится, будто на троих кровь толкает. Наруто тяжело наклоняется, оперевшись на перила где-то в метре. Голова клонится вниз, дыхание пытается выровняться. Это попытка взять себя под контроль и чутка притормозить. Свободных комнат под рукой нет: в одной спит Минато, в другой – Итачи. И оно, наверное, к лучшему. Как же странно осознавать, что вот этот Наруто – это тот же самый Наруто, что всегда рядом был. Внезапно проснувшееся к нему желание, будто, превратило его в иного человека: незнакомого, вызывающего те самые нервы, что бывают, когда ещё не знаешь, как и о чём говорить с человеком. И чувство это, судя по всему, работало в оба направления, ибо взгляд, которым омегу окинули минутами после, тоже никакой лёгкости не предвещал. – Тебе стоит вернуться в кровать, – протянул альфа задумчиво, зацепившись то ли за спрятанные в рукава пальцы, то ли за дрожь в дыхании. – Она не настолько удобная, чтобы лежать в ней без дела ещё несколько часов, – отрицательно качнул головой. – Ставлю на то, что всё же удобнее пола. Что ж, туше. Тут ты прав. Поднимается Саске осторожно, опасаясь, что колени ещё не включились обратно, но ноги держат на удивление твёрдо. Весь дополнительный стресс, что копился в парне с утра, стёрся этим одним поцелуем. Осторожный шаг в сторону Намикадзе. С поведением всё ещё не определились – на это необходимо чуть больше десятка минут, но рядом с этим альфой по-прежнему хорошо. А ближе, по логике, должно быть ещё лучше. Омега дециметр за дециметром оказывается между чуть протянутых вперёд длинных ног. Побелевшие от холода пальцы медленно расстёгивают молнию на чужой куртке. Блондин наблюдает за этим, боясь шелохнуться. Сжал перила, на которые облокачивался, чтобы, видимо, опять под одежду никому не полезть. Руки проскальзывают в распахнутую куртку, ведут по рёбрам и в итоге смыкаются с другой стороны, когда Учиха прислоняется щекой, да и в принципе всем своим телом, к своему лучшему другу. – Мх, – как же приятно тепло его тела обжигает онемевшие участки кожи. А феромонов на тонкой кофте столько, что влияние происходит как по щелчку. Голова приятно плывёт, проблемы и стресс затираются в такой степени, что уже как-то и не видно, по какому они были поводу, сердцебиение выравнивается и приятно замедляется, снимая тот самый «груз», что любит хронически лежать на груди. Между ними никогда прежде не было таких вот моментов, но каким-то образом Саске по ним действительно скучал. Губы прижимаются к чёрным волосам вместе с кончиком носа, пока сильные руки ненавязчиво сцепляются друг с другом, не прижав к себе омегу в прямом смысле слова, а, скорее, замкнув этот маленький островок безопасности, в котором дышится легко и свободно. – Я влюблён в тебя, – шепчут сверху. – И я давно тебе хотел сказать, но всё никак не решался… – Ммм? – протянул, заметив, что фразу рановато оборвали. – Меня бесит лаванда. – Пф, – смех скрутил так основательно, что брюнет еле вертикальное положение удержал. Не обнимай он сейчас никого, был бы уже ближе к полу. – Ничего не могу поделать с тем, что она меня успокаивает. – Я понимаю, – усмехнулся куда-то в макушку. Пока смех сходил на нет потихоньку, глаза блаженно прикрывались. Давно не было такого умиротворения. Хотелось смаковать каждую секунду, потому что на вечность растянуть не получится. Когда-то придётся от него оторваться. К счастью, ещё не сейчас. – Есть ли шанс, что где-нибудь неподалёку есть что-то, что ты мог бы мне показать? – протянул, не обладая силами даже голос особо повысить. – Квартира, в которой мы раньше жили, буквально в паре шагов. – Серьёзно? – вскинул голову. – Нет, господи, – рассмеялся от души с этой наивности. Саске как бы понимал, что это было бы слишком удачливо, но всё же энтузиазм от идеи словить успел. Как бы здорово было посмотреть на те стороны Токио, которые были для Наруто домом когда-то: погулять по привычным ему улочкам, посмотреть, где он жил и в какую школу ходил. – Я с этим районом не особо знаком, да нам и не стоит далеко уходить. Мой-то отец не запарится, если сразу меня не найдёт, а вот Итачи это вряд ли оценит. – Объясни, как ты выбираешь, между идиотизмом и здравием? – чуть склоняет голову набок, чтобы в глаза посмотреть. – Каким образом у тебя в голове умещаются решения, типа «запрыгнуть на балкон на втором этаже, и пофиг, если шею сломаю», и «не будем твоего брата волновать, да и спать бы пораньше лечь не мешало»? – честно, очень интересно. Никакой последовательности. – Хах, ну, это легко, – подхватил настроение, внимательно изучая взглядом губы омеги, – шея – она моя, если сломается, а волнение чужое. – А, то есть, я бы не волновался, набирая номер скорой, – ну просто, чтобы понимать, что они на одной странице этой методички. – Никогда мне этот балкон не забудешь, да? – довольства даже скрывать не стал. – Это было тупо даже для тебя. – Ммм, нет, – склонил голову, – делай это ты, было бы тупо – согласен, но для меня это, по-моему, крайне типично. – Типичный болван? – Так точно, – усмехнулся уже прямо в губы. – Ннх, – болван ты, может, и типичный, но, блять, очень горячий. До ноющей тяжести внизу живота, стояка и мурашек по коже. В воспоминаниях, отчего-то, всплыл тот разговор с лечащим врачом и вопрос про «нравятся ли альфы». Даже смешно, сколько неприятных чувств разговор тогда вызвал, ибо прямо сейчас тот вопрос – это вообще не вопрос. Про всех альф не понятно, конечно, но вот этот нравится ещё как.

***

– Не выспался? – уточняет Минато, насчитав у омеги уже четвёртый по счёту зевок. Рот тут же захлопнулся. По этому человеку никогда не понятно, как много он знает. Некоторые вопросы с подвохом, некоторые невиннее девы Марии, но взгляд там и там одинаково внимательный, и на нервах не разобрать, есть двойное дно или нет. – А ты выспался? – переводит Саске стрелки, чтобы не придумывать какой-то умный ответ. Мужчина отвечает на это звучным смешком. – Окей, признаю, кровати тут действительно дерьмовые, – кивнул, параллельно проверив, что за сообщение пришло на телефон. Их с Итачи весь завтрак дёргали из Осаки, ибо день пропустить – это ладно ещё, но чуть больше, и какая-нибудь работа обязательно встанет. – Хм, – очень неоднозначный звук. Палочки укладываются на стол. – Обито едет на встречу с Фугаку. Мне надо им мешать? – взгляд на Итачи. – Ты у меня спрашиваешь? – не понял тот. – Ну, Обито – юрист, – выставил Намикадзе локти на стол, – который представляет не только компанию Фугаку, но и его самого. Если это личное, то меня там точно быть не должно, – склонил голову, рассуждая, – но, если это рабочий визит, я имею полное право помешаться у кого-нибудь под ногами. – Я без понятия, личное или нет, – оповестил весьма ленно омега. Вот уж кому до лампочки, какие у них там красивые войны за покупательский рынок идут. – У тебя больше шансов узнать от Хатаке. – Пф, этот ничего не знает, – вновь взгляд в телефон, – один корпоративный прокол, и кто-нибудь из них будет тут же уволен. Они ни о чём таком не разговаривают. – Тогда, монетку кидай, – усмехнулся Итачи. – Ни к чему, я уже решил, что меня нигде много не бывает, – поднялся с места, швырнув в сына кошельком, и, сдёрнув со спинки стула куртку, исчез из этой мелкой кафешки. – Тебя правда вот это не парит? – осведомился Наруто, глядя в спину отцу. – Поверь, это куда более продуктивное применение их взаимной неприязни, – заверил Итачи. – Пока им обоим весело наступать друг другу на пятки, они как минимум в реальную агрессию это не переводят. – Да вряд ли они бы действительно стали, – вставил Саске. Они виделись уже чёртову кучу раз. И на футбольных играх, и под чьи-то дни рождения. Обмены взглядами там, конечно, были не из лёгких, но на этом, собственно, всё. Разговаривать могли относительно спокойно, терпеть присутствие друг друга – на расстоянии, но всё же. И пусть у Фугаку было в тысячу раз больше причин не любить Намикадзе чуть сильнее, чем того же Хатаке, он вряд ли желал ему настоящего зла. Посидеть в тепле долго не удалось – Наруто давно уже собственный завтрак доел, Итачи с Саске тоже в тарелках что-то поковыряли. Кофе был отстойным в сравнении с больничным кафетерием, да и как-то без комментариев Минато разговор начал запинаться о паузы. Поэтому, вскоре решено было двигаться ближе к больнице. Наруто шёл чуть позади – они с Минато перманентно грешили подобным. Когда-то ещё в начале своего перехода Саске окрестил эту привычку синдромом пастуха, которому, знаете, нужно всех своих овечек держать в поле зрения. Но теперь – вот, прямо сейчас – омега испытывал от этой маленькой, но милой детали, исключительно трепет. Идти преспокойно вперёд, ощущая при этом спиной присутствие человека, которому и свою жизнь доверить не страшно, чувствовать, как кончики его пальцев невесомо трогают ткань на спине при пересечении любых дорог, даже маленьких и пустынных, замечать краем глаза, как он вовремя успевает скользнуть пальцами в изгиб локтя Итачи, когда тот роняет нос в телефон, а светофор, вдруг, выдаёт пешеходам красный, оборачиваться и ловить тёплый взгляд… Даже в середине чужого города почувствуешь себя как в родном. В холле больницы столкнулись с прогуливающейся в сторону кафетерия Мей. – Доброе утро, – улыбнулась она той самой полупрофессиональной, но тёплой улыбкой, что обычно лежала на её красных губах. Потихоньку возвращалась в узнаваемую версию себя, и от этого на душе было спокойно. Если Теруми ведёт себя, как обычно, то всё, должно быть, в порядке. – Кофе? – дёрнула бровью. – Я хотел сначала к отцу заглянуть, – парировал было Итачи, – Минато… – Уже там, – подтвердила с забавной интонацией, которая, вроде, задолбанная, но и с какой-то смешинкой, – три болвана решают судьбу вселенной, – вот тут уже чистейший сарказм, – вперёд, если тебе действительно хочется, но, поверь, там ничего интересного. Парочка матов, парочка несмешных шуток, несколько личных фактов, не имеющих к делу никакого отношения, и манипуляции какой-то статистикой в свою пользу, – помахала ладонью в воздух, отмахиваясь от этих воспоминаний. – Альфы играют в альф. Без обид, – подарила улыбку Наруто. – Часть нашего очарования, – ответил аналогичной, – не вижу смысла обижаться на то, что, по-моему, плюс. – Н-да, ты точно его ребёнок, – хмыкнула Мей, попав настроением в аккурат между красивым подъёбом и какой-то очень семейной игривостью. – Так и что? – взгляд на Итачи. – Кофе – так кофе, – пожал он плечом. Хотел знать, что там наверху всё нормально, узнал и отпустил эту мысль. Неизвестной переменной, вероятно, был только Обито, ибо в поведении Намикадзе тут никогда не сомневались, но если Мей так спокойна, то и самим париться повода не было. Кафетерий был полупустым, и им удалось занять большой стол у окна, прямо под лучами утреннего солнца. Наруто с Саске сели ровно напротив друг друга, и глупая улыбка то и дело просилась на губы, стоило взглядам друг друга найти. Омега впервые понял смысл фразы «держать лицо». Прежде не было ситуаций, когда мимику бы приходилось в прямом смысле контролировать, но, видимо, время пришло. – Сегодня нам придётся уехать, – предупредил Итачи, отпивая чуть из стаканчика. – Поезжайте, – кивнула Теруми, – он прекрасно себя чувствует. Думаю, к концу недели должны уже выписать. Я тебе отпишусь. Омега подарил ей очень тёплую улыбку. Они в принципе были постоянно на связи, ибо отец легко перекидываться сообщениями просто не умел, у него всё либо по делу, либо при личной встрече. – Посмотрим, может, приедем как-нибудь на выходные, – пообещал брюнет. – Восьмого февраля Хирузен отмечает своё девяностолетие, – будто, только что вспомнила. – Если Минато уломает тебя прилететь вместе с ним, а он сто процентов попробует, – усмехнулась, – то можем увидеться там. – Вы тоже идёте? – не понял Саске. Хирузен – это же тот самый человек, кто заправлял всем в Hitachi до того, как Какаши занял его место? Тот мужчина, который, собственно, и отправил Минато в Осаку, тот, который ему, как отец? Этот Хирузен? – На юбилеи мы ходим всегда, – повернулась к нему поудобнее Мей. – Ты не смотри, что они рычат друг на друга – это всё работа. А вообще в бизнесе не прожить, если не умеешь держать коммуникацию с конкурентами открытой и поддерживать отношения в рамках приличия, – взгляд пропутешествовал куда-то чуть выше головы парня. – Кстати о рамках приличия, – повела бровью. – Не смотри на меня, – одёрнул явившийся в помещение Минато. – Я эталон приличия сегодня. – М-хм, – сощурилась Теруми на него, пока альфа укладывал руку на спинку стула Итачи. Саске скользнул было взглядом по альфе, в очередной раз поражаясь, как легко он находит зону комфорта там, где его максимально не ждали. В любой ситуации, с любым собеседником. Но где-то там же заметил ещё одного человека периферией и немного завис. Это и есть Учиха Обито? Альфа – даже, если не знаком с этим фактом заранее, угадаешь с первого взгляда. Черты лица отдалённо знакомы, похожи, привычны, но со своей какой-то изюминкой, по которой поймёшь, что даже издали его не видел ни разу. Идеально сидящий тёмный костюм подстать профессии, а вот взгляд такой тяжести, что не по себе даже рот открывать. Вопрос о том, почему этот альфа выберет отношения с другим альфой из всех доступных людей, отпал сам собой. Такую энергетику не каждый ещё сможет тянуть. – Вы быстро, – заметила Мей. – Пока у него в офисе Ширануи тупит, каждая минута в счёт, – повёл Обито головой, протягивая Теруми какие-то документы, – подпиши. – Мой Ширануи никогда не тупит, – не согласился Минато, не словив даже намёка на какое-то волнение за работу своих ребят, которых дома очень любит называть идиотами. – О своём ненаглядном бы лучше думал. Я не буду спойлерить, что они в главном офисе вам готовят, ты же любишь сюрпризы. – Тц, – покачала на них Мей головой, разыскивая в сумке печать. – Не тревожься, с Хатаке я обязательно сегодня разберусь, – протянул Обито недобро, подарив Намикадзе весьма спокойный, к слову, взгляд. – Давно он мои координаты тебе не сливал, забыл, видимо, какое у меня после таких подстав настроение. – О, пф, ты дышишь такими подставами, – пропустил мимо весь зловещий посыл. – Дышу, – кивнул брюнет с вполне однозначной усмешкой. – К слову, – не только на другую тему скакнул за секунду, но и весь свой тон на будничный переменил, – кого из этих детей ты т… – Обито, – одёрнула Теруми его, но он, кажется, и не собирался фразу заканчивать – слишком увлечён был ответом на предупреждающий взгляд. – Ещё раз меня хочешь спросить? – повернулся Минато к нему, отпустив спинку стула. Саске, честно, стало очень не по себе. Он ни разу не наблюдал ситуации, в которой Минато приходилось бы больше одного раза ставить кого-то на место. А, чтобы вы понимали, предупреждать этот альфа умел крайне убедительно, как, впрочем, и транслировать в мир, что ему не страшно марать свои руки, если ублюдок на это нарвётся. Наруто, как правило, его вовремя останавливал не только от действий, но и даже от некоторых слов, но сейчас наблюдал за этим всем преспокойно, не решив ещё, что вмешиваться нужно. Мей подписывала документы, не глядя – тоже не тот человек, что будет красные флаги оставлять без ответов. А Итачи… Так и тянул собственный кофе, не запарившись даже на то, чтобы за ситуацией немного следить. – Мне тридцать будет в следующем году, – обронил ненавязчиво факт. – Шуточки про детей уже, по-моему, устарели. – Хах, – посыпался Обито, разорвав, наконец, опасный зрительный контакт, чтобы уронить его на своего… племянника? Скольки-то-юродного брата? Кто они друг другу вообще? – Не, – протянул с нескрываемым довольством, – они устареют, когда Намикадзе бесить перестанут. – Не в шутках дело, а в ублюдке, который их в мир выплёвывает, – поправил Минато сделанное заключение. – Приму за комплимент, – натянул альфа фальшивую улыбочку, переводя при этом взгляд на Саске, отчего у него внутри что-то неприятно сжалось. – Саске, – окинул омегу ленным взглядом, – ты вырос. Или что там дети ещё делают, – получил в руки подписанные документы, наконец. – Не вырастай вот этим вот говном, – обвёл пальцем какой-то невидимый круг в воздухе в сторону Намикадзе. – Хей, – вот тут уже Наруто вклинился. – Да, вот именно таким, – хохотнул брюнет. – Жду в офисе в пять, – уронил взгляд на Мей. – Даже не проси меня тащиться туда, – покачала она головой. – Приеду сегодня к пяти, – поправился. Чем больше этот человек говорил, тем больше Саске уверялся в том, что ему на большинство вещей абсолютно пофиг. Всё какая-то игра, причём побеждать в ней у него нет ни единого намерения. Тащит именно от процесса. – А вы, – обобщил, окинув взглядом остальных. – Глаза бы мои вас не видели. – Ты на свечку в день рождения загадай, – подарил Намикадзе улыбочку, – глядишь, сбудется. – Хах, – хлопнул блондина по плечу на развороте и удалился без каких-то вежливых фраз, как, собственно, и зашёл. И ни идеи о том, в хорошем он настроении был или нет, имел в виду что-то, что он сказал, или там абсолютно всё с двойным дном, и, что самое главное, является ли он Минато действительно другом. С рассказов Наруто сложилось впечатление, что он, как и Хатаке, для альфы один из лучших друзей, но пока больше походило на форму той же самой вражды, что у блондина с Фугаку была. – Вау, – единственное, что парень в состоянии был сказать об оставленном впечатлении. – Да, – подтвердила пресно Теруми, – вау. – Какие чувствительные, – усмехнулся Минато, разворачивая стул чуть боком, чтобы опуститься на него лицом к Итачи. Облокотился на спинку руками. – Мне нужно быть в Осаке к двум. – Мне к четырём, – кивнул омега ему. – Самолёт? – предложил самый быстрый вариант, как обычно. – Я поищу билеты, – получил, видимо, какое-то невербальное согласие. Домой они улетели буквально через пару часов. И Саске впервые поймал себя на мысли, что прощаться с отцом тяжело. Как бы родной город его к себе ни тянул, из второго на памяти объятия с Фугаку уходить было сложно. Вещи собирать не пришлось, такси заказывать не пришлось, насчёт билетов запариваться – тоже. Минато с Наруто как-то крайне оперативно со всем разбирались. Их никогда не нужно было просить, они оба совершенно бездумно, по ходу дела почти, избавлялись ото всех мелких задач, оставляя остальным только быть, дышать и ни о чём не волноваться. Ну, такой у них способ проявления любви и заботы. Но омега как-то впервые действительно заметил размах этих крыльев, которыми его уже очень давно с обеих сторон укрывают. И в какой-то момент почувствовал себя действительно избалованным. Летели от силы часа полтора, но омега заснул, едва самолёт набрал высоту. До машины тоже плыл привидением, и дома взял прямой курс на кровать. Обниматься полночи с Намикадзе, конечно, чудесно, но организм на этом батарейки перезаряжать не умеет.