Люблю, хочу, нуждаюсь!

Хачиман вообще-то не был самым большим фанатом воскресного утра. По воскресеньям хорошо высыпаться и ничего не делать, а то и поиграть на Виту-тян. Но не сегодня. Этим воскресеньем ему предстояло погрузиться в ад формальностей, притворных улыбок и осуждающих взглядов. Лично для него крайне неприятное мероприятие. Говорят, будто человеческое тело примерно на 70% состоит из воды. Так вот, в данный момент его состояло на 90% из тревоги и на 10% — из злости. Злился он, в основном, на свою неспособность завязать нормально галстук. — Братик, ты не умеешь завязывать галстук, да? — дверь открылась без стука, и он увидел в отражении зеркала Комачи, смотрящую на него с ехидной улыбкой. — Эти буржуазные штуки созданы, чтобы отделять истинную элиту от простых смертных, — сказал Хачиман, в очередной раз распутывая неудавшийся узел. — Дай сюда, — закатила глаза Комачи и ловко завязала ему галстук за считанные секунды. — Сегодня ты должен выглядеть максимально прилично, братик. — Да-да, знаю... Да уж, спасибо Юкиношите-маме за приглашение на «семейную беседу». Хотя «приглашение на казнь» звучало бы точнее. Галстук на шее уже сейчас ощущался как петля. Родители были уже готовы, и от этого в голове у Хачимана что-то щелкнуло. Что-то, отдаленно напоминающее зачатки настоящего страха. Они вообще мало что знали о его школьной жизни, но атмосфера дома явно ощущалась иначе. Мать выглядела непривычно строгой в своем лучшем платье, отец, вечно погруженный в свои дела, сегодня смотрел прямо на него. — Хачиман, — сказал он, делая шаг вперед. Хачиман даже вздрогнул — отец редко называл его по имени, — что бы ни произошло сегодня, мы всегда твоя семья. Знаете, что больше всего ненавидел Хачиман? Внезапные проявления чувств от тех, кто обычно их не проявлял. Это настолько ошеломляло, что он не знал, как реагировать. Он кивнул и что-то пробормотал. Наверное, это было «спасибо», хотя он не был уверен. В голове крутилась одна мысль: чего они вообще знают?

***

Отель «Империал Чиба» выглядел точно как на фотографиях — высокий, сверкающий и неприятно дорогой. Вид навевал мысли о вкладах, недвижимости и других атрибутах взрослой жизни, от которых Хачимана до этого момента бережно защищали родители. В холле их встретил сотрудник, скользнув взглядом по их явно не дизайнерским одеждам, и провел в отдельный зал. Хачиман заранее знал, что там будут все, но реальность оказалась хуже любых ожиданий. Его паранойя и воображение рисовали картины жуткие, но все же более приемлемые, чем реальность. Юкино сидела как фарфоровая статуя, отрешенная и бледная. Рядом с одной стороны — ее отец, высокий с прямой спиной, чей внешний вид кричал «я зарабатываю денег больше, чем твоя семья за десять лет». С другой — мать, идеальная осанка, идеальная прическа, идеальное кимоно и совершенно ледяной взгляд. Дальше сидела Харуно, единственный человек, выглядевший здесь уместно, удобно и довольно. Она украдкой помахала Хачиману рукой, что никак не помогло ситуации. Напротив семьи Юкиношита разместилась семья Юигахама — сама Юи в непривычно строгом платье, ее мать с выражением нервозного оптимизма и отец, который выглядел так, будто его заставили надеть праздничную одежду посреди рабочей недели. Юи поймала взгляд Хачимана. В ее глазах читалась странная смесь страха, надежды и болезненного ожидания. В глазах Юкино — только решимость, смешанная с усталостью. — Ах, последние гости пожаловали, — голос матери Юкино разрезал тишину, словно скальпель. — Прошу, присаживайтесь. Они расселись на оставшиеся места — словно по иронии, между семьями Юигахама и Юкиношита. Комачи села рядом с Хачиманом, боком прижимаясь чуть сильнее, чем обычно. Молчаливая поддержка. — Благодарю всех за то, что нашли время, — начала мать Юкино тем особым тоном, который используют люди, привыкшие, что их слушают. — Полагаю, мы все понимаем причину этой встречи. Она сделала микроскопическую паузу — для драматического эффекта, не иначе — и продолжила: — Наши дети оказались вовлечены в... нестандартную ситуацию, которая ставит под угрозу их репутацию и будущее. Хачиман не мог сказать, что не был готов к прямой атаке, но прямолинейность матери Юкино его все равно удивила. Обычно люди их круга предпочитают кружить вокруг да около, убивая терпение окружающих и теряя нить разговора. — Особенно остро этот вопрос стоит для нашей семьи, — продолжила она, — учитывая публичный характер компании Юкиношита. Ах, вот оно что. Не то чтобы Хачиман сомневался, но сейчас она четко обозначила свои приоритеты: публичный имидж компании выше счастья дочери. Классический трагический сюжет из какой-нибудь дешевой дорамы, только вот сейчас он сам оказался одним из участников этой драмы. — Мой муж и я обеспокоены влиянием, которое оказал на нашу дочь некий молодой человек, — её холодный взгляд остановился на Хачимане, как лазерный прицел снайпера. — Хиккигая Хачиман, известный своими... эксцентричными взглядами. Эксцентричные взгляды? Хачиман думал, она скажет «глаза дохлой рыбы» или «аура неудачника», но, видимо, нынешний уровень драмы требовал более изысканных оскорблений. — Простите, — неожиданно подала голос мать Юи, — но я не очень понимаю, о каком влиянии идет речь. Юи никогда не жаловалась на Хачимана-куна. Малоприметная, хрупкая мать Юи вдруг стала центром внимания, а сама Юи уставилась на нее с откровенным ужасом. Похоже, не только Хачиман предпочел бы просто тихонько переждать этот социальный шторм. Мать Юкино повернулась к ней с тем самым выражением лица, которое богатые надевают, разговаривая с людьми среднего класса, прежде чем попросить «убрать своих детей с дорожки для гольфа»: — Юигахама-сан, часть проблемы заключается в том, что ваша дочь и моя дочь оказались... скажем так, вовлечены в нетрадиционную форму отношений с этим молодым человеком. Одновременно. В комнате повисла тишина плотная, как туман в плохом фильме ужасов. Отец Юи побледнел так быстро, что Хачиман невольно подумал о необходимости вызвать скорую. Его мать прикрыла рот рукой, будто увидела особенно отвратительного паука. — Это правда? — тихо спросила мать Юи, глядя прямо на дочь. Юи выглядела так, будто готова была провалиться сквозь землю. Её лицо приобрело такой оттенок красного, который Хачиман раньше видел только у особо спелых помидоров. Но, к его удивлению, она медленно, но уверенно кивнула: — Да, мама. Я люблю Хикки, — её голос дрогнул, но она справилась, — и я люблю Юкинон. И мы решили... быть вместе. Все трое. — Это какая-то шутка? — пробормотал отец Юи, непонимающе переводя взгляд между ней, Хачиманом и Юкино. — Нет, Юигахама-сан, это не шутка, — тон матери Юкино стал еще холоднее. — Это позор. И в случае с моей дочерью — это непозволительная роскошь. У Юкино есть обязательства перед семьей и нашим именем, которые никак не сочетаются с подобными... экспериментами. Харуно уже не выглядела довольной — её лицо теперь выражало искреннее любопытство. Она наблюдала за происходящим, как за особенно интересным театральным представлением. Мать Юкино повернулась к родителям Хачимана: — А вы, Хиккигая-сан, разве не обеспокоены поведением вашего сына? Он не только вовлек себя, но и двух девушек из уважаемых семей в эту сомнительную ситуацию. Хачиман почти физически ощущал на своем лице ярлык «Главный Злодей и Соблазнитель». Если бы у него были длинные усы, сейчас было бы уместно зловеще подкрутить их. К сожалению или к счастью, усов у него не было, и он просто молча слушал все эти обвинения. И тут произошло нечто совершенно неожиданное. — Мой сын никогда не был манипулятором, Юкиношита-сан, — голос отца Хачимана звучал увереннее, чем тот когда-либо слышал. — Если он и обладает каким-то качеством в избытке, то это честность — иногда даже слишком резкая для окружающих. Я сомневаюсь, что он мог бы «вовлечь» кого-то в то, чего этот человек искренне не желал. Хачиман едва сдержался, чтобы не повернуться и не уставиться на отца с открытым ртом. С каких пор тот вообще умел говорить полными предложениями? И с каких пор он вдруг стал экспертом по характеру сына? — В любом случае, — мать Юкино проигнорировала неожиданное заявление отца Хачимана, — я вижу необходимость в решительных мерах. Моя дочь будет отправлена доучиваться в Англию, где... — Я отказываюсь. Этот спокойный, но неожиданно твердый голос принадлежал Юкино. Все взгляды резко обратились к ней, даже Харуно подалась вперед, не скрывая удивления. — Что ты сказала? — в голосе матери Юкино прозвучала нота, которую Хачиман никогда раньше не слышал — нечто среднее между изумлением и гневом. Юкино медленно встала, прямая как струна: — Я сказала, что отказываюсь ехать в Англию. Или куда-либо еще против своей воли. — Она сделала глубокий вдох. — Если любить двух человек вместо политически выгодного брака делает меня недостойной фамилии Юкиношита, я с радостью от нее откажусь. Вот сейчас Хачиман точно не смог сдержать удивленный выдох. Волосы на затылке встали дыбом — эта Юкино, с горящими решимостью глазами, была совсем не той напуганной девушкой, которую он с Юи утешал еще несколько дней назад. Мать Юкино выглядела так, будто кто-то только что облил ее ледяной водой: — Ты не понимаешь, о чем говоришь. Без поддержки семьи, без нашего имени... — Браво, сестренка! — Харуно вдруг захлопала в ладоши, привлекая всеобщее внимание. — Наконец-то ты нашла свой голос! А знаете что? Я тоже откажусь от фамилии. Всегда хотела быть просто Харуно. — Харуно! — рявкнул отец Юкино, впервые подав голос. — Не усложняй ситуацию! — А я её упрощаю, папочка, — ухмыльнулась Харуно. — Вот вы думаете, что это трагедия, а я вижу, как моя младшая сестра наконец-то стала честной с собой и окружающими. Разве не этому ты учил нас? Быть честными? — Честность имеет свои пределы, когда речь идёт о репутации семьи, — отрезала мать Юкино. В этот момент двери зала распахнулись так резко, что стукнулись о стены. Все присутствующие вздрогнули и повернулись к входу. На пороге стоял невысокий пожилой мужчина с копной седых волос, одетый в невероятное сочетание — дизайнерские кроссовки, потёртые джинсы и пиджак от Армани. Его морщинистое лицо озаряла широкая улыбка, а глаза — такие же, как у Юкино — искрились энергией, неожиданной для человека его возраста. — Я слышал, у нас тут революция? — громогласно объявил он, входя в комнату. — Отец! — Мать Юкино выглядела ошеломлённой. — Что ты здесь делаешь? — Проверяю, как мои любимые внучки, — старик подмигнул Юкино и Харуно. — И, судя по тому, что я слышал из-за двери, вовремя! Он обошёл стол, целуя в щёку сначала Юкино, потом Харуно, затем, к всеобщему изумлению, мать Юи и мать Хачимана. Хачиман замер, глядя на старика. Что-то в нём казалось смутно знакомым...

***

После изнурительной смены работы грузчиком Хачиман зашёл в маленькую забегаловку неподалёку от доков. Он был вымотан, мышцы болели, но внутри было странное удовлетворение от честной физической работы. Он уже собирался заказать поесть, что-нибудь простое и дешёвое, когда услышал громкий спор у стойки. Пожилой мужчина в дорогих, но странно несочетающихся друг с другом вещах, яростно спорил с управляющим порта. — Я тебе говорю, Танака, ваша система устарела! Вы теряете до 15% эффективности из-за бюрократии! Я могу доказать это математически! — Тоширо-сан, при всём уважении, но наша система работает уже 20 лет... — И именно поэтому её пора менять! Двадцать лет! Ты представляешь, сколько технологических революций произошло за это время? Хачиман старался не подслушивать, но спорщики были слишком громкими. Когда управляющий наконец ушёл, старик плюхнулся на стул рядом с Хачиманом и заказал сакэ. — Молодёжь, — проворчал он, обращаясь к Хачиману, — думает, что консерватизм — это добродетель. А на самом деле, это просто страх перемен. Хачиман неопределённо хмыкнул, надеясь, что этого будет достаточно, чтобы не продолжать разговор. — Ты здесь работаешь? — не отставал старик. — В доках? — Временно, — неохотно ответил Хачиман. — Подрабатываю. — И как тебе? Система эффективная? Хачиман вздохнул. Похоже, избежать разговора не удастся. — Система, как система. Создана людьми, для людей, и с учётом всех человеческих недостатков. Старик удивлённо поднял брови: — Интересный ответ для подростка. Большинство твоих сверстников просто сказали бы «нормально» или «отстой». — Я не большинство, — пожал плечами Хачиман. — Это заметно, — старик отпил сакэ. — Знаешь, что меня больше всего злит? Лицемерие. Все притворяются, что следуют правилам и традициям, но за закрытыми дверями каждый делает что хочет. А потом все дружно осуждают тех, кто имеет смелость быть собой открыто. Хачиман внезапно почувствовал странную связь с этим эксцентричным стариком. — Общество построено на лжи, — сказал он. — Мы все играем роли, которые от нас ожидают. Быть искренним — значит, стать изгоем. — Или революционером, — подмигнул старик. — Всё зависит от того, насколько громко ты кричишь. Они проговорили ещё почти час. Точнее, в основном говорил старик, а Хачиман слушал, время от времени вставляя свои циничные комментарии, на которые старик реагировал взрывами хохота. Они обсуждали всё: от проблем японского общества до смысла существования, от корпоративной культуры до личной свободы. Когда они наконец расставались, старик протянул Хачиману визитку: — Ты интересный собеседник, Мертвоглазый философ. Возможно, нам стоит продолжить как-нибудь. Хачиман взял карточку, на которой были только инициалы «Ю.Т.» и логотип Юкиношита Групп. Он небрежно сунул её в карман и вскоре забыл о ней.

***

— А я говорил, что мы ещё встретимся, Мертвоглазый философ! — старик подмигнул замершему Хачиману. — Дедушка, ты его знаешь? — удивлённо спросила Юкино. — Конечно! Мы отлично поговорили в докерской забегаловке пару недель назад. Этот парень понимает больше о реальной жизни, чем большинство моих советников директоров. Старик повернулся к ошарашенным присутствующим: — Ах да, для тех, кто не знает — Юкиношита Тоширо, патриарх семьи и основатель Юкиношита Групп. А также, как мне напомнила моя упрямая дочь, «безответственный старик, который вместо того, чтобы управлять компанией, путешествует по миру, изучая культуры и философии». Он развёл руками с видом человека, который абсолютно доволен своими «грехами». — Теперь о деле. Я был в Тибете, — продолжил он, присаживаясь во главе стола, — изучал местные обычаи, когда получил очень интересный звонок от Харуно. И решил, что пора навестить семью. — Отец, это семейное дело... — начала мать Юкино. — Именно! Семейное! — радостно согласился старик. — А я, представь себе, всё ещё патриарх этой семьи. И держатель контрольного пакета акций нашей корпорации. Знаешь, дочка, путешествуя по миру, я многое увидел. Разные культуры, разные формы семьи и отношений... И знаешь, что я понял? Нет единственного правильного способа быть счастливым. Он повернулся к Юкино: — Моя любимая внучка наконец-то нашла людей, с которыми она может быть собой. И ты хочешь отнять это у неё? — Дело не в счастье, отец, — холодно ответила мать Юкино. — Дело в репутации семьи, в будущем корпорации. Ты сам учил меня, что личные желания должны уступать семейному долгу. — Ха! — старик хлопнул ладонью по столу. — И ты поверила этой чепухе? Я говорил так, чтобы ты не сбежала с тем рок-музыкантом, когда тебе было семнадцать. Говорить тебе, что он лет на 10 старше, из них лет пять женат, и таких дурех у него в каждом крупном городе по десятку в тот момент было бессмысленно. А потом ты так вжилась в роль идеальной наследницы, что я не хотел тебя разочаровывать. По лицу матери Юкино пробежала тень: — Это не имеет отношения к делу. — Имеет! — старик был непреклонен. — Ты отказалась от своих желаний, и что? Стала счастливее? Или просто богаче и влиятельнее? Он обвёл взглядом комнату: — Хочу, чтобы вы вспомнили одну вещь: 76% акций Юкиношита Групп всё ещё у меня. И если кто-то будет вести себя как тиран, я могу пересмотреть управленческую структуру. — Он многозначительно посмотрел на свою дочь. Наступила тишина, нарушаемая только тихим хихиканьем Харуно, которое после сурового взгляда матери только усилилось.