Двери без ключей и замочных скважин

– Саске, – зовёт откуда-то ровный голос, заставляя притормозить и оглянуться. Джуго, как обычно, в компании Мангецу. Уже с чаем. Не понятно, как он так быстро на ланч успевает, урок же вот только закончился. – Ммм? – вопросительный жест бровями, пока глаза следят за проходящими мимо людьми. Уловить момент и проскользнуть между ними к любимому бетой подоконнику – это простая задачка только на словах. Старшеклассники ещё ладно – те с нормальной скоростью передвигаются, но вот несущихся на всех порах первоклашек ты хрен увидишь ещё. – Всё в порядке? – уточняет бета, ловя парня за руку и перемещая его ближе к себе, каким-то чудом сделав это настолько вовремя, что омегу никто ничем не задел. – Да, – тянет, не догнав немного вопрос. – Канкуро говорил, что у тебя что-то случилось в семье, – так и не выпустил острый локоть из пальцев, и прикосновение это сразу же начало на коже немножко гореть. А… Ну да. Он же так и не ответил на сообщения. Читал их все, но писать что-то в ответ поначалу вообще желания не было, а потом он банально об этом забыл. – Моему отцу стало плохо, – кивнул, ненавязчиво высвобождая свою руку из чужих пальцев. – Обошлось, надеюсь? – сказал вполне искренне. – Да, – дёрнул уголком губ. «Ты встречаешься с Джуго?» аукнула память голосом Намикадзе. Воздух покинул лёгкие, ибо сейчас, кажется, будет неловко. Даже если тут очевидно ничего ещё нет, прояснить всё же требуется. – Послушай, – чуть сократил расстояние, чтобы поубавить громкость в голосе. Не та тема, которую следовало бы поднимать в шумном коридоре, но, если не поднимешь сейчас, то, получается, врёшь, – я не знаю, что между нами… – слегка споткнулся о слова под внимательным взглядом, – было, – выдох. Никогда бы не подумал, что окажется в такой ситуации. Почему обязательно «расставаться» даже если никогда так и не начал «встречаться»? Джуго где-то там примерно пресно губы и поджал. – Тебе нравится кто-то другой, – выдохнул с коротким кивком, словно давно уже это подозревал. – Прости. Прости? Что за «прости»? Ты свободный человек, который ничего никому не обещал. Откуда эта мерзкая вина вообще взялась? – Не тревожься, – попытался в какую-то искреннюю улыбку, но вышло всё же натянуто, – ты никогда особым энтузиазмом не горел, я должен был давно уже понять. Фух, как же круто, что он адекватный. Хн, он этим, в основном, Учихе и нравился. Беспроблемный парень, который ни к чему не принуждает, если тебе не хочется. – Это хотя бы альфа? – уточнил он зачем-то. – А тебе, – усмехнулся, – будет легче, если альфа? – Однозначно. – Это альфа. Джуго не стал уточнять, правда это или нет, просто принял, как есть. Будильник, звеневший без исключения каждый день в одно и то же время, неприятно втесался в непроглядную тьму сновидений. Вчера Саске сумел его сладко проспать, но сегодня такой опции у него, видимо, не было. Тем более, что выключить знакомую трель оказалось сложнее обычного. Развернулся, позволив себе недовольный стон, и уже там понял, что утро какое-то крайне интересное, ибо он никогда не спит без одежды. Знал, что Наруто рядом, знал даже, что альфа проснулся, потревоженный этой вознёй, но прямо сейчас в голове крутилась лишь одна мысль: «какого чёрта телефон не на тумбочке?». – Нх, – оторвал себя от божественно удобной кровати одним резким движением и оглядел помещение. Пиджак с него, вроде, снимали где-то возле той стены, но бардака на полу не наблюдается. Не говорите только, что Намикадзе что-то поднял и аккуратно сложил, легче в марсианское нашествие поверить. Прохлада гладкой плитки прошила ноги омерзительной болью, и каждый шаг до коридорного шкафа отламывал по кусочку от и так скудного терпения, превращая утро из слишком раннего в абсолютно бесячее. Пара секунд поиска по карманам. Бинго. Телефон замолкает. Выдох. Фидбэка в теле так много, что даже и не переваришь так сразу. Мышцы ноют, напоминая сквозь пьяный туман о каждом разе и каждой позе, в горле немного першит, но, слава богу, никаких собственных стонов память не сохранила, иначе было бы стыдно совсем, на внутренней стороне бедра и ягодицах засохла чужая сперма, и… Кхм, нет, вот об этом мы слишком сильно думать не будем сейчас. Укус, который тут тоже помнят прекрасно, не болел и не тянул ничем неприятным, но каким-то образом омега его тоже чувствовал, как, собственно, и чужеродные феромоны, циркулирующие сейчас по системе. Убирать собственный запах практически в ноль вызвало незнакомые затруднения. То, что Намикадзе в системе оставил, выбило привычные процессы из мирного баланса. Перманентное влияние, от которого не убежишь, ощутимая связь, которая тянет обратно в кровать, к нему, в поисках очень конкретного внимания, одобрения, ласки, прикосновений и ещё целой кучи вещей, делающих тебя максимально зависимым. Навязчивое желание заглянуть в рюкзак и проверить, не забыл ли он в Осаке свои таблетки, хоть он и знает на двести процентов, что взял их с собой. Душ – ещё одна необходимость. Но сначала, видимо, придётся пройти через всю эту неловкость, ибо он спиной чувствует, что ему сейчас что-нибудь скажут. – Саске, – зовёт Намикадзе. Кровать еле слышно скрипит под его весом. Холодок ползёт по позвоночнику. – Умоляю, не надо, – выдыхает сквозь утреннюю хрипотцу, уложив руку на край приоткрытого шкафа из-за того, как у него всё только что пошатнулось. – Не надо чего? – уточняет приближающимся голосом. Когда он успел встать с кровати? Тревожная необходимость видеть, сколько между ними точно расстояния, вынудила развернуться. Зеркальная дверь шкафа тут же обожгла кожу спины своим холодом. По ногам прошло онемение. Взгляд Намикадзе кажется ужасающе пристальным, а вот собственный опускается ко всем неприкрытым местам. Его бы отвести, но не выходит. Во рту пересыхает, и порыв облизать свои губы приходится насильно давить. – Не понимаю, чего ты так боишься, – выдыхает на последнем шаге, после чего обнимает пальцами бледную шею, чтобы притянуть брюнета к себе. Мягкое прикосновение губ – ласковое, даже смахивающее на застенчивое. Саске прикрывает глаза, уложив руки альфе на рёбра. Вроде, хочется немного сбежать, но оттолкнуть нет и в мыслях. Поцелуй преступно короткий, даже возникает порыв потянуться за ним, но вскоре губы перемещаются на лоб, а сильные руки прижимают крепко к себе. – Мм, – объятия тут не то, чтобы любят, но, блин… Дышать стало легче. Саске прислоняется щекой к обнажённой груди, прислушиваясь к сердцу. Грубые пальцы плавно ведут вдоль позвоночника, а нос альфы опускается в тёмные волосы, и феромоны – что б их – выбираются из собственной клетки. Метка – это универсальный ключик к контролю над чьим-то организмом или что за прикол? Наруто тоже ощутимо расслабляется, вдохнув отпущенный запах – какая-то сталь пропадает из мышц, а плотно прижатая к коже рука чуть ослабляет нажим, невесомо спускаясь ближе к пояснице. Вторая, к слову, тоже перестаёт выводить плавные линии. На несколько секунд оба просто замирают, впитывая контакт, в котором и что-то родное, и по-влюблённому трепетное, спокойное, простое и невероятно чистое. – Ненавижу быть слабым, – признал Учиха, надышавшись чужим спокойствием и смирившись с тем, что так или иначе каждая его тупая мысль всё равно станет явной. Легче самому озвучить, чем ждать, пока там сложат все числа. – С каких это пор? – раздалось едва не над ухом. – В смысле? – отдёрнулся, чтобы в глаза посмотреть. С каких пор? Да с начала времён. – Саске, я не помню, чтобы ты когда-либо стыдился своих чувств и эмоций, – мягкий наклон головы, – в особенности передо мной. Ты всегда был собой, и тебя не ебало, если это кому-то не нравилось. – Ты не о том говоришь, – повёл головой, – меня ебёт не «кому я там нравлюсь-не-нравлюсь», а тот факт, что у меня нет никакого контроля ни над тем, что ты делаешь, ни над тем, что я чувствую. – А раньше у тебя, типа, был над всем этим контроль? – усмехнулись там крайне бесяче. – Смешно тебе? – дёрнул тёмной бровью. – Мне немного смешно, – не стал отрицать. – Саске, чего тебе хочется? Идеальный расклад – он какой? – Я не знаю, Наруто, – ощетинился, вдруг. – Я нихуя больше не знаю, и мне страшно, а тебе, блять, смешно. Пропустил все эмоции в феромоны, надеясь, что они пошатнут в человеке напротив хоть что-то и дадут… ну, может, хотя бы фору в побеге, но Намикадзе вообще будто и не заметил. – Ладно-ладно, я понял, прости, – не стал даже спорить. – Что мне сделать? – Отпусти, – сорвалось с языка даже без размышлений. Наруто мгновенно разомкнул свои руки. Позволил пальцам продолжительно по талии мазнуть, но после даже немного отпрянул, приподняв раскрытые ладони в воздух, а-ля «пожалуйста, как и просил». Лицо довольное в край, будто знает, гадёныш, как только что по нервам прошёлся. – Что-нибудь ещё? – уточнил своим вкрадчивым, всё понимающим голосом. Омега прикрыл глаза, силясь ровно дышать, но по итогу закипел за какие-то доли секунды. Сам же навстречу шагнул, чтобы перехватить на затылке светлые волосы. Поцеловал идиота, не стесняясь кусать от души, чем вытянул у Намикадзе не один сладкий вдох. Сильные руки вновь обхватили, правда, в этот раз уже ягодицы. В прикосновениях Наруто не стеснялся совсем, и это оказалось удивительно в тему. Он трогал, проталкивал и растягивал, хоть в этом и не было необходимости, а Саске позволял ему это всё, пресыщаясь слепым доверием, что было сильнее любых его нервов. – Ляг, – шепчет сбито в губы. – М-кей, – выдыхает альфа, теряя минимум времени на выполнение этого действия. Пол настолько твёрдый, насколько они в принципе бывают, наверное, ещё и жутко холодный в придачу. Как можно всё это вытерпеть, полноценно лежа на нём, не понятно, но колени омеги так точно дискомфорт не оценили, и в этом был какой-то особенный шарм. Опустился на крепкий член, едва подавив в себе какой-то звук, после чего перехватил обнявшие его за талию руки. Наклонился вперёд, чтобы вжать запястья в белоснежную плитку, и Наруто… Пфф, он мог легко пересилить это движение, но он в жизни не станет. Только глянь, сколько там поволоки во взгляде. Он в абсолютном восторге. Медленное движение вдоль по члену, и глаза прикрываются. Неужели, он действительно когда-то испытывал отвращение к мысли о сексе с мужчиной? Сейчас в это с трудом как-то верилось. Начало утреннего секса было неторопливым, почти что мучительным. Саске удерживал достаточно плавный ритм очень долго, хоть ему самому уже хотелось побыстрее. Но была, видимо, влажная мечта о том, чтобы довести себя и партнёра до исступления, и её очень красиво исполнили. Двигался, ловя головокружение от ноющего удовольствия и готового вылететь из груди сердца, исследовал пальцами сильную грудь лежащего под ним блондина, чувствовал, как тяжело тот дышит, сходил с ума от пожирающих его голубых глаз, ясность которых затмила мучительная похоть. Но в какой-то момент терпение Намикадзе иссякло, и Учиха оказался поставленным на колени. Способность нормально дышать и хоть немного контролировать издаваемые звуки примерно тогда и помахала ручкой, потому что брал альфа резко и жёстко, перехватив тёмные волосы и вынудив голову запрокинуться. Брюнет в жизни бы не подумал, что способен производить такие жалобные стоны. Укус в лопатку кольнул самой настоящей болью, но закончился мгновенным оргазмом, что выжал из парня абсолютно все силы: моральные и физические.

***

– Завтрак? – предложил Намикадзе откуда-то из комнаты. – М-хм, – выдавил из себя кое-как. Душ они вместе принимали, и в температуре пришлось искать компромисс. По итогу для Наруто было недостаточно горячо, а для Саске всё равно слишком, и теперь он пытался поймать обратно своё сознание, лёжа на кровати. Мягкая поверхность ощутимо прогнулась под весом опустившегося рядом человека. Пальцы тронули лоб, и пришлось отдёрнуть голову в сторону, потому что этот альфа тоже весь ненормально горячий. – Итачи с отцом, вероятно, будут сегодня полдня отсыпаться, – заметили сбоку. – Если хочешь, можем прогуляться по Токио. – Хочу, – даже думать не стал над ответом. Это же и было целью миссии: посмотреть на город его глазами. Пара минут проходят в молчании, а после грубые пальцы обнимают не подбородок даже, а добрую половину лица, разворачивая голову на сто восемьдесят. Вот тут уже не вышло на зрительный контакт не ответить. Властности в этом жесте столько, что Учиха даже допустил мысль о том, что лицезреет сейчас чужой член с приказом открыть рот и сделать приятно. Кхм. Да. Понимаешь же, что чисто твоя фантазия. Намикадзе такого бы в жизни не сделал. Реальная картинка, правда, тоже не разочаровала: уперевшийся локтем в кровать и уложивший голову себе в ладонь альфа внимательно смотрел на него сверху-вниз. Какой он всё же красивый. – Мне нужно знать, что ты мой, – попросил очень открыто, но с учётом удерживающей лицо руки прозвучало ни разу не вопросительно. – А чьим я могу быть ещё? – Ничьим, – повёл он плечом, – самим по себе. Пауза. Моргнул пару раз, а, кажется, что прошла пара вечностей. Мыслительный процесс не хочет включаться. – Не думаю, что я когда-либо ощущал себя ничьим, – протянул, действительно над этим задумавшись. – Я не об этом немного. – Я понимаю, – перебил какую-то мысль. – Я твой. В этом даже сомневаться глупо. С того самого дня, как мы познакомились, наши противоположности тянулись друг к другу. Дополняли и наполняли всем, чего не хватало. Наша дружба тоже была очень собственнической – сколько бы новых друзей мы ни заводили, друг другом с ними никогда по-настоящему не делились. Я был твоим в той же мере, что ты был моим, ещё задолго до перехода. На всю жизнь. Потому что семья.

***

– Это что? – выдохнул Учиха невольно, остановившись возле карты, едва спустившись в подземку. Нет, понятно, что столица и по площади больше, чем привычная Осака, и людей тут столько, что они складываются в одиннадцать блядских процентов вообще всего японского населения, если Саске память не изменяет. Но, боже, ветки здешнего метро напоминают собой адский лабиринт. Сколько их тут? Они все заботливо выделены разными цветами, как положено, но в этом случае это ни черта не помогает: перед глазами рябит, в голове не укладывается. – Ты ни разу не спускался в токийское метро? – усмехнулся недоверчиво альфа. Брюнет качнул головой, так и не сумев оторвать взгляда от хитросплетений станций. Аж дыхание перехватило. Потеряться тут как нефиг делать, конечно. Интересно, какую территорию города покрывает подземка. В Осаке однозначно есть районы, до которых ты ни на метро, ни на поезде не доберёшься, а здесь, кажется, ни сантиметра не пропустили. – Вам, может, помочь? – тормозит неравнодушный прохожий. – Нет, – блондин уже откровенно смеётся, – спасибо. У нас тут происходит туристический момент. Мужчина тоже выпускает на волю смешок и на ходу уже обменивается с Намикадзе какими-то этикетными прощальными вежливостями. Выдох. Ну, раз эти двое могут в такое беззаботное настроение, значит опасностей в лабиринте не кроется. – Ты точно знаешь дорогу? – решает удостовериться, чем лишь подливает масла в огонь этой лисьей насмешки. – Не хуже, чем нашу с тобой дорогу до школы, – обещает, ловя холодные пальцы. – Да и что, по-твоему, случится, если мы выйдем не там? Обещаю, в Корее случайно не окажемся. – Тц, – позволяет потянуть себя дальше вглубь людного коридора, но не скупясь на невпечатлённую мину. Ты-то чудесно на местности ориентируешься, ясно-понятно, что эти нервы тебе не знакомы. Но я не люблю быть в душной толпе, у меня от неё голова идёт кругом. Искусственное освещение, шумы, запахи, чужие взгляды и чехарда пересадок на разные ветки меня в прямом смысле выжимает. Если мне придётся через это проходить, хотелось бы знать, что прибудем именно туда, куда изначально планировали, а не «ой, звиняй, нам придётся спуститься опять в этот хаос». Наруто мягко улыбается. Ещё бы он не улыбался – его тащит от пугливых реакций на большой страшный город. Открывает ему первый ряд на просмотр всех тех слабых граней характера, которые тут предпочитают хранить в тайне от мира. А вот у Саске завтрак вот-вот обратно попросится. Они специально растянули его на полтора часа, чтобы омега успел не только кофе хлебнуть, но и положить глаз на что-то съедобное. Закинуть в себя калорий чуть больше обычного, как говорится, понимая, что сожжёшь сегодня тоже прилично. Но что-то пока никаких положительных эффектов не ощущалось. Только тяжесть и неприятная мысль, что если и будет тошнить, то не одной простенькой жидкостью. Феромоны ещё страшно чудили под меткой. Обычно, они довольно сговорчиво уходили в состояние полного штиля, меняя оттенки со сменой эмоций, но не бунтуя против своего заточения. Но феромоны Наруто команды слушать вообще не желали, и вот на то, чтобы этих держать в тишине, приходилось затрачивать силы. И их перманентные попытки давить обратно на давящего их омегу создавали в системе неприятное волнение. Очень изматывало, навевая мыслишки о том, как волшебно будет выпустить всё это на волю, когда уже станет можно. Не сможешь уже быть закрытой книгой наедине с этим альфой, сил банально не хватит. Пальцы обнимают широкое плечо, находя себе удобное место в сгибе локтя, чтобы ни в коем случае не отходить от уверенного проводника. Тот, впрочем, балдеет от этого, как пригревшийся на солнышке лис. И от того, как инициируют этот контакт, и от того, как неосознанно бросают ему взгляд в моменты любой неуверенности, и особенно когда Саске дёргает его за ворот куртки на себя непосредственно в самом вагоне. Людей в нём достаточно, плюс-минус уединённого места найти нигде не получится, и стресс херачит по расшатанной системе будь здоров. Поэтому, уперевшись лопатками в стену, брюнет притягивает своего альфу чуть ближе, чтобы прильнуть лбом к его груди и наполнить лёгкие теплом. Хотя, стоит заметить, его там чуть меньше привычного. Нечто терпкое и алчное теперь пощипывает горло, пьяня, как пара глотков вина. Да и то, как он сверху-вниз посмотрел, охотно шагая поближе и укладывая руку на стену. Ловит очевидный кайф с того, что его мальчик, наконец-то, дался в руки, и от этого вязко тянет внутри. Подниматься обратно на свет так приятно, что даже прохлада февральского воздуха это не портит. Моряки, должно быть, с тем же удовольствием ступают на твёрдую землю после месяцев плаванья. Серьёзно, как из потустороннего мира возвращаешься. Вспоминаешь, что живой. На контрасте с чёрно-белостью подземки небо показалось особенно голубым. Взгляд по сторонам. Ровный ряд зданий вдоль тротуара, казалось бы, не имел между собой ни единого просвета. А по другую сторону широкой дороги стена, знакомая до ужаса. – Это, – тянет, послушно делая пару шагов в сторону под мягким давлением пальцев блондина, – Тиёда? – М-хм, – подтверждает Намикадзе, продолжая утягивать прочь от станции, – отец раньше жил ближе к Тюо, но после смерти мамы даже заходить туда не хотел, и мы переехали сюда, – указал рукой вперёд, видимо, имея в виду один из небоскрёбов. – Штаб-квартира Hitachi всего в двух кварталах. А школа, в которой я учился, минутах в десяти всего. Всё рядом, можно спокойно заниматься трудоголизмом и параллельно быть не хуёвым родителем. Омега на автомате хлопнул блондина по груди тыльной стороной руки. Не надо мне тут про Минато, даже если в шутку. С учётом обстоятельств и тех глубоких ран, которые он по сей день залечить так и не смог, мужчина чудесно справился со всем, что жизнь в него кинула. – Внутрь пойдём? – уточнил Наруто, кивнув в сторону Тиёда-ку. – Однозначно, – согласился омега, остро нуждаясь в перерыве от замкнутых пространств. – В выходной день будет много туристов, – предупредил его альфа, останавливаясь перед пешиходником. – Если я не зайду туда сейчас, то уже, вероятно, и никогда, – оповестил Саске пресно. Раз уж мы всё равно здесь, давай по максимуму впечатлений. Второй раз он себя добровольно сюда не потащит. – «Никогда», – посчитал себя обязанным хмыкнуть, – звучит чересчур категорично, не считаешь? – Хн, – шагает на проезжую часть под зелёный, вновь чувствуя широкую ладонь на своей спине, – категорически не люблю этот город. – Знаю, – усмешка, – но и в своих категоричностях ты категорически непостоянен. – А вот ты выводы делаешь, напротив, со стабильно высокой вероятностью промаха, – тоже не смог не поддеть. – Не согласен, – покачал головой. – Я не с ними промахиваюсь, а со временем, – камешек, явно, в омегу летит. – Хах, то, что некоторые твои предсказания сбываются – это не твоя дальновидность, а умение управлять этой блядской вселенной, – не смог бы описать это иначе. Если Наруто решил, что что-то будет каким-то образом, то этому «чему-то» лучше не рыпаться и смириться с судьбой, ибо бороться с этим парнем бесполезно. Решил, что ты будешь у него под крылом – значит, будешь. Может, не сразу, а через год, но, блять, будешь. Злился и кусался за его попытки регулировать феромонами твоё настроение, а этим утром кончал под аккомпанемент своих жалобных стонов от его метки. – А это, Саске, одно и то же, – наклонился чуть ниже, чтобы поближе к уху, и брюнет не нашёлся с ответом. Аккуратные ровные улочки района Тиёда действительно полнились туристами, поэтому прогулка не вышла неторопливой и длительной. Дошли до дворца чисто для галочки, впитывая не столько красоту архитектуры, сколько само значение этого места, политическое и историческое. Саске слегка прочистил лёгкие от той какофонии запахов, что вечно копилась в подземке, а Наруто, кажется, был больше в своей ностальгии, чем непосредственно в этом моменте. – Ты часто бывал здесь? – спросил брюнет, когда они уже двинулись к выходу. – Папа почти каждый вечер бегал тут по периметру, проветриваясь от рабочего стресса. Я любил присоединяться к нему под конец, когда скорость уже была не так принципиальна. Я поэтому на футбол и пошёл. Саске перевёл на него взгляд, позабыв даже, о чём ещё хотел его спросить. – Чтобы… – Успевать за ним, – кивнул с улыбкой в глазах, а вот у Саске отчего-то комок в горле встал. – Кхм, ты помнишь, я спрашивал тебя как-то раз, скучаешь ли ты по этому городу? Голубые глаза блеснули целым букетом разных оттенков, и ответ стал, в принципе, лишним. – Ты сказал, что вы с Минато проводили много времени вместе, но… – как он сказал? – «как-то не так»? – Хм, – усмехнулся с чего-то. – Ты это имел в виду? – В том числе, – кивнул, обняв локоть парня и потянув его быстрее через дорогу, когда зелёный, вдруг, сменился на красный, после чего они продолжили свой путь по тротуару, но уже в куда более расслабленном ритме. – Он действительно уделял мне столько времени, сколько был способен найти, но, скажем так, это было… – позволил себе ощутимую паузу, пытаясь оформить мысль, – богато на впечатления, – склонил голову, пробуя фразу на вкус, – но в плане обыденности вообще по нулям. – Я не понял, звучит, как Минато, – любая затеваемая шалость у него в принципе такой и была, не умеет скучно, серо и как все. – Я про реальные моменты, обычные моменты, – голос чуть понизил громкость – тема, видимо, от поверхности совсем отошла, – когда он матерится, помогая Хаяте собирать детскую кроватку, шутит меткие шуточки за ужином или пристаёт к Итачи с тем, как он сильно не хочет на какой-то корпоративный вечер. Когда не происходит ничего грандиозного, а есть только он и его самые обычные мысли. Такие моменты у нас были только за раменом, у Фусо по праздникам да на пробежках. Когда он просто жил, а не пытался компенсировать недостаток любимого человека какими-то действиями. Пальцы, обнявшие плечо альфы ещё после пересечения проезжей части, сжали руку чуть сильнее в каком-то жесте поддержки. Саске не умел возвращать веру в добро, этим у них в семье занимались исключительно блондины, но коммуницировать, что он рядом и любит, это никогда не мешало. – Не печалься, – наклонился, чтобы оставить на виске короткий поцелуй, – когда мы переехали в Осаку, он замедлился, и всё это прошло. Встретил Итачи, наконец-то начал немного жить для себя, – указал на здание справа, легко переключаясь на насущное, – главный офис Hitachi. Ну, точнее, тут несколько зданий, вон там у них тоже офисы есть, – кивнул на высотку на противоположной стороне дороги, – но папа работал в этом. – Я, кстати, так и не понял, – вспомнил, о чём хотел ещё вчера кого-нибудь спросить, – Хирузен ещё здесь работает? – Он владелец компании. Технически, он может влиять на её судьбу самым прямым образом, но все собрания, отчёты, важные встречи, переговоры и грызню он давно оставил на Хатаке с отцом. Ну и, по идее, это они кораблём управляют. Если он не выйдет из тени и не скажет им «фу», они ограничены только собственной фантазией. – Да им скажешь «фу», – усмехнулся брюнет, вспоминая, как они красиво вчера обходили просьбы оставить работу через «постараюсь». – А ты попробуй, – тоже смешка не сдержал, – там выёбываться в ответ умеют только перед альфами. Небоскрёбы медленно ползли мимо, и за ними ленно следили, представляя, сколько в каждом из этих полных офисов зданий происходит каждый день суматохи. Минато вписывался в эту среду, как родной. Но – парадоксально – в семейный уют как бы тоже. Куда его ни поставь, будет красиво стоять. Наруто в этом плане такой же. Он и социальный, и домашний, умеет быть абсолютно обворожительным, но и с тем же успехом может очень убого шутить, честный не в меру, но ни капли не грубый, у всех, казалось, нарасхват, но чудовищно преданный. Всякий разный, но в то же время канонный в рамках себя самого. Потрясающий. Следующей остановкой была его старая школа, в которой он проучился всего-то два года и о которой даже комментариев особо не имел. А дальше обратно в подземку. Саске не спрашивал, куда они едут, не следил даже, на какой они ветке. Шёл следом, по максимуму игнорировал омерзительную смесь здешних запахов, боролся параллельно с феромонами внутри себя самого и ожидал, когда его уже выведут к чистому воздуху. Путь продлился совершенно не долго, и в скором времени они уже стояли на, казалось бы, совершенно обыкновенной улице, если тебе только не случается знать, что вот за этим ровным рядом деревьев, невысоким забором и цвета слоновой кости стеной прячется огромный Тодай. Саске вот знал. И его пробрало до мурашек. – Для человека, который может запутаться в улочках своего же района, – тянет Наруто с загадочным прищуром в глазах, – ты удивительно хорошо ориентируешься в здешних достопримечательностях, – видимо, подметил звёзды в глазах. – Ещё бы я не ориентировался в лучших университетах страны, – не понял, откуда здесь удивление. – Почему мы здесь? – Ну, ты хотел по самым главным нашим местам, – дёрнул уголком губ, – кроме нашего дома, школы и дома Фусо есть только рамен. А. Точно. Взгляд по сторонам. – Не ищи, его здесь давно уже нет, – выдохнул Намикадзе, оглядывая улицу с особым теплом, – он когда-то был на месте той парикмахерской, – кивнул на заведение метрах в пятнадцати. – Отстой, – цокнул, испытав к этой парикмахерской необъяснимый гнев, хоть она здесь вообще ни при чём. – Или, – протянул многозначительно, – это даже интереснее. Пауза. – Тебе придётся пояснить. – Приготовление рамена – бизнес семейный, – глаза блеснули знакомым азартом, – его очень редко берут и бросают. А конкретно эта лапшичная пользовалась у студентов огромным успехом. – И… – протянул заискивающе, не въехав, что там ему «интереснее». – И, скорее всего, где-то в Японии, – шагает чуть ближе, – прямо сейчас, – голос ласково вкрадчивый, – подают тот самый рамен, – руки обняли талию, и омега даже немного офигел, каким жаром его зацепило от рассказа о пресловутой лапше. – Он где-то есть, я просто не знаю ещё, где, но каждый новый рамен, что я пробую, может оказаться тем самым. Хн, ну вообще статистическая вероятность успеха настолько мала, что даже прикидывать лень. Если мы предположим, что этот в край особенный рамен могут готовить на любой улице любого города любой префектуры, а человеческая жизнь ограничена не только отведённым нам временем, но и ещё той кучей рутинных дел, которые наполняют все наши дни, то получим весьма печальные предсказания. Типа… это не то, чтобы совсем невозможно, но и рассчитывать на успех как-то очень наивно. – Понимаешь? – шепчет засранец, специально же сократив расстояние, но не прикасаясь к омеге губами. Насоздавал сомнительных ощущений, ассоциаций и мыслей, как и вчера, и будет теперь наблюдать, как эта прохладная, рациональная голова примется застревать во всяких фантазиях. – Ты болван, – заключил, жёстко перехватив пальцами чужой подбородок, за что и получил эту удовлетворённую, совершенно невыносимую улыбку. – Если бы я не был болваном, – протянул, уронив взгляд на губы, – тебе было бы смертельно скучно со мной. – Ты не можешь этого утверждать, – цокнул, раздражаясь не с самого поведения, а с того, как легко он сам на всё это ведётся. Нравится, как он действует на нервы, как ему похуй на то, что ты скалишь зубы, как он мягко и ласково, но тем не менее эффективно ставит на место потом. Нравится всё в этом идиоте. – Но я утверждаю. – Нх, – чужие пальцы, вдруг, сжали шею, перехватив большим и указательным подбородок почти в той же манере, что Саске держал сейчас его лицо. Давление на шею и челюсть, мягкое, ни разу не угрожающее, но чертовски уверенное, будто знает, какой судорогой только что взяло позвоночник и ноги до самых кончиков пальцев. И опять неприличные мысли о том, что ему могли бы приказать сделать. И он бы сделал, с удовольствием, блять, сделал. – В Тодай пойдём? – интересуется Наруто, ослабляя хватку руки. Уже не доминирует, но наблюдает. Любуется тем, как омега сам себя в своих фантазиях ставит перед альфой на колени. Ты издеваешься? Выдох. Ты издеваешься. – Кхм, – удостовериться, что голос не подведёт, – да. Токийский университет в реальности был куда более величественным, чем даже представлялся с фотографий, но Саске вряд ли по-настоящему там всё разглядел. Навязчивый порыв сделать что-нибудь с альфой серьёзно химичил с трезвостью мыслей. Причём желание это было не обыкновенной похотью, а чем-то куда более абстрактным. Хотелось прижать к стене и полюбоваться, как голубые глаза будут оттенки менять. Дёрнуть его в какой-нибудь пустой кабинет, встать перед ним на колени и проверить, как тяжело будет лишить его возможности ровно дышать. Самому озвучить какой-нибудь грязный приказ, понимая, что исполнить там готовы много чего, но обязательно с какой-нибудь своей изюминкой. Ощутить в полной мере свою силу, свою принадлежность. Ох, и посмотреть, сколько в Намикадзе на самом деле выдержки. И, блять, это очень отвлекало. Тем не менее, грандиозность университета в памяти всё же отпечаталась: простор внутренних дворов, красивая, функциональная архитектура, свежесть высоких деревьев, ледяной бриз тихого озера. От библиотеки дух перехватило – то был первый, наверное, раз, когда омега насладился дизайном. Ну красиво, даже на очень любительский взгляд. Дышалось так легко и свободно, что Учиха даже на секундочку забыл о том, как он ненавидит Токио, и побаловал себя мыслями о том, что после окончания школы может попробовать поступить и сюда. Обратно к отелю возвращаться пришлось достаточно рано. У Саске с Наруто билеты до Осаки были на пять часов вечера, а вот у Минато с Итачи – на половину четвёртого, и в аэропорт решено было выехать в два. Пока вещи обратно в чемодан убирали, пока такси ждали, пока разбирались, где чьи документы, время летело стремительно, а потом остановилось, и Саске почудилось, что в зале ожидания он провёл ну как минимум день. Вроде, они с Намикадзе и пообедали не торопясь, и до нужного выхода дошли без какой-либо спешки, но, бля, омега к жёсткому креслу едва не прирос, пока они ждали посадки. Коротенький перелёт в один час, потом ещё сколько-то минут на такси и, боже, он дома. Внутри что-то в прямом смысле расслабилось, когда брюнет переступал через родной порог. Тут всё какое-то своё: и освещение, и запах, и даже не дотягивающая нескольких градусов до комфортной температура. А самое главное – зайдя в свою комнату, непослушные феромоны – свои и чужие – можно, наконец, отпустить. Блаженный выдох. Приятные мурашки по коже. Ох, ничего больше ниоткуда не давит. «В гостях хорошо, а дома лучше» – это такая меткая всё-таки фраза. Постель вот, вроде бы, в разы не такая удобная, как в дорогущем отеле, но спится на ней раз в тысячу слаще. И даже настойчиво лезущие в голову фантазии о невыносимом альфе, что живёт за дверью напротив, не потревожили погружение в сон.