I am made up of love

      Мало кто мог представить его в роли отца, тем более, в роли примного отца ребёнка нациста. Он не был жестоким человеком, чтобы о нём так думали, он был мрачным и угрюмым, только и всего. Но он пострадал от войны не меньше, чем другие. Война сделала его хромым на правую ногу. И именно поэтому он решился на то, чтоб принять то объявление. Кенни не хотел жить с страхом в душе, как какой-то побитый щенок в углу. На это у него мало времени и сил.       А ребёнку нужна была забота, как ни крути. С того дня, как он принял его в семью, он не переписывался с его биологической матерью, помня, с каким отвращением она передала ему свёрток с крошечным младенцем. Никто не мог её судить, поскольку она не желала этого ребёнка, рождённого от немецкого солдата, но... каждую ночь он думал, много и напряженно, что человеку нужно много гнили и грязи в душе, чтобы отказаться от своего первенца ради лучшей жизни.       По утрам, вглядываясь в разбитое зеркало после этих размышлений, он только горько усмехался. Ему почти тридцать лет, а выглядит на все пятьдесят, может и больше. Конечно, у него с юношества были седые волосы, прямо-таки семейное, у его отца, дедушки и братьев были такие же. Но шрамы на лице и по телу появились во время пребывания в лагерях смерти. Ожоги, царапины, угольные пятна, въевшиеся в бледную кожу. Удивительно, как он выжил с явной хромотой, но дело в том, что он никогда не падал от боли. Упал бы он тогда во время «работы» на угольной шахте... мужчина испуганно качал головой при этих мыслях.       «Я слишком много думаю, пора будить мальчика» — подумал Кенни, поправляя волосы до плеч.       Клаус спал сладко-сладко, обнимая большого плюшевого мишку. Бедный мальчик, вчера у него порвали новенький ранец, пришлось написать письмо с просьбой устранить травлю. Не помогло. Пришлось идти самому к этой учительнице, к этой женщине с глазами-пуговками, равнодушными к страданиям ребёнка. Бездушная кукла. В тот день учителя в учительской узнали весь его запас самых грубых слов. Он ушёл сам, когда в глазах учительницы появился самый настоящий страх.       «Думаю, не стоит рассказывать об этом малышу, мало ли, будет ещё волноваться. Ему и так тяжело. Надеюсь, эта сучка поняла, что я нож ношу не для красоты» — с этими мыслями он мягко потряс ребёнка за плечо, вынуждая вынырнуть из мира сновидений.       В мире сновидений, где всё было хорошо и мирно, никто не обижал за постыдное происхождение, и никто не толкал и не обзывал.       Клаус широко зевнул и сонно улыбнулся отцу. — Доброе утро! А мне снилось, как мы ловим рыбу. Ух, мы так много поймали рыбы! А что тебе снилось?       Кенни потрепал его по голове, выдавив из себя улыбку. Как так получилось, что он отвык улыбаться? Надо учиться заново улыбаться. Ребёнку с светлыми глазами не стоит знать, что в его снах нет рыбалки. — Мне снился ты, глупыш. Так, теперь пора идти завтракать.