Двери без ключей и замочных скважин

Школьный год закончился не без маленьких стрессов и паник, но всё же спокойно. Саске, само собой, подготовился к годовым экзаменам основательно, хотя, вероятно, и так бы всё без проблем написал. Наруто пытался себя заставлять, выглядел время от времени готовящимся, но по итогу всё равно всё сдавал с помощью старой доброй леди удачи. Впрочем, есть ли смысл его в чём-то винить, если она ему не изменяет? Минато, решив не тянуть с этим делом, придумывал свадьбу, а Итачи, как обычно, не сопротивлялся. Закрыть глаза и довериться своему альфе – это его стратегия по жизни, поэтому он отвечал «да» и «что угодно», даже не дослушивая вопросы до конца. Благо, Намикадзе не пренебрегал этой вседозволенностью. Понимал, что его омега – не любитель широких публичных жестов, ярких празднеств и помпезных церемоний, поэтому традиции решили в принципе все пропустить. Расписаться спокойно, только с самыми близкими, и потом отметить в чуть более широком кругу любимых людей. Невыполнимым пока казалось только собрать две семьи вместе и чтобы никто никого не убил. Впрочем, будь авантюра простой, Минато было бы не интересно. Глубокий вдох. Голова свешивается с кровати, пока ноги поднимаются на прохладную стену. Медленный выдох. Последний раз, когда Саске смотрел на часы, на них была половина второго, а сна ещё ни в одном глазу. Мышцы мерзко ломит, и удобная поза не желает находиться. Своди ноги болезненной судорогой, было бы легче, но это ноющее ощущение, требующее нагрузок, растяжек и изнеможения, выедает из него напрочь все силы. Острый недостаток физической активности, острая необходимость нормально выспаться, опаздывающая на две недели течка, из-за которой тело чутка не в себе. – Мх, – выдыхает страдальчески, перебирая про себя названия лекарств, которые умеют дарить крепкий сон, и играя с мыслью что-то такое принять. Но хоть раз будь честным с собой: никакие препараты перед течками не помогают, гормоны с феромонами слишком много помех создают. Любая несмертельная доза будет тебе сейчас каплей в море, и само знание этого факта удручает, ибо даже на эффект плацебо уповать становится бессмысленно. – Окей, гугл, – улетает в потолок, и где-то оживает телефон, – избавиться от ломки перед течкой. «Избавиться от ломки перед течкой», «избавиться от ломки во время течки», «избавиться от ломки», «избавиться от течки» – любой омега всё это вводил в поисковик бессчётное количество раз. И все сопутствующие недо-советы тут знакомы наизусть. Саске проговаривает про себя «пить больше жидкости», «сбалансированное питание» и «адекватное количество сна» вместе с монотонным голосом из телефона. На что, собственно, надеялся? Что там за последние три месяца появилось что-то новое? Я понимаю, что нужно пить много воды, нормально есть, нормально спать и быть активным. Это не вопрос «что», это вопрос «как». Давай, что там у тебя за советы по этому поводу, я готов испробовать хоть все средневековые способы отхода ко сну. Помолюсь, если хочешь, заварю себе мерзкий чай из несъедобных трав, станцую танец по вызову сна и приложусь головой обо что-то. Мне бы списочек, пожалуйста. Рука шарит вслепую по одеялу, пока не находит прохладный корпус смартфона. Глаза устали открытыми быть, и приходится их зажмурить как следует, чтобы буквы в браузере танцевать перестали. – Хм, лихорадочное состояние провоцируется нехваткой феромонов противоположного пола… – читает вслух фразу, по которой пробегал взглядом неоднократно, но смысл в которой находит впервые. Нехватка феромонов – камень преткновения этого тела. И, как правило, напоминание об этом раздражает как минимум, но сегодня это исключительно хорошая новость. Альфа-то у нас есть. Если дело только в этом, то это до смешного поправимая вещь. Дверь в комнату Намикадзе, как обычно, лишь прикрыта, и охотно поддаётся мягкому нажатию пальцев. Нос блаженно тянет отпущенные во сне феромоны, и они принимаются медленно согревать каждую клеточку в теле, даря, наконец, приятное ощущение тяжести. Наруто сегодня был на одной из своих двухчасовых тренировок по плаванью, которые выжимали из него практически все силы и открывали доступ к такому глубокому сну, что не грех с летаргическим перепутать. Поэтому, альфа никак не отреагировал на щёлкнувший замок своей двери и едва заметил нырнувшего под одеяло человека. Дёрнул головой, укладывая её поудобнее, вздохнул глубоко – да и всё. Подкрасться к тебе – плёвое дело. – Мм, – как же с ним рядом тепло, обалдеть. Омега прижимается лбом к сильной руке, наконец расслабляясь. Чем больше тумана в голове, тем меньше тремора в мышцах. Со временем веки тяжелеют, мысли пустеют… Удивительно, но гугл был прав.

***

Когда пробуждение приходит медленно и тягуче, знаешь, что выспался хорошо. Глаза разлеплять совершенно не хочется. Тело такое бездвижно-тяжёлое, нырнуть обратно в сновидения проще простого. Некомфортный жар, до жути знакомый и ненавистный, теплится где-то под рёбрами, но пока не действует на нервы в такой степени, чтобы сделать ещё один час сна невозможным, и этим планируют по полной воспользоваться. Причиной временному пробуждению стал Намикадзе, который после форы в несколько непробудных часов решил, что полностью выспался. Правда, попытка спорхнуть с кровати невесомо, чтобы Учиху не разбудить, не увенчалась успехом: блондин тяжело рухнул с кровати, пытаясь процедить естественным образом рвущееся «твою блять» сквозь зубы, но вышло практически на обычной человеческой громкости. – Чёрт, – дёрнулся Саске, мигом найдя в себе силы и глаза разлепить, и приподнять себя на локте. – Ты в порядке? – Хах, – не удержал в себе шумный смешок, пока перекатывался на лопатки, – кхм, – попытка выровнять дыхание, – может, у меня обоняние хуёвое, но я правда не чувствую, порой, сколько тебя в воздухе, пока мне половицей в нос не прилетит. Ироничная усмешка тает, не успев толком на лице задержаться, а всё из-за неровного дыхания альфы и проступающих то и дело ключиц. Обёрнутые красивыми мышцами, они буквально гипнотизируют. Так и тянет провести по ним пальцами, прильнуть носом к загорелой коже на шее и заполнить лёгкие горячей тяжестью чужих феромонов. Язык проходит по губам в нетерпении – слишком очевидный жест, чтобы без ответа оставить. Намикадзе ведёт головой, будто удивившись этой внезапной жажде, но глаза… Их темнеющая лазурь врать не способна. Оба уже надышались скопившимся в воздухе наркотиком. – Я хотел извиниться, – тянет омега, перегибаясь через край и твёрдо укладывая ладонь на прохладный паркет. То было правдой секунд двадцать назад, когда падение этого человека ещё волновало кого-то, но течка творит с головой что-то неописуемое, и все злободневные переживания сменяются восхитительными мыслями о том, что чертовски горячий альфа лежит сейчас на полу, и он только твой. Для побега он в себе сил сейчас не найдёт, но в перспективе… выносливости за глаза хватит, чтобы держать тебя под собой, пока ты не отключишься. Дыхание перехватывает от одной только мысли об этом. – В таком случае, дважды извиняйся, – голос такой низкий, что вибрации его пронзают до самых кончиков пальцев. – Я тут не впервые. – Мне не жаль, – обнимает пальцами чужой подбородок, может, чересчур жёстко, но это не способно сравниться с тем, с какой силой альфа сжимает тонкую шею омеги секундами позже, – ннх, – чёрт, это так приятно, поясницу и ноги только что прострелило томным онемением. Поцелуй такой порывистый и голодный, что зубы чувствуются в разы чаще, чем мягкие губы. Они ещё не до крови кусают, но очень красиво подчёркивают, что это числится в меню на сегодня. И Саске, вдруг, ловит волшебную мысль о том, что эта течка не будет мучительной. Она даже на первых минутах своих превосходит по качеству все предыдущие: голова сравнительно чистая, хоть порывы и в стельку пьяны, никакого лихорадочного тремора, никакой тошноты, а бешеный бег сердца берёт корни в предвкушении, а не мерзкой тревожности. Сильные руки настойчиво тянут вперёд, и Саске перестает опираться на собственные, позволяя стянуть себя полностью с кровати. Уверенно упирается коленями по обе стороны чужой талии, ведя ладонями по этому фантастическому обнажённому торсу, когда распахнувшаяся дверь неприятно дёргает обратно в реальность. – Хей, у тебя всё… – начинает своим привычно бодрым утренним тоном Минато, успев, впрочем, затормозить до того, как полностью в помещении окажется, – нормально, – заканчивает по инерции фразу на выдохе, оперативно хлопая ладонью по дверному проёму и буквально выдёргивая себя обратно в безопасный воздух коридора. Нда. Это Саске может так с кровати костями сгреметь, что внизу никто не почувствует, а эпичное падение Наруто неуслышанным остаться не может. Но, твою мать, Минато, тебя не учили стучать? – Выйди, пока я тебе больно не сделал, – приподнялся над своим альфой Учиха, адресовав незваному гостю такой острый взгляд, на который прежде бы сил не хватило. Не надо лезть под руку омеге, которого загибает от течки. Просто. Не надо. Тебе совесть не даст что-то мне противопоставлять, а во мне последние капли возможного милосердия пересохли ещё в тот момент, когда я пальцы на своём парне сомкнул. Голубые глаза смотрят убийственно прямо. Мерный вдох. – Я всё понимаю, – протягивает несколько механически, пытаясь абстрагироваться от бьющего по системе запаха, который ему прежде в такой концентрации вдыхать не доводилось. Да вообще ни в какой не доводилось, если подумать. – Но прямо сейчас он выйдет из этой комнаты, – скользнул взглядом по сыну, – и мне бы очень не хотелось, чтобы по-плохому, – повёл бровью. Тёмные глаза предупреждающе щурятся. Чем этот альфа действительно бесит, порой, это склонностью упираться рогами во что-то и не отступать, пусть принципиальность его хоть убьёт. Наруто тоже в этом плане не лучше, но, когда речь о Саске, он всё же сдаётся охотнее. А этот… Фиг сдвинешь. – Каким образом тебя это касается? – не понял омега. – Бога ради, не качай права, – процедил Минато, делая ненавязчивый шаг назад, ибо феромоны успели не слабо ощетиниться, – рычать на меня будешь, когда я обратно найду здравомыслие. Наруто, – жёстко выделил имя. – Успокойся, я слышу, – оповестил его не в пример ровным тоном. Похоже, единственный, кто никакими эмоциями сейчас не обожжён, – минуту мне дай. Минато и правда исчез, перестав давить присутствием на нервы. Он вообще очень охотно прислушивался к спокойному голосу сына, будучи ослеплённым каким-то порывом. К сожалению, Саске такая суперсила была неподвластна. – Он волнуется, – донеслось снизу. К слову, о власти. Перехватив глубокий взгляд своего альфы, Саске столкнулся с внутренним противоречием. С одной стороны, это его умение сохранять спокойствие в максимально неспокойных ситуациях, возбуждало омегу до дрожи. Это же так красиво, когда он может где угодно отстоять территорию и не попятиться ни на миллиметр назад, но с удовольствием хоть на колени опустится, если ты его об этом попросишь. Такой сильный в своей слабости, что всё внутри сводит. Но с другой стороны… Какая-то детская принципиальность дёргает что-нибудь поперёк ему вякнуть. Проверить, действительно ли он будет сквозь огонь и воду делать то, что решил, или существует всё-таки такая комбинация феромонов, из-под которой даже он выползти не сможет. Слушать или нет? Вроде, вопрос не очень сложный. Знаешь, чего тебе хочется. Ещё каким-то образом помнишь, как было бы правильно. Примерно представляешь, сколько в тебе эгоизма, давно мог бы взвесить, достаточно ли. Но решение не посещает даже когда альфа одним мягким движением меняет их местами друг с другом. – Я вернусь через пять, – порхает по виску губами, и Саске прикрывает глаза. Эффект ноцебо, может, но мерзкая лихорадка зловеще запустила в грудь когти ещё даже до того, как Намикадзе полноценно поднялся.

***

– Тц, – едва выбравшись из своей комнаты, Наруто впечатался плечом в какую-то из стен. Пока он лежал на полу, картинка воспринималась мозгом, как ровная, но как только он начал в вертикальное положение подниматься, восприятие опять средний палец показало. Блин, Саске такой… На языке крутится «сильный». Точнее… Окей, нет, не то слово. Он, наконец, напоминает себя. Миновал период, когда скалился по умолчанию на всё, также оставил за спиной стадию, когда вообще никакого голоса в себе найти перед альфой не мог, и теперь устанавливал в характере баланс, очень похожий на тот, что в нём жил ещё до перехода. В основном, парень пассивный, который пойдёт за тобой, если ты позовёшь, глянет на тебя в момент неуверенности и будет закатывать глаза на все твои глупости, но каждую всё равно спустит с рук – компромиссный, к некоторым вещам абсолютно индифферентный, спокойный и в руки даётся. Но, блять, когда ему надо, когда ему хочется, он без промедления тебя поставит на место. Напомнит, что вся твоя хвалёная сила его не пугает ни разу. И, вашу мать, это выглядит так горячо. Никаких дополнительных мотиваций не надо, даже феромонами давить не обязательно: когда Саске так по-собственнически нависает над альфой и говорит «не смей дёргаться, ты мой и срать я хотел на весь мир за этими стенами», можете быть уверены – Наруто не двинется с места. Он так давно жаждет от него собственничество и эти волшебные невыполнимые капризы, он бы просто не посмел лишить себя удовольствия чувствовать прихоти Учихи на себе. Поэтому, впечатываясь плечом в одну из стен коридора, опьянённый поведением и течкой своего омеги во второй, господи, раз, не смог не задаться вопросом, а нафига? Нафига ты опять издеваешься над собой и над ним? Ответ не заставил себя долго ждать – Минато сидел на последних ступенях лестницы. И Наруто даже сквозь пелену своих животных желаний нашёл в себе кусочек эмпатии. – Ты в порядке? – уточнил максимально ровным голосом, преодолевая ступени неспешно. Чёрт его знает, восстановилась вестибулярка полностью или ещё нет. – Нет, – констатировал альфа, пережимая пальцами переносицу, – проехали, я не хочу себе это воспоминание в голове сохранять, – на выдохе. – Я так понимаю, билеты на послезавтра я отменяю, – не то, чтобы слишком расстроился. Расписываются они только через неделю, и в Токио решили пораньше поехать, чтобы побольше времени с людьми там провести. Даже Изуми с Хаяте и девочками летели дней на пять. Из каникул решено было выжать по максимуму. – Можете с Итачи полететь, – не увидел в этом проблемы, – а наши билеты перенесли ещё дня на два. – М-хм, наивно с твоей стороны полагать, что я оставлю вас одних, – подарил колкий взгляд в пол-оборота. – А ты под дверью сидеть собирался? – уточнил сквозь смешок. – Мы разоримся тогда на психологах. Судя по опасному прищуру, шутка не очень зашла. – Окей, какой у тебя худший вариант развития событий? Что я ему сделаю больно? Этого не случится. – Пф, – сарказм едва не порезал. – Зайка моя, если даже тебе самому не захочется, он сам тебя попросит об этом, – в интонации ни капли сомнения. – Течка – это, конечно, технически тоже секс, но это нихуя вообще не он, поверь мне на слово. – Я выгляжу отъехавшим? – тут бы в пору возмутиться. – Ты не начал ещё, болван, – выдохнул, вновь проводя по лбу пальцами. Тему, видимо, хотелось сменить. – Тебе станет легче, если ты будешь где-нибудь рядом? – Нет, – хлопнул по коленям, отрывая себя от ступеньки, – мне станет легче, когда я поговорю с Итачи. Забей, это мои проблемы, я их сам разгребу, – уверенным движением поправил края пиджака, не потому что они в этом нуждались, а чтобы подчеркнуть, что уходит. – Билеты я перенесу, – надел обувь так быстро, будто кто-то с секундомером рекорд засекал, – кину сообщение ближе к концу рабочего дня. Если не ответишь, заночую в другом доме от греха подальше. Итачи, может, зайдёт за вещами – его-то на тебя не дёрнет руку поднять. Смешок. – Таблетки не забудь, – перехватил взгляд, наконец-то. Уровень дискомфорта в нём перевалил за такие показатели, что был уже не просто обозреваем, а даже и осязаем. – Всё правильно сказал? – на выдохе. – Прям как взрослый, – подтвердил Наруто с улыбкой. Минато покачал головой, в параллель проверяя внутренние карманы на наличие телефона и ключей от машины. – Достойно себя веди, – посоветовал, уже выходя из двери. – Так точно, – покивал ему парень. Он не обманывался: отцу требовалось неизмеримое количество выдержки, чтобы вот так по-доброму уйти. Вряд ли бы ему самому хватило рациональности перебороть все свои страшные порывы, будь он на месте Минато. Хотя фиг его знает, та любовь, которой он Саске любил, была эгоистичной, алчной, собственнической. Хотелось его целиком и полностью себе, и поэтому мысль о том, что с кем-то нужно его поделить, пронзала его жгучей ревностью. Родительская же любовь Минато была совершенно иной, и представить и понять все оттенки её не получится, покуда сам не станешь родителем. По пути наверх пальцы начинает приятно покалывать. Воображение рисует самые разные картинки, гадая, что же парня встретит сейчас, но реальность бьёт все рекорды. Учиха сидел примерно на том же месте, где блондин его оставил минутами ранее. Одна рука закинута на колено, пальцы её заметно подрагивают, вторая же бездумно перебирает ворот футболки, наталкивая на мысль, что, возможно, ему трудно дышать. Голова запрокинута на кровать, а глаза были прикрыты, но появление блондина там почувствовали, кажется, кожей, и тут же пронзили внимательным немигающим взглядом. Ждал. Феромоны так бьют по голове, что, едва добравшись до своего мальчика, Намикадзе тяжело валится на колени, не в силах ровно стоять. – Чёрт, – шепчет, упираясь рукой в мягкий матрас, чтобы окончательно на пол не рухнуть. Собственные феромоны, вроде, должны воздух уже расчищать, им не нужны никакие приказы – доминировать над омегой для них естественный порыв. Но вот прямо сейчас альфа их вообще не чувствует в воздухе. – Мх, – роняет голову, почувствовав, как тонкие пальцы обнимают член сквозь ткань домашних штанов. Слишком быстро, слишком много. Картинка перед глазами нещадно плывёт. Вскоре – что неудивительно – щека знакомо прикладывается к полу, и он в который раз пытается проморгаться, потому что не заметил перемещений в пространстве. В одну секунду ты стоишь вертикально на коленях, а в следующую пол, вдруг, подхватывает тебя сбоку. Удивляет каждый раз, как впервые. Такое чувство, что этот омега не только твою волю под себя способен прогнуть, но и саму реальность. Саске тем временем укладывает руки блондину на грудь, легко перекидывая через него свою ногу. Пальцы скользят по мышцам живота, мгновенно, впрочем, забираясь в штаны, пока Учиха припадает к шее губами. Опаляет кожу поломанным вдохом. Всё это как влажный сон, который снился без исключения всем альфам: когда ты просто лежишь и кайфуешь, а нарисованный твоим воображением омега ублажает тебя во всех возможных смыслах этого слова. Только сегодня это вовсе не сон. Это Саске. Руки ведут по чужим ягодицам. В такой позе избавить его от одежды не выйдет, а посему позу нужно менять. Вся эта ласка, конечно, супер, но хочется отнюдь не её. Блондин приподнимается на локте, пытаясь распробовать, что там по балансу уже. Собственных феромонов всё ещё в воздухе не может распробовать, но, вроде, верх от низа уже отличает, и это прогресс. Ухватившись за край кровати, тянет себя наверх. Первоначальным планом было полностью на неё перебраться, раздевшись где-нибудь походу, но, едва оказавшись на коленях, решает, что действий в алгоритме слишком много, и похуй уже, где и в каком виде. Учиха охотно наклоняется к кровати, укладываясь на неё животом, и Наруто мгновенно толкается внутрь, едва стянув с чужих ягодиц штаны. Саске облегчённо стонет на выдохе, запрокидывая голову, но её секундой позже жёстко вжимают в матрас, вплетя пальцы в чёрные волосы. Блять, это невероятно. Первые пару минут даже не выходит отслеживать скорость движений: тело совершает толчки само по себе, подчиняясь полностью нарастающему удовольствию. Брюнет даже стонать не успевает. Ну, либо ослеплённое сознание этого просто не регистрирует. Быстро, резко, жёстко. Голова не соображает. Первый оргазм одновременно мучителен и сладок. И чем быстрее он произойдёт, тем быстрее ты прочистишь сознание. – Нх, Наруто, – выдыхает омега порывисто, – не смей останавливаться… Хм, не сметь – так не сметь. Как пожелаешь. Пальцы натягивают волосы, в которых до этого момента путались, за пару толчков набирая обратно тот жёсткий ритм, от которого до сих пор ещё мурашки по коже. Блин, это действительно не то же самое, что обыкновенный секс. Как минимум потому, что опьянение с нарастающей концентрацией своих феромонов всё равно никуда не уходит. А контроль ускользает так быстро, будто кто-то другой дёргает за твои ниточки. Всё видишь, всё понимаешь, но, начав, уже не в силах остановиться. Хочешь взять ещё, хочешь взять абсолютно всё. Смотришь на омегу под собой, на его тонкость, на то, как отчаянно он сжимает пальцами одеяло, как то и дело сводит лопатки, видишь, что он не успевает нормально дышать, и от этого даже толком не стонет, напуган скоростью и ощущениями, но в то же время очень зависим от них. Какой-то частью сознания понимаешь, что есть там какие-то красные флаги, на которые в любой нормальный день ты бы без промедления среагировал, но вместо этого любуешься ими. Укус в плечо глубже, чем когда-либо. Зубы метили в шею, но он побоялся. Похоть действительно приходила с некой долей садизма, и Намикадзе не был уверен, что, начав сжимать зубы, сможет заставить себя их разомкнуть. Саске дрогнул, напрягся, как сведённая судорогой мышца. Ни единого звука издать не сумел. Но, как только оргазм его отпустил, омегу накрыли сдавленные, дрожащие слёзы.

***

Что-то периодически пытается выдернуть из непробудного сонного мрака, и Саске сопротивлялся, как только мог, но прикосновение к щеке окончательно вернуло парня в реальность. В помещении царит приятная тьма, и лицо Намикадзе благодаря этому получается различить без проблем. Охуеть. Течка с альфой – это вообще не то, чего тут ожидали. Представления были: никакой тошноты, озноба и мук, только тепло, ласка, секс и объятия. Да, на деле всё немного не так. Время стирается, всё пространство вокруг исчезает. Ты чувствуешь движение внутри себя, чувствуешь руки этого чудовищно сильного альфы, но в некоторые моменты времени не совсем понимаешь, что происходит. Сознание посещает тебя неравномерно и не периодично: иногда помнишь абсолютно всё и отдаёшь себе отчёт, иногда же отслеживаешь лишь какой-то отдельный аспект происходящего. Слышишь его, потом не слышишь его, стонешь беззвучно, ловишь мысль о том, что нога затекла, вспышка оргазма, потом вообще ничего, потом хочется свободно дышать, но на грудной клетке что-то тяжёлое, а сердце колотится с бешеной скоростью, и кислорода на организм не хватает. Позы меняются, во рту пересыхает всё сильнее, и этим меряешь, как время идёт. Сил, казалось бы, нет, но и их одновременно слишком. Хочется, чтобы альфа забрал себе всю скопленную в тебе энергию до последней капли, и просто не вынесешь, если он, вдруг, решит остановиться. Но в то же время, еле остаёшься в сознании, потому что берёт он, без шуток, чудовищно жёстко. – Ммм? – ещё обратно себя не нашёл, и все слова мимо ушей пропускает. – Выпей, – повторяет Наруто. Выпить что? Вижу только твои глаза. Они такие странные, когда сумерки стирают из мира все краски. – Ты можешь подняться? – Мх, – недовольный протестующий стон. Мягкость кровати такая приятная, я не ощущаю веса в конечностях. Будто плаваю в вакууме. Никаких сил в теле нет, это божественно. – Саске, – чуть жёстче зовёт, и феромоны, вдруг, обжигают голову маленькой вспышкой. И мир, будто по щелчку, включается обратно: звуки, температура, окружающие кровать предметы. Как водой окатили. И приподняться на локте не составляет труда. Вот только зачем? – Фух, ты меня напугал, – улыбается альфа, протягивая стакан с прохладной водой и знакомую до боли таблетку, которую, если память не изменяет, нужно принимать поутру. – Какой сейчас день? – уточняет, поднося стакан к пересохшим губам. Ничего не понятно. – Тот же самый день, – опешил слегка. Переживает. В глазах опять тот оттенок вины, что его накрывает, когда Саске плохо, а он с этим ничего сделать не может. Первый глоток воды тронул до приятных мурашек, и парень прикончил целый стакан быстрее, чем заметить успел. Блаженно выдохнул, укладывая щёку обратно на подушку. Такое чувство, что его только что к жизни обратно вернули. Чужую мимику в скудном освещении не разобрать, но взгляд у Намикадзе такой не в меру пристальный, что так или иначе задашься вопросом: а что же не так? Я что-то сделал или что-то сказал, что снова заставило тебя сомневаться? Наруто в принципе всегда сомневается. Ходит на цыпочках, не верит ещё до конца, что твоя любовь не пройдёт. Не его вина – ты был настоящим ублюдком. Предал его доверие, предал всё самое ценное, что между вами было. И лишь потому, что тебе было плохо. А что, если снова будет? «Плохо» в жизни – это не вопрос «если», это вопрос «когда и как сильно». На лице альфы ничего очевидного прочитать не получается, и вскоре омега это дело бросает. Зачем забивать себе голову этим, если чувствуешь его настроение? Пальцы трогают чужую щёку, с губ блондина срывается короткий выдох. Голова клонится ближе к ладони – хочет это прикосновение, впитывает по максимуму нежный порыв. В тебе же такие не часто бывают. Болван. Как показать, что я никуда от тебя не исчезну? Ни на какого человека не променяю, ни о какую свою проблему не запнусь в такой степени сильно, чтобы отпустить твою руку. Я – твой омега, и это константа. – Я люблю тебя, ты же знаешь, – шепчет, удивив этой фразой даже себя. Какое глупое слово в контексте того, что у нас с тобой есть. «Любовь» – это, вроде бы, не постоянная вещь. Можно любить, а потом не любить, потом снова любить, но уже как-то не так. Любовь умеет увядать, менять свою форму и даже бесследно проходить. Но та связь, что у нас с тобой есть, она навсегда. Наруто цепенеет на секунду. Дышать перестаёт, моргать перестаёт, адресовав другу настолько внимательный взгляд, словно он обладает силой заглянуть в самые потаённые уголки чьих-то мыслей. Только зачем, если мои феромоны перед тобой, как открытая книга? Не сомневайся, не анализируй, не пытайся читать мою мимику. Просто вдохни. Усмешка срывается с губ бесконтрольно, и в ней и нервы, и восторг, и капля недоверия. Безоружен, совершенно уязвим. Если бы ты захотел – смог бы одним взмахом поломать в нём всю его доброту, всю надежду в мир и хорошее. Сила разбить ему сердце. Честно, ощущается страшно. – Я не сделаю тебе больно, – обещаешь, понимая, что от человека, который уже больно делал, звучит неубедительно. – Да я, – усмехнулся, ещё не оправившись от этого внезапного признания, – вообще-то переживал, что это я сделал больно тебе. – Если бы ты мне вред причинил, я бы об этом, наверное, знал, – хмыкнул Учиха, поражаясь этой его бескорыстности. – Я тоже так думал, а потом ты заговорил о любви, и теперь я уверен, что ты умираешь, – повёл блондин бровью, и омегу накрыл тихий, но искренний смех. Нет, вообще, в этой фразе есть доля правды. Это Минато может тысячу раз повторить «я люблю», и каждый следующий раз будет по силе таким же, как предыдущий. А от Саске даже один звучит неестественно. Впрочем, не удивительно, он действительно не верит в это слово – оно слишком поверхностно. Можно ли чувства в принципе достойно описать словами? – Ты правда не чувствуешь? – действительно интересно. Может, течка перекрывает в феромонах эмоции? – Я чувствую, – заверяет с еле заметной улыбкой, – просто… – выдох. Не хочет говорить эту правду, потому что звучит неприятно. – Ты не то чтобы очень предсказуем, – перефразировал мысль «ты поступил со мной подло, и я допускаю, что сделаешь это опять». – Говорит человек, решивший полезть на блядский балкон, – напомнил на всякий. – Хах, – от души рассмеялся, и глаза, наконец, подёрнулись той самой светлой смешинкой, что всегда в них, обычно, присутствует. – Не буду врать, чем больше тебя это коробит, тем больше мне хочется повторить что-то такое. – Ты и правда тот ещё идиот, – цокнул омега, – зачем? – Мило злишься, – улыбнулся невыносимо чарующе. Выдох. Да как на тебя злиться-то? Негромкий звоночек пришедшего на телефон сообщения слегка смещает внимание Намикадзе. Саске прикрывает глаза, когда свет от экрана неприятно рассеивает вечернюю тьму. Слух улавливает негромкое «хм». – Как ты себя чувствуешь? – спрашивает альфа задумчиво. – Нормально, – тянет бездумно, хотя прикрытые веки мгновенно начали на него сон навевать. – «Нормально», чтобы прогуляться до другого дома? – а, так вот, в чём дело. – Окей, – совершает над собой усилие, чтобы сразу же приподняться. Чем быстрее он переместит себя в другую кровать, тем быстрее сможет уже отключиться до завтра. – Мх, – с губ рвётся недовольный комментарий, как только ноги опускаются на прохладный паркет. Вертикальное положение – это всё-таки такое фу. Думал об этом, пока плёлся до ванной. Слегка опешил со своего отражения. Волосы в абсолютном беспорядке, глаза щурятся от освещения, словно он впервые вообще под фотоны выходит, на шее укус, ещё один на плече, ещё один, кажется, под лопаткой. Гады болят под водой и крайне неприятно щиплют под мылом, но из плюсов: температура не ощущается в принципе. Первый душ за очень долгое время, на который не выйдет как-то пожаловаться. Ну, кроме его вертикальности. Одежда приятно ложится на кожу, влажные волосы не слабо так освежают. К моменту, как парень закончил со сборами, Наруто разобрался с задачей «проветрить». Позакрывал двери, пооткрывал окна – никого никакими запахами случайно в коридоре не обожжёт. Обуваясь, Учиха старался найти в себе недовольство к чему-то, но вынужден был признать, что ему абсолютно всё по душе: даже неспешная прогулка. Дышать свежим воздухом, обнимать сильную руку своего альфы, наслаждаться и мраком, и не слишком ярким уличным освещением, никуда не торопиться. Момент навевал романтику даже в максимально неромантичном создании. – Хей, это, – присмотрелся повнимательнее к ползущему навстречу автомобилю, – Минато? – он же с другой стороны к дому всегда подъезжает. – Сто процентов за едой заезжал, – выдвинул предположение, пока последние метры между ними сокращались. – Хах, – не смог не оценить попадание, когда им в первую очередь протянули пакет с едой на вынос из опустившегося окна. Любимый ресторан Саске, к слову. Его, видимо, день. – Ты вовремя, – прокомментировал Наруто, принимая пакет. – Ещё бы я был не вовремя, – усмехается мужчина, – я минут пять по району катаюсь, – обращает к омеге свой тёплый взгляд. – Ты как? – Супер, – очень искренне, даже, вроде, с улыбкой. – А ты как? – не менее важный вопрос. – Я над этим работаю. – Итачи ещё на работе? – уронил Наруто взгляд в телефон, где высвечивалось недетское «23:35». Даже с учётом хронического и заразного трудоголизма этой семьи, поздновато. – Я пытался уже за ним заезжать, – поджал альфа губы, – но ты сам понимаешь, как он ныряет в проекты. – Собираешься на руках выносить? – уточняет брюнет. Итачи ни раз уже пытался остаться в офисе на ночь, чтобы Намикадзе так поздно не колесил по городу, но угадайте с трёх раз, позволили ему спать на неудобном узком диване или нет? – Если придётся, – покивал ему альфа. – Удачи, – от чистого сердца. – Если бы меня от такого проекта отвлекали, я бы убил, – это тоже. – Вызов принят, – подмигнул парню Минато. – Не говори потом, что я не предупреждал. – Я такое хоть раз говорил? – дёрнул бровью. – Вызов принят, – продублировал, спровоцировав крайне довольный смешок. – Поезжай аккуратно. Утвердительный кивок, пальцы чуть приподнимаются над рулём в качестве прощального взмаха, и машина трогается, незамедлительно сворачивая с родной улицы. Дом буквально в паре шагов, и через минуту омега блаженно прислоняется лбом к спине своего парня, пока тот разбирается с ключами-замками. Вроде, аппетит просыпается при мысли о любимых блюдах, но в то же время просыпается и организм со всеми его актуальными потребностями. Поэтому, едва дав Намикадзе на кухню еду пронести и там же сразу руки помыть, Учиха подкрадывается к нему со спины, чтобы скользнуть пальцами по ягодицам, пробраться под края футболки и обвести невесомо рельефные мышцы. Альфа, всегда балдеющий от такого внимания, охотно стягивает футболку с себя, стоит лишь её немного вверх увести, и так же охотно опускается на стул, ведомый ласковыми прикосновениями. Смотрит завороженно, как ты медленно избавляешь себя от одежды, опьянённый не только прибавившими в концентрации феромонами, но и, кажется, всеми остальными аспектами происходящего. Одевались намеренно во всё удобное, мягкое и домашнее, поэтому на то, чтобы вновь с себя всё это скинуть, понадобилось минимум времени. Грубые пальцы сомкнулись на талии опускающегося сверху омеги и потянули его вниз, чтобы протолкнуться как можно глубже. – Мх, – глаза прикрываются. Как же приятно. Едва установив медленный ритм, Саске понимает, что ноги уже неприятно ноют от всех полученных сегодня нагрузок, но, честно, это даже приятно. Дискомфорт в такие моменты вообще очень странную остринку, порой, придаёт. Обнимаешь своего альфу за шею, думая, что никакая боль в его руках не страшна. Готов выдержать всё, что бы он ни придумал. Жаждешь его абсолютного доминирования. Зависимый во всех смыслах этого слова, но, бля, такой счастливый. Поцелуй нежен, подстать плавности телодвижений. Бешено, быстро и до отключки уже было сегодня, и теперь хочется чего-то со смыслом. Есть, правда, кое-что, что хотелось успеть провернуть. Не новый, на самом деле, порыв – он возник не сегодня и даже не на этой неделе, но смелости воплотить его в жизнь никогда не хватало. Но в этот день, под разговор о любви и твоей «непостоянности», это не просто в тему, а откровенно напрашивается. О влиянии меток брюнет начитался сполна, да и на собственной шкуре понимает, как это приятно. Несмотря даже на диаметрально противоположный оттенок влияния. Метки альф призваны держать тебя на цыпочках, вносить некое волнение в организм, тот самый нестабильный хаос, что ты чувствуешь, когда он на тебя жадно смотрит, чтобы ты каждую секунду проводил в этом томном ожидании, когда же он к тебе прикоснётся. Даже если его рядом нет. Метки омег же, напротив, успокаивают. Стабилизируют тот ураган, что дёргает альф влезать с полувзгляда в конфликты и реагировать остро на что-то извне. Как напоминание о том, что у тебя есть семья, и тебе нужно держать себя в руках. Но обе этих очень разных по природе меток устанавливают ту незримую связь и принадлежность, которые физически ощущаются на расстоянии. Оставив частичку себя в системе любимого, можно подарить ему ощущение, что ты всегда рядом с ним. Феромоны продолжают взаимодействовать даже без источника, продолжают влиять, продолжают показывать весь спектр испытываемых к партнёру чувств. В случае с вечно спотыкающимся о сомнения Наруто этот эффект крайне в тему. К тому же, Саске хотел подчеркнуть, что он тут не просто идёт на поводу у чужих желаний, не просто сказал «да, окей, делай, что хочешь», а сам хочет, сам просит, требует по собственной инициативе. Не смей думать, что я хочу тебя меньше, чем ты хочешь меня. Я задохнусь, если тебя потеряю. Губы бродят по коже плеча уже какое-то время. Это не странно для них – Учиха любит быть возле шеи, дышать ей, целовать её, собирать языком вкус его кожи. Но чтобы кусать… на это требуется чуть больше храбрости, чем представлялось. Зубы нерешительно трогают кожу, и мерные движения сразу же сходят на нет. И так страшно кусать, хочется, чтобы всё было под максимальным контролем. Наруто ведёт головой, задевая волосы кончиком носа. – Устал? – вполне логичное предположение. Хн. Да, я действительно очень устал. Видеть, слышать, чувствовать мысли о том, что я у тебя не навсегда. Это, пожалуй, тот самый толчок, что был необходим. Зубы смыкаются где-то между шеей и плечом, и, вашу мать, это так неприятно. Само ощущение, что прокусываешь кожу, вкус крови… Передёрнуло. Правда, в голове тут же не слабо поплыло. Всё же, концентрация феромонов в воздухе не такая большая, какой бывает непосредственно в самом организме. Наруто сначала рефлекторно дёргает на боль, но потом дыхание так сладко ломается. Несколько мучительных стонов сопровождают запрокинувшуюся голову. Омега знает, какие там сейчас ощущения. Самая первая метка всегда немного пугает, ибо производимый эффект чувствуется каждой косточкой, каждым органом, каждым нервом и клеткой. И, чувствуя это впервые, честно, очень не по себе. Но в скором времени превращается в личный наркотик. – Я твой, – шепчет в подрагивающие губы, пока там пытаются оправиться, – насколько человек вообще может быть чьим-то. Он вряд ли с первого раза на слово поверит. Но омеге и не принципиально, чтобы сразу. Не лень каждый день доказывать, что он не соврал.