Двери без ключей и замочных скважин

Когда двери лифта разъехались на сороковом этаже, Саске немножко забыл, как дышать. Он понимал, что пентхаус ощутимо просторнее других номеров, но как-то не рассчитал, насколько. Открывшееся взгляду пространство превосходило по площади даже школьный кафетерий – и это если считать лишь видимую его часть. Потолки чуть выше, чем на остальных этажах, а стены по периметру почти везде стеклянные. Все ведущие на террасу – балконом язык не повернётся назвать – двери распахнуты, и благодаря этому тут совершенно не душно, хотя от бродящего по полу прохладного воздуха ноги покрылись мурашками. Людей тут всяких разных навалом: нос ловит феромоны и альф, и омег в равных пропорциях. Парочка детей возрастом не больше шести носится между гостями, на что абсолютно никто не обращает внимания, помимо работающего здесь сегодня персонала. И омега сразу словил мысль о том, что хотел бы быть одним из этих детей, на которых никто не смотрит вообще, а за последующие несколько часов это желание лишь крепче в нём укоренилось. Во-первых, когда Итачи говорил, что Минато тут знает всех, он не преувеличивал. Ни один человек не упустил возможности перекинуться с альфой парочкой слов, и Саске каждый раз приходилось кому-то натянуто улыбаться в качестве приветствия, ибо любой вопрос об Осаке, делах, планах и прочем таком рано или поздно приводил к фразе «вот мой молодой человек, вот ребёнок номер один, вот ребёнок номер два». Итачи крайне пассивно участвовал во всех разговорах, временами даже особо не слушая, а лишь создавая такое впечатление, внимательно смотря в лицо собеседнику и производя короткие кивки с рандомными интервалами. Наруто когда-то стоял рядом, и успел даже заверить, что такая движуха только на стадии приветствий происходит, а дальше будет спокойнее, но в скором времени был вовлечён в разговор с явно знающей его пожилой дамочкой, которая всё никак не могла им навосхищаться. Саске бродил взглядом по людям в надежде найти своего отца, Мей или даже Обито. Любое дополнительное знакомое лицо засчиталось бы ситуации в плюс, но никого такого на горизонте не наблюдалось. И пусть он выглядел максимально абстрагированным от происходящего, каким-то образом обнаружил себя в разговоре с незнакомым ему бетой. Тот сто процентов называл своё имя, но оно даже послевкусия после себя не оставило. И поначалу омега пытался вспомнить, как так вообще получилось, потом запоздало определял, на что он там кивал в ответ, а когда информационный посыл его всё же догнал, до него дошло, что мужчина его путает с братом, но поправлять, вроде, уже поздновато, так что пришлось дальше слушать. Обалдеть, насколько сильно пострадали социальные навыки за время перехода. Вроде бы, выпал из жизни на год всего, но такое чувство, что какая-то часть инструкций к поведению была кем-то стёрта или безвозвратно утеряна. Толпы людей и шумиха ему не нравились в принципе никогда, но таких ступоров он прежде никогда не ловил. Чтобы от неловкости с незнания чьего-то имени до неспособности правильные слова подобрать и сомнений по поводу тактичности внезапного ухода через «мне нужно отойти» или «кажется, меня кто-то зовёт». Взгляд вокруг себя. Блин, где Мей? Где Наруто? Где хоть кто-то? Чей-то цепкий взгляд фиксируется на брюнете, и тому сразу же становится не по себе. Мужчина не сказать, что пожилой, но и не молодой. Может, чуть старше отца. Вроде бы, бета, стало быть, по определению не представляет столько же опасности, сколько заинтересованный в чём-то альфа, но на дне тёмных глаз отсвечивает такой энтузиазм, что тянет мгновенно отпрянуть. – А ты у нас будешь… – начинают, развернувшись полностью к омеге, но гадание имён даже начать не успевают. – Саске, – тянет незнакомый голос, дёрнув уже и без того побеспокоенный всем, чем можно, организм дополнительным стрессом. Рука ложится парню на плечо, и стоило бы, верно, в раздражение, но тело выдаёт какой-то детский страх. – Как раз тебя искал, – хмыкает мужчина, что даже на полуразвороте, даже в периферии кажется неприлично высоким. А, и это альфа. Нос уже щекочет нечто недружелюбное – раздражение как минимум, настоящая агрессия как максимум. – А вас, Шимура-сан, разыскивал Обито, – оповестил с ровным лицом, обратившись к бете. Сердце стучит в ушах. Как можно чувствовать себя таким одиноким в самом центре людного зала? Так, словно позови ты кого-то на помощь, никто не услышит. И ноги не слушаются, как назло. Очень хочется куда-то слиться, но он просто стоит и ждёт, что же будет. Всё меньше и меньше узнаёт в своих реакциях себя самого. Откуда этот искренний страх к миру? Никогда же подобного не было. – Я занят, – сощурился этот самый Шимура. Саске не видел лица, но по тону понял, что сощурился. – В таком случае, не будем мешать, – хмыкнул альфа, разворачиваясь и перемещая омегу по пространству так оперативно, что Учиха сам не понимал, парят ли подошвы над полом или идут по нему. Вот уже и вторая рука ложится на другое плечо, а брюнет даже не пытается как-то затормозить. Обожжён происходящим и бушующими внутри эмоциями, которых он в себе никогда видеть не ожидал. – От этого лучше подальше держаться, – тянет мужчина где-то над ухом своим спокойным тоном в противовес неспокойным феромонам, – он никогда не с благими намерениями. Взятый курс метит на дверь, ведущую к подозрительно пустой террасе, и Учиха начинает уже соединять в голове не самые приятные точки, как его отпускают. В паре метров от двери, ледяной воздух уже кусает по всей площади кожи. Осторожный разворот. Альфа как раз отвлекается, чтобы подцепить стакан с чем-то крепким с подноса пробегающего мимо них официанта. Какой-то совершенно нечитаемый человек. Его надо бояться? Если судить по запаху и количеству неприемлемого физического контакта с плечами, стоило бы исчезать под шумок, пока тут не видят. Но голос, развязность движений и отсутствие даже намёка на какую-то сильную эмоцию в мимике не слабо так с толку сбивает. – Вы… – нахмурился Саске, пытаясь разгадать загадку до того, как подскажут ответ. – Какаши, – оповестил, усаживаясь на спинку пустого дивана, что стоял, вероятно, когда-то прямо у стеклянной стены, но был зачем-то сдвинут чуть внутрь комнаты. Какаши. Если бы тот комок нервов, что бывает от стресса в груди, умел выдыхать и сдуваться, то это было бы самым точным описанием испытанных омегой ощущений. – Вам с этого стоило начать, – усмехнулся, едва поборов порыв вообще рассмеяться. Вот это вечер, вот это американские горки. – Представляться не вариант, когда заходишь с фразы «я тебя искал», Саске, не спи, – дёрнул бровью. – А смысл заходить с неё, если там всё равно никто не поверил? – не понял. – Хм, – улыбнулся уголком губ какой-то своей мысли, – больше на нервы подействует. Видишь ли, мы невольные деловые партнёры, и встреч не можем избежать, поэтому личную неприязнь рекомендуется выражать через двойное дно и телепатию, – видимо, самая базовая формула в бизнесе. – Невольные деловые партнёры? – Мм-хм, – взгляд метнулся к чему-то вдали, – я предпочёл бы, может, сделку с дьяволом, но у него, увы, недостаточно средств. – О дьяволе ты скоро всё лично узнаешь, – прилетает из-за спины голосом Обито, и та тень улыбки, что пряталась в уголках губ Хатаке, мигрирует в глаза, придавая им жизненный блеск. – Мне нужно было от Шимуры избавиться, и на ум только одно имя пришло, – усмехается альфа. – На лбу себе «Намикадзе» запиши, в таком случае, – является Учиха по левую руку от Саске, чистым и выверенным движением руки выцепляя стакан из пальцев своего альфы. – Ещё одна такая хуйня, и меня-таки дёрнет поломать все твои глупые сделочки. – Вперёд, – кивает Какаши в сторону людного зала, – заберёшь с моих рук хоть одного из этих придурков, я тебе звёздочку с неба достану. – По рукам, – хмыкает с одной из его самых зловещих улыбок, и омега чувствует себя, вдруг, чуточку лишним. А ещё начинает понимать, что Наруто имел в виду, сказав, что эти альфы друг друга дополняют. У них действительно, кажется, одна и та же дурь в голове. – Тебя мелкий Намикадзе потерял, – переключается Обито на Саске, переведя и вербальное, и невербальное в нейтральный режим. – Ты же тот, которому десять, я ничего не напутал? – Зависит от того, сколько вы моему брату даёте, – повёл плечом. – Да по вам не понятно, – метнул кому-то позади весьма красноречивый взгляд, что, судя по смешку Какаши, возымел на адресате очень явный эффект, – не тот, который спит с Намикадзе, короче. Внезапно захотелось подметить, что Намикадзе, вообще-то, двое, ибо тут такие шуточки как раз заходят на ура, но Саске не рискнул. Не та компания, в которой следует сыпать двусмысленными фразами, особенно если сам ещё не все чувства переварил. – В яблочко, – улыбнулся омега прохладно. – Любите нас очень, должно быть, раз всего за семнадцать лет различать научились. – Не говори, кровь сердцем обливается, когда на рождество ни единой открытки. Смешно было в принципе с «крови с сердцем», но постное лицо и абсолютно ровный тон лишь добавили на это всё сверху. И брюнет, вдруг, заключил, что ему решительно нравится эта двинутая компания. Есть в их прямолинейности и полном отсутствии такта какая-то изящная простота, позволяющая голове отдыхать. – А вы друг другу, кстати, кто? – решил уточнить Хатаке, возвращая себе уже полупустой стакан спиртного. – Да хуй его знает, – протянул альфа задумчиво, всё чаще кидая взгляд поверх головы Саске. – Вы, разве, не скольки-то-юродный племянник отца? – вроде, такую теорию слышал. На него уронили такой взгляд, словно он ляпнул тупейшую вещь. – Фу-то при чём здесь вообще? Вся его родня с Киото, Нары да Осаки. В голове у омеги возникла небольшая пауза. Какая-то информация правилась, какая-то переписывалась подчистую, уже сделанные предположения видоизменялись, и на протяжении этих бесконечных пары секунд никаких чётких мыслей не крутилось в сознании. – Всяких разных веток в нашем клане дохуя, – решил пояснить альфа чуть дальше, подметив сбитость с толку на лице. – В Хоккаидо одна из самых малочисленных, в Айти самая большая, Итачи был как раз из неё, как, впрочем, и я. Но «родственность» у нас ну такая, – секунда, чтобы опознать кого-то. – Пора покурить. Омега точно не знал, что в эту самую секунду его больше всего удивляло: тот факт, что мама тоже из клана Учиха, а не взяла себе эту фамилию после замужества, что Обито – родственник именно по её линии, или то, что альфа этот только что слился «покурить», хотя обоняние уверенно твердило, что он из некурящих, ибо сигаретный дым – это один из тех запахов, что остаются на волосах, одежде и коже, сколько ты его с себя ни смывай. – Работать не хочет, – хмыкнул Какаши. Саске обернулся, подтверждая, что исчезновение действительно связано с прибытием его отца. – Ты не примагнитишь к себе никаких сомнительных личностей, если я тебя оставлю одного? – какой милый вопрос. – Маловероятно, – усмехнулся омега, перехватывая обратно не особо выразительный, но тем не менее весьма добрый взгляд альфы. – Вы тоже работать не хотите? – предположил, раз уж время исчезновения так совпало. – Напротив, – качнул головой, отпрянув в сторону двери, – зачем выбирать между любимой работой и доёбыванием Учихи, если я могу одновременно то и другое? – подмигнул напоследок, успев по ходу движения передать пустой стакан пробегавшему мимо официанту. Очень интересные отношения. С виду так заклятые враги, но от действования друг другу на нервы такой искренний кайф, что, может, это и есть настоящая любовь? Когда оба в каком-то смысле занозы, ни один это даже скрывать не пытается, но вопреки этому каждый получает удовольствие от компании друг друга. Разворот. Помещение уже не кажется неестественно большим, а количество людей не действует так сильно на нервы. Возможно, сыграл тот факт, что омеге видно, где его отец, Какаши с Обито не так далеко позади, а метрах в шести мелькнули чьи-то светлые волосы, но тут действительно стало нормально.

***

Голубые глаза то и дело сканировали пространство в поисках Саске, но пока безрезультатно. Прелесть небольших закрытых вечеринок в том и есть, что все плюс-минус свои, и как минимум ни за чью сохранность волноваться не приходится. Но это никак не давило желание держать омегу в руках, поэтому с того самого момента, как Наруто отвлёкся и упустил Учиху из вида, он ни о чём другом более думать не мог. Поприветствовал всех, кого стоило, Хирузену чего-то приятного пожелал, познакомился с теми двумя его внуками, которых ещё не знал лично, и теперь с чистой совестью мог уходить в ту компанию, ради которой он, собственно, здесь. Перемещаясь неторопливо по залу, ловит в периферию Обито, который с крайне пресным лицом кивает кому-то на что-то. Фугаку тоже замечается рядышком, и он выглядит удивительно свежо для человека, который неделю назад ещё в больнице лежал. – Наруто, – ловит, вдруг, под локоть женщина, которую он точно знает, но имени вот так сразу не вспомнит сейчас, – ты не знаешь случайно, где твой отец? – Да, он… – дёрнул головой в сторону центра зала, – там, – проморгался, не поверив тому, что он видит. Ясно теперь, почему так долго не замечал: в том направлении проверять мысли ни одной не возникло. Итачи, позволивший Минато уговорить себя на медленный танец – это один вид маловероятных явлений, но вот танцующий Саске – это… Без комментариев. Сверхъестественные способности Теруми Мей в принципе никто под сомнения ставить не смел, но тот факт, что она вытащила младшего из братьев на танцпол, всё равно удивил. Мягко обнимающий её за талию Саске выглядел крайне высоким в сравнении с женщиной, что уже само по себе не вязалось с тем, как Наруто видел этого омегу, но добило, пожалуй, выражение лица. Брюнет выглядел довольным. Возможно, даже улыбался. Поэтому лишний раз присмотреться и пришлось: в личность было крайне сложно поверить. – Он выглядит очень счастливым, – прозвучал комментарий, явно направленный не на того, за кем глаза следили так пристально, но Наруто не мог не признать: действительно, выглядит. – Прошу прощения, – ненавязчиво высвободил локоть из чужих пальцев, двинувшись к омеге вперёд принятого в голове решения. Намикадзе прежде не понимал, почему отцу так хотелось всюду взять с собой Итачи, если он и сам по себе умеет ловить кайф с любой ситуации, но теперь до него, наконец-то, дошло. Этот зал выглядел в тысячу раз притягательнее с присутствием Саске. Выводил энтузиазм на совершенно иной уровень. Заставлял сердце трепетно с ритма сбиваться, предвкушая спектр доступных действий и невозможность точно предугадать чужие реакции. – Так и знала, что украдёшь, – цокнула Мей сквозь тёплую улыбку, заметив приближение ещё издалека. – Не против? – уточнил Намикадзе вежливости ради. – Я в любом случае собиралась отжимать у Минато Итачи, – повела Теруми плечом. – Я рядом, если что, – провела по плечу омеги, метнув Намикадзе предупреждающий взгляд, а-ля «вижу я все твои грязные мыслишки, поганец». Проницательности этой дамочке не занимать, конечно. Наруто пошутил бы где-то здесь, но обратил взгляд на Саске, и шуточки из головы сразу вылетели. Та лёгкость, та улыбка и то искреннее наслаждение моментом исчезли, не оставив после себя и следа. Тронувшее тело напряжение было заметно невооружённым глазом, а нервы в мимике так чётко пропечатались, что даже при самой предвзятой оценке себе не выйдет соврать. – Нет? – уточнил, оперативно ловя бледные пальцы. Их не отдёрнули, но и навстречу никто не шагнул. Замер, не зная, что делать. – Крайне наивно с твоей стороны полагать, что я не попробую украсть у тебя танец хотя бы раз за этот вечер, – протянул, впитывая чужую неловкость. Проходит секунда… две, а там всё не могут определиться с ответом. Как же сладко он нервничает. Интересно, в честь чего такая обескураженность? Он в принципе сегодня как-то очень не на месте, но сейчас все рекорды побил. Пальцы медленно трогают талию. Отпрянуть там успеют всегда, а пока ладонь уверенно перемещается к пояснице, притягивая омегу к себе. Фиг знает, что за новые искры тут между ними летают, но этот острый, опасный азарт пьянит даже самую трезвую голову. Учиха дышит чуть чаще, чем стоило бы. Рука замирает в паре сантиметрах от плеча альфы, не решаясь на него так сразу ложиться. Голубые глаза неотрывно следят за этим удивительным поведением. Нет, тот факт, что танцевать этот парень не любит, не удивляет совсем – они в этом с братом похожи. Но возмущение Саске внутри никогда не запирает. Не факт, конечно, что его именно оно и съедает, но борется же что-то внутри с происходящим – это видно. Тем не менее, ни слова, ни жеста, ни намёка на то, чтобы альфа проваливал. Тихий выдох, осторожное прикосновение к плотной ткани пиджака в районе дельты и небольшой шаг в сторону, как только Наруто повёл. Танцевать как-то сразу перехотелось. Дёрнуть бы тебя сейчас в лифт, отвлечься твоими губами, пока идём в комнату, а в ней… Ммм, посмотреть, сколько ещё всего ты позволишь мне сделать, так очаровательно пряча глаза. Услышать твой запах, перебрать его каждый дрожащий оттенок, хоть захлебнуться им, если позволишь. Вытолкнуть тебя ещё дальше из зоны комфорта, увидеть те стороны, что ты никому не показывал, поделиться с тобой каждой своей порочной мыслью, каждой слабостью. Снять друг с друга все эти лишние тряпки и снести к чёртовой матери всю скопившуюся между нами неловкость. Феромоны нашли отражение всем этим чувствам так быстро, что парень их еле в себе удержал. Не стал бы сдерживать, будь тут чуть менее людно, но в ситуациях, когда то и дело кого-то невзначай задеваешь локтем, такое принято всё же держать при себе. Правда, находящийся в паре дециметрах от груди чуткий нос должно тронуть всё равно, но даже если и так, Саске никак не отразил это мимикой. Момент этот должен был удовлетворить хоть каплю детской нужды во внимании, от которой Наруто то и дело страдал, но эффект возымело обратный. Напряжение преумножилось, и до блондина дошло, что он жаждет не любых прикосновений, а очень конкретных. Смелых и искренних – таких, которые он себе в этом зале не может позволить. Хотелось так сильно, что дыхание перехватывало. Тонкие пальцы, вдруг, выскользнули из руки, чтобы лечь чётким движением на грудь. Тёмные глаза впервые за последние пару минут осмелились заглянуть в голубые. И Намикадзе не понял, что в них читалось. В принципе слегка подзавис. Омега хотел уже почти что-то сказать, но не стал. Выдохнул еле слышно, отпрянув. Посетила мысль отпустить его талию, но до головы запоздало дошло, что он это сделал уже несколько мгновений назад. Саске исчез из вида мгновенно после того, как разорвал последний физический контакт, и альфе никто не говорил, что идти следом нельзя, но ноги буквально вросли в наполированную до блеска светлую плитку. Сердце болезненно пропускало удары с завидной регулярностью, а кислорода голове не хватало, как бы глубоко он ни дышал. Что такое? Что это было? Что он увидел в лице?

***

– Ха-а, – выдохнул Саске, едва сделав шаг наружу. Где-то примерно здесь должно было полегчать, но, вопреки ожиданиям, безлюдная терраса не подарила успокоения. Свежий – хотя, скорее, ледяной – ветер не прояснил картинку перед глазами, одиночество не замедлило биение сердца, глубокий вдох и прикрытые веки не уняли внутренней дрожи. Найдя взглядом один из редких участков стены, где чуть затемнённое стекло сменялось непроглядным бетоном, парень прильнул к нему спиной, а после и вовсе осел на пол, когда усталость в ногах его, наконец, догнала. В организме что-то очень конкретно поехало, и, столкнувшись с таким в первый раз, брюнет не понимал, что ему делать. Намикадзе затриггерил его каким-то образом, не теми нотами запаха, что он не успел запереть, а ещё даже раньше. Видом, взглядом, жестом – чем-то. И теперь некоторые навязчивые мысли не давали нормально дышать. Страшно. Единственное идентифицируемое чувство. Безопасность так далеко, что он даже и не вспомнит, как она ощущается. Зона комфорта – в пыль. Уверенность в твёрдости шага – в ноль. Когда-то вчера – помнит же – чувствовал себя очень маленьким, но, пф, сейчас так вообще не обладал способностью двух слов связать. Вся глубина ощущений и чувств свернулась до парочки базовых, и это вызвало бы какие-то негативные мысли, но он не способен был их переварить. Существует ли какая-то дистанция, которую он мог бы установить с этим альфой, чтобы почувствовать обратно собственные ноги? Сейчас кажется, что нет. Не в этом городе, в любом случае, это его территория. Шумная, необъятная, незнакомая и некомфортная. Мир, в который без проводника не сунешься. Можешь прятаться от Намикадзе на крыше, можешь в номере, можешь хоть в лобби, но слишком далеко от него же всё равно не отойдёшь. Выдох. Пальцы неприятно подрагивают. Это отвлекает рассеянный взгляд на секунду. Он пропал, да? Это финиш. Ну, во всяком случае, ощущается именно так. Наруто всегда был катализатором жизненных перемен. Живой, спонтанный, свободный… Подмешай это к замкнутому, категоричному интроверту, который не умеет середину между крайностями находить, и получишь внеплановые действия там, где прежде всё было ровно. И назад не получится, магнитуда испытываемых к болвану чувств обороты не скинет. В чём проблема? Да хуй его знает. Что-то очень больно скрипит. Что-то хочет быть независимым и по-детски гордым, вернуть обратно равенство сил. Не физических – нет, в них тут почему-то дефицита вообще не испытывали. Речь о силах моральных. Уметь сказать ему твёрдое «нет». Вернуть себе возможность закрыть дверь перед этим лицом и не терзаться мыслями, как той стороне от этого больно. Куда это всё подевалось? Он сам себя не способен узнать. Неуверенный, боязливый, мягкий. Слабый до тошноты. Сбоку происходит какое-то движение, и сначала это вообще над головой пролетело, но потом слух тронуло саркастично протянутое «у-у-у», и взгляд сам собой перекочевал в том направлении. Обито он ещё по голосу узнал, а присутствие Какаши сам додумал, ибо у дяди только в его компании интонация получалась не серой. На лице Учихи красовалась улыбка, хоть он и был тем, кто пятится всё дальше от распахнутой двери. Хатаке выглядел нейтрально, как и всегда, но внимательный взгляд и твёрдый шаг, не позволяющий дистанции между мужчинами увеличиваться, намекали, что ему этот разговор более, чем по душе. Ширина террасы большой не была, поэтому секунд через пятнадцать этих передвижений бёдра Обито упёрлись в красивые кованые перила, а Какаши, сделав какой-то ну очень подчёркнутый шаг, уложил на ограждение руку. Покивал брюнету коротко, мол «болтай-болтай, сам же себе могилу копаешь», медленно глотнул из стакана, с которым сегодня не расставался. Саске до этого момента как-то не тратил время на рассуждения о том, кто из них, обычно, сверху, но теперь не смог не подумать. Слишком непостоянные данные. Местами Обито доминирует разговор, а Хатаке максимально пассивен и, вроде бы, отвечает, но так, для галочки. Но вот сейчас же всё наоборот: Какаши ведёт себя, как явный альфа, а брюнет не только охотно отступает, но и, кажется, ловит с этого неописуемый кайф. Так и что там у них в конце-то концов? Вечная игра на «посмотреть, кто сегодня нагнёт»? Но, что важнее всего, каким образом они оба выглядят такими сильными, даже будучи совершенно пассивными? Может, дело в визуально излучаемом удовольствии, что они от этого получают? А, может, это проявление садомазохизма, когда, вроде, и сам можешь ткнуть мордой в пол, но, вроде, и не против, чтобы ткнули тебя, и любой расклад устраивает? Хах, а, может, он просто придумывает это всё? Чувствует себя абсолютно бессильным, полагая, что выглядит так же. Но кто ж его знает, он был не раз обвинён в покер-фейсе в ситуациях, когда ему было ну ни разу не плевать. Может ли быть так, что внешне эта загнанность в угол вообще не видна, и, кажущийся сильным Обито, ощущает внутри тот же мандраж, что и Саске? – Нх, – лоб укладывается в холодную руку. Нашёл, о чём думать. Будто эти рассуждения тебе как-то способны помочь. Лишь убегаешь от процесса примирения со своими тараканами, перетирая косточки в мыслях чужим. Но вот вопрос на миллион: а как взять под контроль то, что из-под контроля никогда прежде не выходило? Организм играл, порой, против него, как и внешние обстоятельства, но разум доселе всегда был прохладным. Рациональность так жёстко не ехала, эмоции не уходили в отрыв. Ему действительно никогда не приходилось прилагать особых усилий к тому, чтобы быть рассудительным, всё понимать, принимать и ничего не бояться. А тут… Честно, впервые. И он новичок в этом деле, он без понятия, как эти поводья ловить, если им случилось вылететь из слабых пальцев. Поднимается парень достаточно резко. Заебало теряться в собственном бардаке. Он так резко организовался, что раскладывать что-то по полочкам уже поздновато. Легче сжечь к чёртовой матери. – Мне нужно выпить, – оповестил, приблизившись к одним из немногих присутствующих альф, от которых принимать напитки было не опрометчиво. Какаши даже не взглянул в его сторону – просто молча стакан протянул, поглощённый целиком и полностью невербальной борьбой со своим ненаглядным. А вот Обито по омеге взглядом всё же мазнул. – Брысь, пока плохо не стало, – посоветовал на каком-то неожиданном порыве родственной заботы, и совету решено было тут же последовать, ибо феромоны, собирающиеся вокруг этих двоих, были действительно не самыми добрыми. Ещё и в удвоенной дозе. Если даже на ветру в нос ударило, страшно представить, как это выглядит в закрытой спальне. Шаг к двери, уверенный глоток из стакана. Фиг знает, чего он ожидал, но обожгло так, что дыхание перехватило. Нет, этим он спасаться точно не будет, по горлу прокатилось, как яд. Передал ещё наполовину полный стакан пробегающему официанту, словив мурашки от мягкой смены с собачьего холода на приемлемую для существования температуру. Большинство приглашённых уже порядком выпили и наполнили центр помещения громкими разговорами и разнокалиберными танцами. Музыка была не слишком быстрой, но и не особо романтичной, и при желании можно было танцевать как в паре, так и наедине с собой – любая комбинация выглядела органично. При этом по своему периметру пентхаус заметно опустел, и путь до лифта прошёл без накладок. Свежий воздух не помог, алкоголь не помог – может, душ какую-то разницу сделает. Горячий не любим, тёплый тоже мерзковат, холодный пронзает болью тысячи игл, но попробуем каждый вариант всё равно – лишь бы дурь покинула голову. Ожидать лифта в здании в сорок этажей, где на каждом из них ещё с десяток номеров – это больно. Циферка растёт мучительно медленно, и к тому моменту, как добирается до девятнадцати, а сбоку вырастает ещё парочка людей, которые тоже наотмечались уже, Саске решает, что лестница в плюсах выигрывает. Дверь к ней всегда располагается где-то поблизости, и отыскать её взглядом не составляет труда. Металлическая ручка опускается удивительно легко, а вот саму дверь ещё фиг откроешь – она какая-то особенно мощная. Сразу ясно, что один из тех вариантов, что изнутри открывается легко и для всех, а снаружи – только с ключа. Чьи-то пальцы обнимают край с той стороны, потянув тяжеленный предмет на себя и избавляя омегу от необходимости помогать себе плечом. Короткая усмешка. Как удачно. Слова благодарности почти слетают с губ, но голубые глаза попадают в поле зрения до того, как это успевает случиться. – Наруто… – на выдохе. В груди что-то тянет и колет, а дышать, кажется, не получается. Каковы шансы, что тут будешь именно ты? Альфа тормозит, едва распахнув дверь до конца. Не потому, что тоже опешил, а как реакция на обескураженный взгляд. – Я в номер спускался и где-то на полпути понял, что в нём же ключ и оставил, – объяснил своё внезапное появление там, где не ждали. – А… – значит, разминуться с тобой при любом раскладе бы не получилось. – Ты, – тянет, оглядев парня медленно с ног до головы, – тоже вниз? Пауза. Хороший вопрос. Я хотел вниз, когда ты был наверху, но теперь… – Ещё не решил. Светлые брови дёрнулись, подчеркнув, что ответ очень странный и в край нелогичный с учётом того, что он одной ногой уже не в пентхаусе, но говорить ничего Намикадзе не стал. Кивнул, мол, окей, понимаю, и чуть отступил, придерживая дверь кончиками пальцев. – Возьми, – первым делом протянул ему выуженную из внутреннего кармана карточку. Так, если к нему на полпути к номеру придёт осознание, куда бы в этом здании ещё можно было сбежать, можно будет исчезнуть с чувством выполненного долга. Его вряд ли так просто отпустят, но как минимум веской причины идти за ним следом у блондина не будет. Этот план «Б» собеседнику был ясен предельно, потому пальцы и помедлили принимать протянутый предмет, а когда его всё же забрали, во взгляд закралось нечто острое, из серии «только посмей». Если за те короткие минуты какой-никакой, но дистанции, Учиха и обрёл обратно хоть немного уверенности, то с первого же шага на лестничную площадку понял, что всё это дело обратно в минус ушло. Ноги несут его ровно, и, если не приглядываться, то может даже показаться, что ничего особенного у парня не происходит сегодня, но по скрытой тканью коже стелились мурашки, сердце через силу выполняло работу, как бабочка с поломанным крылом силится ровно летать, а, случись Наруто повысить свой голос, Саске знал, что он рухнет на пол. Был готов, понимаете? По ступеням спускались в неловкой тишине, и омега тысячу раз пожалел, что позволил пропустить себя вперёд, потому что чувствовать присутствие этого человека спиной, затылком и шеей, но не видеть глазами, косит в системе последние нервные клетки. Но, чтобы пропустить блондина вперёд, придётся остановиться, а если он остановится… Ну, мимо него не пройдут. Вот уже и их этаж. Он не знает, каким образом знает, не вспомнит цифру, даже если увидит её, но скорость ощутимо сбавляется, а, когда чужая рука появляется сбоку, чтобы легко распахнуть не самую лёгкую дверь, Учиха ступает в знакомый ему коридор. Не сбежал на полпути, даже не подумал, куда бы. Никто не заставляет, но есть ощущение, что выбора нет. Намикадзе наконец-то минует замешкавшегося брюнета, взяв прямой курс на нужную дверь, и вот же идеальная возможность куда-нибудь смыться, но вместо этого он просто стоит. Смотрит Наруто в спину и тонет в каком-то липком, тревожном предчувствии. Альфа не бросает ему никаких вопросительных взглядов, не одёргивает, даже не проверяет, позади он ещё или нет. Проходит в номер, оставив дверь нараспашку открытой. Хочешь – заходи, не хочешь – окей, вот тебе простой, безболезненный способ сбежать по-английски. Сбежать, хах. В принципе «убегать» от этого человека в любом из значений этого слова – провальная вещь. Только молния способна его обогнать. Только ей, видимо, и под силу свою судьбу выбирать. Приближается. Наруто в поле зрения нет – только плотный пиджак висит на плечиках во встроенном зеркальном шкафу. Из ванной слышится журчание воды. А собственные пальцы прикрывают дверь, и та автоматически запирается с тихим щелчком. Поток воды очень вовремя обрывается. Мамочки. К стене его прислоняют ни разу не резко, но у зрения, словно, выдержка падает, и происходящее регистрируется беззвучным стоп-фильмом. Дверь закрыта, а ты в коридоре один, моргнёшь – нос уже почти в чьих-то ключицах. – Ннгх, – разрывает звенящую тишину, когда обнявшие подбородок пальцы заставляют запрокинуть свинцовую голову, и звук этот, кажется, напрочь рушит любые стоп-краны. Глубокий поцелуй на пару с весом вжавшего парня в стену тела конкретно мешают дыханию. Стон, кажется, повторяет себя, Саске точно не знает, но ползущий по коленям и внизу живота ледяной страх отчаянно рвётся на волю именно звуками. Горячая ладонь на шее, вторая поначалу сжимала талию, но теперь была уже практически на ягодице, напряжённые мышцы чужой груди под почти онемевшими пальцами, уперевшееся в стену меж ног колено, такой уверенный поцелуй и то и дело цепляющие кожу зубы – это всё слишком. Саске и не почувствовал, как феромоны переполнили все внутренние резервы. Они вырвались на свободу, даже не попытавшись задушить перед этим хозяина. Одна из многих вещей, что произошла с ним сегодня впервые. Судорожный выдох в губы. Контакта становится меньше: пальцы разжимаются, перестав альфу слушаться, да и он весь в принципе сбавляет обороты. Обожжённый разум не успевает все детали подмечать, но звук тяжело повалившегося на пол человека выдёргивает из мыслей на ура. Намикадзе рухнул на колени, не устояв на ногах, и это ну точно не то, чего Саске здесь ожидал. Пальцы дрожаще ведут по стене, готовые ловить в случае дальнейших падений, а лоб прижимается к белоснежной ткани чуть выше правой тазобедренной кости. Не важно, когда пиджак оказался расстёгнут, ткань рубашки в такой степени тонкая, что передаёт, кажется, и температуру, и текстуру, и всё, что угодно. Сбитое дыхание чувствуется даже через неё, как и то, с каким трепетом там повели головой. Охренеть. Минато ронял пару раз фразы о том, что Итачи способен несколькими своими эмоциями альфу в пол укатать, но, знаете, без доказательств это воспринимается в прямом смысле фантастикой. Омега. Альфу. В пол. Ага. Может, он ещё и летает? О том, что его собственные феромоны, по идее, могут иметь какой-то очень похожий эффект, Саске ни разу не думал, и поэтому слегка опешил сейчас. Ясно теперь, почему Наруто в разговоре о той начавшейся ночью течке отдавал предпочтение слову «выбрался», а не просто «вышел». Не потому, что тяжело было оторваться, не потому, что причинно-следственные покосились, а потому, что это физически затруднительно сделать. Рука, вдруг, не спросив разрешения, ведёт по мягким светлым волосам, а потом и по виску, по щеке. Такая уверенная, охуеть, видимо, последнюю каплю храбрости, припасённую на чёрный день, на это потратила. Альфа медленно поднимает свой взгляд, мазнув приоткрытыми губами по тёмному ремню, пока запрокидывал голову, и этот момент застрял в голове на повторе. Радужка голубых глаз ощутимо меняет оттенки. Не только из-за того, что нормально освещение в комнате включить никто не удосужился, но и потому, что в них что-то перекрылось туманом. Видно, что восприятие не такое острое, как в трезвом его состоянии. Чужие пальцы мгновенно скользнули по пряжке, и Саске оцепенел. Смотрел, не дыша, как кончик ремня медленно вытянули из шлёвок, как аккуратно потянули на себя, чтобы металлический язычок выскользнул из отверстия, облизнул свои губы на то, как тихо пряжка звякнула. Губы альфы притронулись к коже куда более осмысленно, когда он вытянул рубашку из-под пояса. Продолжительные и безумно медленные поцелуи покрыли кожу мурашками, и Учиха, прикрыв глаза и прильнув затылком к стене, даже как-то не заметил, как брюки расстегнули. Почувствовал, как их ненавязчиво сдвинули вниз, но какое-то стеснение или неловкость поймать не успел – немножко воздухом подавился, когда почувствовал, что член берут в рот. Боже, что это было за чувство. Когда мышцы непроизвольно напрягаются от удовольствия, и кажется, что вот-вот окажешься на цыпочках, но в то же время стоять прямо уже вообще не в состоянии, и поэтому приходится опереться на широкие плечи того, кто, собственно, это всё своим ртом и вытворяет. Причём времени он вообще не терял – пальцы давно уже предупреждающе прошлись по ягодицам, и теперь уже проталкивались внутрь, неизвестно, в каком количестве, но с удивительной лёгкостью. Не ясно, что там был за первоначальный порыв, но, скользнув внутрь, никаких движений больше не совершалось, и ощущения от этого были одновременно очень непривычными, но и какими-то совершенно естественными. Не больно, не страшно. Внизу живота всё так сладко потяжелело… – Мх, – сжимает пальцами ткань на чужих плечах, достигнув оргазма, и внезапно для самого себя замечает, как сильно картинка плывёт. В какой-то момент пряные феромоны Намикадзе перевалили за такие показатели, что каждую клеточку тела, словно, окунули в какой-то вкусный наркотик. Да как незаметно, с ума сойти. Только что же буквально подумал, что всё очень ясно понимает, а теперь… Даже не видит толком перед собой ничего, кроме голубых глаз. Наруто, что уже, оказывается, крайне твёрдо стоял на ногах, рывком распахивает края ни в чём не повинной рубашки, наполняя комнату звуком града покатившихся по плитке пуговиц на пару мгновений. Ведёт по плечам, а затем и лопаткам, эффективно стягивая с омеги одежду и заодно прижимая парня к себе. Нетерпеливый поцелуй. Блондин тянет вперёд, и ноги начинают передвигаться. Вблизи от шеи столько феромонов, что сознание в прямом смысле плавится. Каким образом он рядом с ней очутился, Учиха не помнит, но на кровать падает с удовольствием. Чувствует, как с ног сдёргивают последние шмотки, сквозь туман видит, что, вроде, и там успевают раздеться. Информация продолжает смазываться до того самого момента, как брюнет чувствует прикосновение с горячей кожей. – Мм, – какое удивительное тепло. Обжигает, но прямо так, как надо. Грубые ладони ведут по согнутым в коленях ногам, и это совершенно нормально. Ничего не хочется прикрыть, сомкнуть или спрятать. Смотри сколько хочешь, трогай, бери. Объективность мышления вообще уже в мусорке, но мне абсолютно не страшно. Мягкий, аккуратный толчок. Что-то дрогнуло внутри на это движение, ожидая, видимо, каких-то неприятных ощущений, но настолько задним числом, что это едва зарегистрировалось вообще. Член вошёл совершенно легко, и движения с первой же секунды показались удивительно приятными. Наруто выпрямился, лишая приятного тепла своей кожи, но влияние его феромонов уже было таким, что температура практически и не чувствовалась. Сомкнувшиеся на талии руки дёрнули на себя, и вот там голова у брюнета натурально запрокинулась. Спина тоже хотела бы выгнуться, но ритм подобрали такой, что поверхность, на которой лежал, постоянно куда-то съезжала. Ощущения такие, что о внешнем мире даже помнить тяжело. Не понимаешь, в какой находишься позе и что с тобой вообще делают, всё сводится к мучительному удовольствию, которое двоится и множится, не думая хоть немного умерять свои масштабы. Каждый вдох, что делаешь под ним, каждое движение его бёдер, даже тот взгляд, которым он за тобой наблюдает – всё оно наслаивается друг на друга, унося слишком далеко от этого серого измерения. Потом оргазм. И ещё. И ещё. Позы меняются, горло болезненно пересыхает от сорванного дыхания, в мышцах усталый тремор, но сильные руки Намикадзе держат всегда – в них ты даже сомневаться не будешь. Укус в плечо Саске даже не почувствовал. Они в принципе у омег в определённых местах боли не вызывают, на биологии рассказывали, что в районе шеи чувствуешь, мол, только давление, но под такой чудовищной дозой чужих и своих феромонов он, честно, половину информации извне пропускал. Оперативка и так была переполнена. В общем, как зубы кожу прокусывали, он не помнит, но эффект, что метка возымела, ни с чем бы не спутал. Те феромоны, что греют в особо дерьмовые дни, укрывают от всякого человеческого негатива и зла, когда тебе страшно, и обжигают нахуй лёгкие, если альфа на тебя разозлён, понеслись по артериям. Обжигающе-сладко дотянулись до каждой клеточки тела, поделились с ней своей божественной температурой, оставили на ней какой-то невидимый след, что невооружённым глазом не виден, но на другого альфу оскалится, посмей он к тебе подойти. Как раскалённое клеймо с надписью «мой», но только не на коже, а куда более глубже. На душе, на запахе, на воле, блять, да даже в твоей голове. Так основательно, что ты чувствуешь принадлежность. И хочешь, очень сильно хочешь его.

***

Наруто впервые за очень долгое время почувствовал полное моральное и физическое удовлетворение. Когда-то ещё в нежном детстве он бывал в состояниях, когда абсолютно всё хорошо, но с переходом в альфу нагрузок перестало хватать, и приятная усталость стала настоящим квестом, а с переходом Саске в омегу и переменами в их отношениях, любые виды спокойствия и умиротворения помахали ручкой. С того момента что-то всегда было не так. Но сегодня он вновь почувствовал эту уникальную смесь состояний, в которой, честно, всего хватает. И ничего более не хочется. Сладко уже просто быть тут. Омега провалился в сон ещё минут сорок назад. Он в принципе всё это время выглядел немного отъехавшим. Не слышал абсолютно ничего, да и видел, кажется, очень избирательно: лишь зрительный контакт из-под полуприкрытых век поддерживал, а в остальном хоть топорами швыряй, он не заметит, тем более не станет уворачиваться. Было бы не по себе, но он так ласково прижимался к альфе, с таким упоением его целовал, так пластично выгибался и так искренне стонал, что ты и не усомнишься в том, что ему хорошо. Когда собственные мышцы начали оповещать о том, что нагрузки уже для счастья достаточно, та навязчивая, почти животная похоть прошла, а чужие стоны подёрнулись хрипотцой, Наруто решил, что им уже хватит. Саске отошёл ко сну сразу же, и альфа не удержался от поцелуя, пока его укрывал. Укус на худом бледном плече выглядел действительно жутко, но вряд ли приносил дискомфорт. Наруто специально заставил себя повременить с этим шагом, чтобы всё максимально проконтролировать. Ему-то плевать, будет это всё из-под одежды видно или нет, но Саске важно, чтобы никто пока не знал ни о чём, и альфа решил уважать это желание. Нет, если его спросят прямо, он врать не будет, но он вполне может не проявлять свои чувства так уж очевидно в присутствии посторонних, если это принципиальный момент. Не очень приятно, но, если уж начистоту, он ожидал от Учихи подобного. Взгляд на часы. Уже около двух. Поспать не мешало, конечно, но у парня не выходило. Он успел поднять с пола всю раскиданную по нему одежду – нудный шаг, который он предпочитает пропускать в своих буднях, почистил зубы, запер дверь на дополнительный механический замок, который не получится открыть снаружи, задёрнул плотно занавески, устроился удобно на кровати. Взгляд упрямо продолжал бродить по лицу спящего подле омеги. Возможно, просто боялся закрыть свои глаза. Сколько бы раз он ни ловил себя на мысли, что, наконец-то, между ним и Саске всё хорошо и стабильно, это так или иначе заканчивалось серьёзным сомнением. Как бы покорно и застенчиво там себя, порой, ни вели, с каким бы удовольствием ни отвечали на поцелуи и какой бы собственнической ни была поставившая альфу на колени смесь феромонов, он всё равно не мог быть уверен в том, что к нему чувствуют. Учиха всегда делал только то, чего честно хочет в моменте. Не врал себе, не врал окружающим, не тот человек, что станет притворяться. И всё это от чистого сердца – да, проблема только в том, что то, чего ему искренне хочется, меняется стремительнее, чем ты успеваешь отслеживать. Он может любить тебя сегодня, а завтра укажет обратно на черту, что нельзя пересекать, не въехав, с хуя ли днём ранее вёл себя как-то иначе. Или, напротив, искать одиночества, захлопывая перед тобой все доступные двери, а завтра сам их с ноги расшибёт и совершенно избалует тебя своим вниманием. Сложный человек, на тараканы которого хотелось бы раздражаться хоть каплю, но, бля, Наруто любил даже их. Даже то, как он умел шипеть и ставить на место, даже то, каким привередливым бывает порою, даже тот факт, что можно сотворить невозможное и всё равно не угодить этим запросам. Просто мой омега со всеми его заморочками.