Воскрешение/Resurreción

Снова было утро, холодное и промозглое утро очередной осени на исполнении наказаний. Сколько прошло времени, Лилинетт было трудно сказать. Казалось, она стояла в зале суда совсем недавно, пару дней назад, а, может, и вовсе пару часов — и вот, оказывается, день катился к закату, а срок их со Старком заключения — к концу. В этом монотонном существовании, как оказалось, были свои преимущества, но Лилинетт заметила их, опять же, недавно — а, может быть, и давно, но не успела привыкнуть. Когда они со Старком зарекомендовали себя как исполнительных работников и вообще приличных людей (несмотря на периодические вспышки ярости у Лилинетт), прошло небольшое слушание, на котором решено было сократить часы их работы, Лилинетт пристроить в школу, а Старку дать ещё какое-нибудь дело, чтобы он опять не начал вступаться за подозрительных девчонок, как только его выпустят на свободу. Лилинетт не особенно хотелось в школу, но Старк пошёл и на другую работу, так что и она спорить не стала. В Обществе Душ такой гуманизм был в новинку: учителя не прекращали говорить об этом, вразумляя юных хулиганов, которые, как и Лилинетт, чесали в затылке на уроках и пытались понять, что они здесь делают. Раньше таким неблагонадёжным, как они, путь к ученью был заказан, но теперь изменилось многое. Много лет, наверное, миновало в мире живых, о котором Лилинетт, как и о мире Пустых, вспоминать не хотелось. Да и здесь, на том свете, спокойном свете, всё шло своим чередом и не стояло на месте. Руки её болели без привычных движений древком туда-сюда, когда она опять вошла в тот же самый зал, но уже рядом со Старком, и всё тот же самый судья, ни капли не изменившийся, попытался огреть молоточком свою кафедру, но попал по пальцу и принялся приглушённо стонать, пока по скамьям рассаживались всё же самые зрители и пока всё те же самые угрюмые стражники занимали места. — Ах! — воскликнул судья и с этого многозначительного междометия начал заседание. — Тишина, тишина! Слушается дело о досрочном освобождении Койота Старка и Лилинетт Джинджербак, странников, осужденных за святотатственное отношение к яблокам, добытым кровью и потом граждан наших… На этот раз трибуна потерпевших пустовала, так что судья элегантно пропустил пассаж пышной речи, посвящённый им, и затараторил, в перерывах между вздохами утирая с лица пот: — Итак, согласно рекомендациям, полученным нами, Койот Старк и Лилинетт Джинджербак могут претендовать на досрочное освобождение и… тишина! Тишина в зале суда! Кто это там расчувствовался? Со скамеек плотным хором летели всхлипы и неловкое бормотание, словно несколько людей и плакало, и радовалось разом и никак не могло успокоиться. Несколько стражников рванулось было наводить порядок, но судья, на изумление, остановил их властным мановением пухлой ручки и сказал благодушно: — Да нет, стойте. Пусть проплачутся, ежели рады. Тот осенний денёк, когда Койота и Лилинетт освободили из тюрьмы, был на редкость погожим и солнечным, в синем небе плыли размытые клочья облаков. Лилинетт шла, неуклюже отмеряя шаги так, словно была великаном, подпрыгивала, оглядываясь на свою тень, и щурилась на бледное солнце. Странное это было ощущение — полной свободы от всего: от Айзена, от выживания в Уэко Мундо, от заключения в Обществе Душ, от необходимости выживать без Старка. Эта свобода была изумительной, и Лилинетт, хоть и не показывала того, была весьма растеряна: она не знала, что ей делать. — Эй, — обернувшись, позвала она, — Старк! Старк повернул голову и почесал в затылке. Он-то не казался особенно радостным — но она и знала, что Старк в жизни антраша от счастья в воздухе не сделает. И то, что он в кои-то веки не хмурился и не вздыхал с подвыванием, уже многое значило. — Ну и что нам теперь делать? — Даже и не знаю, — растерянно ответил Старк и зевнул, — возможно, что угодно, но за такое здесь опять могут посадить. — Тогда что? — прицепилась Лилинетт, и он, подумав и повращав глазами, наконец, изрёк: — Придумывать, как нам обустроиться дальше. Найти тех, с кем мы могли бы развить свою связь. Лилинетт отвела взгляд и фыркнула. — Это ты про ту девчонку, про которую рассказывать не хочешь? Старк взглянул на неё немного укоризненно, но Лилинетт притворилась, что не заметила это, продолжая бесстрашно отмерять широкие шаги по длинной улице. — Кажется, теперь ты всю жизнь это мне припоминать будешь. — А как же? — фыркнула Лилинетт. — Ты приглядись, дубина! По-моему, вон там как раз она и стоит. Иначе с чего бы ей так бешено тебе махать? И, судя по тому, как вдруг распахнулись извечно апатичные и унылые глаза Старка, действительно, это была она, та девушка, которую он встретил, пока искал Лилинетт. И, хоть Лилинетт всё же что-то неприятно царапнуло изнутри, она прикусила губу и промолчала. Раз Старк был счастлив, она тоже не могла не радоваться. И она действительно была рада, что хоть раз увидела его оживлённым — и не напряжённым, но расслабленным. Словно всё то, что они делали, было правильно, словно они наконец-то возвращались… туда, где их было кому ждать.