Воскрешение/Resurreción

Обычный солнечный день. Тихо. Спокойно. От зелени рябит в глазах. Это совсем не похоже на овеянные жадным ветром, изменчивые, серые, непроглядные пески Уэко Мундо и его же бездонное небо, на котором ничего нет, кроме луны. Да и луна, если честно, столько раз уже видела все эти драмы в мире под собой, что потеряла к нему интерес. В Сейрейтее всё совсем иначе. Солнце изменчиво: его лучи то длиннее, то короче, набегают облака, начинается ливень, бывает мелкий настырный дождик, бывает туман, бывает новолуние, бывает и полная луна, на которую сбегается посмотреть весь народ, которому не лень. Здесь меняются времена года, здесь меняются люди, и, хотя тут тоже рвут глотки и бегут по головам ради выживания, они, бывает, проявляют доброту и протягивают руку тому, кто катится в бездну. Четыре дня прошло с тех пор, как Койот Старк и Лилинетт Джинджербак были осуждены захудалым местным судом за уничтожение яблок и приговорены… — Всем встать! Всем встать! Оглашаем вердикт по судебному разбир… да чёрт возьми, выведите эту женщину! Сколько можно разбирать скамьи! Койот и Лилинетт послушно встали. Они ни слова друг другу не сказали с тех пор, как встретились, и можно было подумать, что Койот и вовсе пришёл за ней из привычки или потому, что одному ему стало скучно. Но Лилинетт, сознавая, как теплеет внутри, чувствовала: дело-то вовсе не в этом. И ей не нужно было встречаться со Старком взглядами, чтобы понять его чувства. Когда-то они были единым целым, и даже сейчас, хотя их маски, дыры и силы Пустых исчезли, казалось, невидимая цепь пришвартовывает её к Старку, а Старка — к ней. Эта связь была сильнее любви, сильнее дружбы, чтобы описать её, у Лилинетт не находилось слов — да и вряд ли они требовались. — Кхм, — судья почесал в затылке, когда в зале, наконец, установилась тишина, и стукнул молоточком. Он хотел попасть по столу, но промазал. Каменнолицый охранник не выразил протеста оттого, что молоточек шарахнул его по голове, потому заседание продолжилось. — Итак, Койот Старк, некий странник с… м-м… неизвестным прошлым… вступается за Лилинетт Джинджербак и согласен нести наказание вместо неё. Поскольку Койот Старк, некий странник с подозрительным прошлым, не имеет на руках суммы, достаточной для удовлетворения оскорблённой стороны, приговариваю Койота Старка и Лилинетт Джинеджербак к общественным работам, дабы они усердным трудом возместили последствия своего… необузданного поведения. Приговор обжалованию не подлежит! А теперь выводите их отсюда, суд удаляется! У Лилинетт и Старка дома не было. Суд, однако, сыграл им на пользу. Теперь, чтобы они не вздумали уклоняться от общественных работ, их поместили в казённый дом, где в одной комнате вповалку спало с пятнадцать человек. Лилинетт сначала пытались определить к трудновоспитуемым детям, но она вцепилась в Старка намертво и устроила такой дебош, что их как общественно опасных отделили от общей массы, лишили кормежки на три дня и засунули в узкий закуток, пропахший плесенью и старостью. Лилинетт спала на барханах и питалась мелкими Пустыми, которые бродили по пустыне, в прошлом. Её нисколько не стесняло отсутствие комфорта и еды: здесь ей есть, тем более, не хотелось. Старк же и вовсе не привык жаловаться. Он часами спал или смотрел в потолок, когда заканчивались их девять часов исправительных работ, и казалось, что мыслями он в другом месте. Однажды Лилинетт спросила его об этом, упёршись локтем в живот и пришпилив к полу так, чтобы точно не сбежал: — Старк! Ты где витаешь? Зачем вообще припёрся… и без тебя бы справилась. — Что-то плохо ты справляешься одна, — размеренно ответил Старк и вздохнул. — Да и не очень приятно разгуливать без половины души. Лилинетт снова вдавила его в пол локтем. — Ты чего это врёшь? Нет теперь никаких половин! Мы больше не Пустые. — А-а, ну только не живот! — взмолился Старк и дёрнулся. Лилинетт не собиралась его щадить. — Странное у меня без тебя было чувство. Ужасная пустота. Не помогло даже то, что я встретил людей, заботившихся обо мне. Лилинетт ударила Старка другим кулаком чуть ниже своего локтя и отвернулась к заплесневелой стене, пока Старк охал и кряхтел, ощупывая пострадавшие места. В камере её голос звучал гулко. — Надо же, ты и друзей себе нашёл! А вот я что-то тут никого, кроме козлов, не встретила! — Даже не знаю, что это может означать, — вздохнул Старк у неё за спиной слегка сдавленным голосом. — Зато я знаю, — неуступчиво фыркнула Лилинетт, — ты без меня пропадёшь, дубина! Любому дураку дашь себя обвести вокруг пальца. Никому тут нет до нас… Странные вспышки — фрагменты лиц — полыхнули перед её взором, и она задумчиво примолкла. Обречённость и пустота сдавливали её, как челюсти капкана. — Забей, — буркнула Лилинетт и сжала голову руками, — как бы они ни пытались притворяться добрыми, всё равно только я знаю тебя по-настоящему. — И я… — А ты меня не знаешь! За кучу лет так и не выучил, где у меня в ресе голова, а где задница! Когда эхо её рассерженного голоса затихло под сводами, Лилинетт подползла к Старку на заду и аккуратно взглянула ему в глаза. Старк молчал, как всегда, озабоченно сдвинув брови, но опять — какое ужасное чувство — он мыслями был не с ней. И это пугало. — Но вообще, — заключила Лилинетт и сдавила ему руку. Старк перевел на нее взгляд. — Хорошо, что ты пришёл. Просто… это к лучшему. Снова холодное утро, и на этот раз листьев во дворе больше. На этот раз Старк и Лилинетт усердно махали мётлами перед домом того самого судьи, что приказал им отбывать исправительные работы восемь лет. — Восемь?! — возмутилась Лилинетт сразу после приговора. — Да какого чёрта так много-то? — Много для людей, — философски заметил Старк, — думаю, здесь это нормальный срок. — Да для арранкаров он тоже огромный! — Ты-то больше не арранкар. — И ты тоже! Дубина! День за днём склеивались в комья, и Лилинетт постепенно стало всё равно, сколько времени уже прошло и сколько им ещё здесь мести, собирать листья, сжигать мусор, выгребать отходы из ям и обивать плодовые деревья. Главное было в том, что они со Старком снова остались вдвоём, и никто им не мешал. Никто — кроме мыслей Старка, которые их по-прежнему разделяли. — Эй, Старк, — снова попыталась выведать у него Лилинетт, сгребая листья в кучу, — и какого это такого благодетеля ты там повстречал? — Девушку, — равнодушно ответил Старк. Он уже закончил со своей кучей и, верный собственной натуре, лежал под деревом в тени, спокойно щурясь на тусклое солнце. — Как-нибудь расскажу тебе эту историю. Лилинетт взяла метлу наперевес и двинулась на Старка так, словно собралась его таранить. — Нет, давай-ка ты сейчас мне об этом расскажешь, потому что кучу я уже собрала! Мне рассказывать нечего! Я тебя толком почуять не успела, как уже попалась! Я просто… — она остановилась и вдруг отбросила метлу, — понять не могу, действительно ли здесь не всё то же самое, что было раньше. Старк смерил её долгим и тяжёлым взглядом. — Лилинетт… ты и сама понимаешь, что здесь — самое важное отличие. Сердца, которые мы потеряли, у нас теперь есть. И я всё ещё пытаюсь разобраться, как мне с ним теперь поступать, если раньше у меня ни с кем, кроме тебя, уз не было. Лилинетт вздрогнула. Обрывки лиц — смутные кадры — снова вспыхнули перед взором, и она насупилась. — Но если его отвергать, то ничего не получится, — рассудительно продолжал Старк, — раз мы здесь, нужно найти новую причину для жизни. — И какую же? — Понять то, что мы давно потеряли, — ответил Старк и указал на свою грудь. Дыры в ней, конечно, больше не было. — Ну и на каком ты сейчас этапе? — Пожалуй, — Старк уставился на мутное солнце и зевнул, — я в самом начале. Лилинетт подняла воротник выше. Ветер крепчал и холодел, и у неё начинали трястись коленки. — Всё равно лучше, чем раньше, — неожиданно отрезала она.