Люблю, хочу, нуждаюсь!

Хачиман сидел в клубной комнате, рассматривая визитную карточку, которую ему вручила канадская делегация. «Доктор Сара Маккензи, специалист по семейному праву, Университет Британской Колумбии». Бумага была плотной, дорогой, а шрифт — строгим и официальным. Вчерашняя встреча все еще крутилась у него в голове. «Забавно, — думал он, вертя карточку в руках. — Еще месяц назад я считал себя социофобом, который избегает любых контактов с людьми. А теперь веду международную переписку по вопросам семейного права. Либо мир сошел с ума, либо я. Скорее всего, и то, и другое одновременно». Дверь открылась, и в комнату вошли Юи и Юкино. Юи выглядела взволнованной — в руках у нее была толстая папка с документами, а глаза горели каким-то азартом. Юкино, как всегда, была собранной, но Хачиман заметил легкое напряжение в ее движениях. — Хикки! — Юи плюхнулась на стул рядом с ним. — Ты не поверишь! Помнишь ту адвокатшу, Мизухара-сан? Она принесла целое досье! — Какое досье? — Хачиман поднял бровь. — Международную практику полиаморных отношений! — Юи начала выкладывать документы на стол. — Смотри! В Канаде есть прецедент — тройственный союз официально признан судом в Британской Колумбии. В Нидерландах можно заключить гражданский союз втроем. А в Бразилии... — Юи, — мягко прервала ее Юкино, садясь с другой стороны стола, — давай по порядку. Хачиман, Мизухара-сан предложила нам стать тестовым случаем для японского законодательства. Хачиман отложил визитку и посмотрел на девушек: — То есть как «тестовым случаем»? — Она хочет подать официальный иск о признании наших отношений, — объяснила Юкино, открывая свою папку. — Не о браке пока что, а просто о правовом статусе. Право на совместное проживание, медицинские решения, наследование... — И сколько это может занять? — спросил Хачиман, уже подозревая ответ. — Годы, — честно сказала Юи, ее энтузиазм слегка поубавился. — Может быть, много лет. Но если мы выиграем... — Если мы выиграем, — продолжила Юкино, — то создадим прецедент для всех остальных в Японии. Тысячи людей смогут жить открыто, не скрываясь. Хачиман откинулся на спинку стула. Перспектива провести следующие несколько лет в судах не особо его вдохновляла, но альтернатив было мало. — А что говорят ваши семьи? — Дедушка в восторге, — сказала Юкино с легкой улыбкой. — Он говорит, что всегда хотел, чтобы семья Юкиношита вошла в историю чем-то большим, чем просто бизнес. — А мама сказала, что если мы действительно этого хотим, то она нас поддержит, — добавила Юи. — Правда, попросила подумать еще раз. — Ну и я подумал, — Хачиман потер переносицу. — Вы понимаете, что это значит? Мы станем публичными фигурами. Постоянно в новостях, постоянно под пристальным вниманием. Каждая ошибка, каждая ссора станет достоянием общественности. — Мы уже публичные фигуры, — заметила Юкино. — После того диспута нас узнают на улице. Вчера в магазине ко мне подошла пожилая женщина и сказала, что восхищается нашей смелостью. — А ко мне подходил парень из университета, — добавила Юи. — Сказал, что у него похожая ситуация, и он вдохновился нашим примером. Хачиман вздохнул. Логика была железной, но это не делало решение легче. Мизухара Аки выглядела именно так, как должен выглядеть хороший адвокат — уверенно, профессионально и немного устрашающе. Ее офис в центре Токио был обставлен дорогой мебелью, а стены украшали дипломы и фотографии с важными людьми. — Прежде чем мы начнем, — сказала она, усаживая их троих в кожаные кресла перед своим столом, — я должна объяснить реальность ситуации. В Японии нет законов, напрямую запрещающих полиаморные отношения, но нет и законов, их защищающих. Она достала толстую папку и открыла ее: — Основная проблема — статья 732 Гражданского кодекса, которая определяет брак как союз между мужчиной и женщиной. Плюс целый ряд подзаконных актов, которые исходят из предположения о двусторонности отношений. — То есть нам нужно изменить Гражданский кодекс? — спросила Юкино. — В идеале — да. Но это процесс, который может занять десятилетия. Наша стратегия другая — мы будем добиваться признания ваших отношений через судебную систему, создавая прецеденты. Мизухара перевернула страницу: — Первый этап — подача заявления о признании вашего союза как «семейной единицы» для целей медицинского страхования и налогообложения. Это не брак, но определенный правовой статус. — А шансы на успех? — спросил Хачиман. — Пятьдесят на пятьдесят, — честно ответила адвокат. — С одной стороны, у нас есть поддержка общественного мнения, особенно среди молодежи. С другой — консервативные судьи и мощное лобби традиционалистов. Она достала еще один документ: — Но у нас есть козырь. Дело Лавлейс против Канады в Европейском суде по правам человека. Суд постановил, что отказ в признании полиаморных отношений может нарушать статью 8 Конвенции — право на уважение частной и семейной жизни. — Япония подписала эту конвенцию? — уточнила Юкино. — Нет, но мы можем использовать это как убедительный прецедент. Плюс, у нас есть поддержка международных правозащитных организаций. Хачиман поднял руку: — А что с практической стороной? Если нас признают «семейной единицей», что это будет означать в повседневной жизни? — Право принимать медицинские решения друг за друга, налоговые льготы, возможность усыновления, право наследования, — перечислила Мизухара. — По сути, большинство прав, которые есть у супружеских пар, кроме официального титула «муж» и «жена». Юи и Юкино переглянулись. В глазах Юи читалось волнение, у Юкино — осторожная надежда. — Сколько это будет стоить? — практично спросил Хачиман. — Для вас — ничего, — улыбнулась Мизухара. — У нас есть грант от Международного фонда семейных прав плюс несколько спонсоров из бизнеса. Ваше дело может стать знаковым для всей Азии. Вечером они сидели в кафе неподалеку от школы, обсуждая встречу с адвокатом. Хачиман размешивал кофе, глядя в окно на редких прохожих. — Знаете, что меня больше всего беспокоит? — сказал он наконец. — Не судебный процесс, не публичность. А то, что мы можем проиграть. И тогда другие люди в похожих ситуациях потеряют надежду. — Но если мы не попробуем, — возразила Юи, — то точно ничего не изменится. — Юи права, — согласилась Юкино, отставляя свою чашку. — К тому же, мы уже многое изменили. После нашего диспута мне писали люди из разных городов. Говорят, что стали честнее относиться к своим отношениям. Хачиман кивнул. Логически он понимал, что они правы, но эмоционально... — Есть еще один момент, — сказала Юкино, немного помолчав. — Мизухара-сан предупредила, что нам нужно будет пройти психологическое обследование. Доказать, что наши отношения здоровые и стабильные. — Что это означает? — спросила Юи. — Интервью с психологами, возможно, семейная терапия, анализ нашей совместимости, — объяснила Юкино. — По сути, нам нужно будет доказать, что мы — настоящая семья, а не просто эксперимент. Хачиман фыркнул: — Забавно. Обычные пары могут жениться после знакомства в баре, а нам нужно доказывать искренность чувств комиссии экспертов. — Да, несправедливо, — согласилась Юи. — Но если это поможет... Зазвонил телефон у Юкино. Она посмотрела на экран и нахмурилась: — Мама. Извините, нужно ответить. Она отошла к окну, и Хачиман с Юи могли слышать только обрывки разговора. Тон Юкино становился все более напряженным. — Что-то не так? — спросила Юи, когда Юкино вернулась к столу. — Появились проблемы, — мрачно сказала Юкино. — «Общество традиционных ценностей» решило действовать более активно. Они подали официальную жалобу в Министерство образования на нашу школу. — За что? — удивился Хачиман. — За «пропаганду нетрадиционных ценностей среди несовершеннолетних». Требуют запретить любые дискуссии о полиаморных отношениях в школах. Юи побледнела: — То есть из-за нас у школы могут быть проблемы? — Не только у школы, — Юкино достала телефон и показала им экран. — Смотрите новости. На экране шла передача с участием того самого Огавы, который был на их диспуте. Он размахивал руками и что-то эмоционально говорил в камеру. — Можно звук? — попросил Хачиман. Юкино включила звук: «...эти дети не понимают, что делают! Их используют как пропагандистов разрушения семейных ценностей! Мы должны защитить наше общество от этого тлетворного влияния!» — Ну и мразь, — пробормотал Хачиман. — Хикки! — упрекнула его Юи, но в ее голосе не было особого возмущения. — Он прав в одном, — сказала Юкино, выключая видео. — Мы действительно не дети. Через несколько месяцев нам исполнится восемнадцать. Может, стоит подождать с официальными заявлениями до совершеннолетия? — Нет, — неожиданно твердо сказал Хачиман. — Если мы начнем прятаться сейчас, то будем прятаться всегда. А они поймут, что могут нас запугать. Юи взяла его за руку: — Хикки прав. Мы же не делаем ничего плохого. Почему мы должны скрываться? На следующий день в школе их ждал сюрприз. У входа стояла небольшая группа демонстрантов с плакатами «Защитим наших детей!» и «Нет разврату в школах!». Хачиман насчитал человек двадцать, в основном люди среднего возраста. — Ну и как нам пройти? — спросила Юи, останавливаясь в нерешительности. — Как обычно, — пожал плечами Хачиман. — Через главный вход. — Хачиман, возможно, не стоит провоцировать... — Юкино, мы каждый день ходим в школу через главный вход. Почему сегодня должно быть по-другому? Они направились к входу. Демонстранты заметили их и начали скандировать что-то про «защиту детей». Хачиман старался не слушать, но какие-то фразы все равно доходили: «Извращенцы!», «Развратители!», «Позор семьи!» У самого входа их остановила пожилая женщина с особенно большим плакатом: — Как вам не стыдно! Вы же дети! Вас кто-то заставляет! — Нас никто не заставляет, — спокойно ответила Юкино. — Мы приняли осознанное решение. — Осознанное! В вашем возрасте! — возмутилась женщина. — Да что вы вообще можете понимать в жизни! — Достаточно, чтобы знать разницу между любовью и ненавистью, — сказал Хачиман, проходя мимо. Но женщина не отставала: — А как же ваши родители! Как они на вас смотрят! Позор на всю семью! Тут Юи, которая до этого молчала, развернулась к демонстрантам: — Знаете что? Моя мама поддерживает нас. Потому что она понимает — счастье важнее чужого мнения. А вот ваши дети, наверное, боятся рассказать вам о своих настоящих чувствах, потому что знают, что вы их осудите! Это попало в цель. Несколько демонстрантов смутились, а пожилая женщина покраснела от злости: — Как вы смеете! Мои дети прекрасно воспитаны! — Уверена, — кивнула Юи. — И держат свою личную жизнь подальше от вас. Они прошли в школу под одобряющие взгляды других учеников. У входа их встретила Ироха: — Семпаи! Вы как всегда говорите без обиняков! — Она оглянулась на демонстрантов. — Кстати, директор сказал, что если они не будут нарушать порядок, то имеют право на мирную демонстрацию. — А как остальные ученики? — спросила Юкино. — По-разному. Некоторые поддерживают этих дядечек и тетечек, некоторые возмущены. А Заимокуза-кун уже организовал контр-демонстрацию на завтра. — Контр-демонстрацию? — переспросил Хачиман. — Ага! С плакатами «Любовь побеждает ненависть» и «Свобода выбора!» — весело сообщила Ироха. — Он весь компьютерный клуб поднял, плюс половину первокурсников. Хачиман представил Заимокузу с мегафоном во главе толпы школьников и невольно улыбнулся. Картинка получалась сюрреалистичная. После уроков к ним подошла классный руководитель, Хирацука-сенсей: — Мне нужно с вами поговорить. Все трое. Они прошли в пустой класс. Хирацука села на край стола, закурила сигарету и внимательно посмотрела на них: — Директор получил официальное письмо из Министерства образования. Нас просят «обеспечить нейтральную образовательную среду» и «воздержаться от продвижения спорных социальных позиций». — То есть нас просят заткнуться? — прямо спросил Хачиман. — По сути — да. Но директор умный человек. Он ответил, что школа не продвигает никаких позиций, а просто предоставляет площадку для открытого диалога. Хирацука затянулась сигаретой: — Но я должна вас предупредить. Давление будет усиливаться. На школу, на ваши семьи, на вас лично. Готовы ли вы к этому? Хачиман посмотрел на Юи и Юкино. В глазах Юи читалась решимость, смешанная с тревогой. Юкино выглядела спокойной, но он знал ее достаточно хорошо, чтобы видеть напряжение в ее осанке. — Сенсей, — сказал он наконец, — мы не просили становиться символами или активистами. Мы просто хотели быть честными с собой и друг с другом. Но раз уж так получилось... — Мы справимся, — закончила за него Юкино. — У нас есть поддержка, есть хорошие адвокаты, есть друзья. — И есть друг друга, — добавила Юи, беря их за руки. Хирацука улыбнулась: — Ладно. Только обещайте — если станет совсем тяжело, не замыкайтесь в себе. Обращайтесь за помощью.

***

Keyboard_Last_Hero: Товарищи! Экстренные новости! Завтра состоится Великая Битва Плакатов у школьных ворот! Fish_Belly_Up: Заимокуза, пожалуйста, скажи, что ты не собираешься устраивать митинг. Keyboard_Last_Hero: Не митинг! Мирную контр-демонстрацию! Мои соратники уже подготовили баннеры с научными фактами о полиаморных отношениях! Nya_Winter_Pars: Научными фактами? Keyboard_Last_Hero: Статистика из канадских и голландских исследований! Плюс цитаты психологов! Образованием победим невежество! Woof_Woof_Queen: Заимокуза-кун, это очень мило, но не усугубит ли это ситуацию? Hungry_Danger_Fox: Наоборот! Покажем, что у вас есть серьезная поддержка! Кстати, я договорилась с телеканалами — завтра будут снимать обе стороны! Fish_Belly_Up: Ишики, иногда мне кажется, что ты просто любишь хаос. Hungry_Danger_Fox: Не хаос, семпай! Драму! Конфликт делает историю интереснее! 😈😈😈 Makaroni_Fire_Queen: Кстати, а что с тем судебным иском? Решили подавать? Nya_Winter_Pars: Почти решили. Встречаемся с адвокатом еще раз в пятницу для окончательного обсуждения. Prince_Without_Crown: А мой отец говорит, что в парламенте тоже начались дискуссии на эту тему. Несколько депутатов заинтересовались. Fish_Belly_Up: Серьезно? То есть мы действительно можем повлиять на законодательство? Prince_Without_Crown: Возможно. Но это долгий процесс. Годы, может быть, десятилетия. Woof_Woof_Queen: Ничего, мы никуда не торопимся. Правда, Хикки? Fish_Belly_Up: Да. У нас есть время. И есть друг друга. Nya_Winter_Pars: Кстати, сегодня мне звонил представитель ЛГБТ-организации из Токио. Хотят пригласить нас на их конференцию. Hungry_Danger_Fox: О! Это здорово! Расширяем круг союзников! Fish_Belly_Up: Хотя я до сих пор не понимаю, как мы дошли от желания спокойно встречаться до участия в конференциях и судебных исках. Keyboard_Last_Hero: Хиккигая-кун! Ты просто стал настоящим борцом за справедливость! Героем, которого заслуживает наше время! Fish_Belly_Up: Заимокуза, я не герой. Я просто парень, который хочет быть со своими девушками без осуждения общества. Woof_Woof_Queen: Хикки, но разве борьба за право быть собой — это не геройство? Nya_Winter_Pars: Юи права. Мы боремся не только за себя, но и за других людей, которые могут оказаться в похожей ситуации. Fish_Belly_Up: Ладно, может быть, вы правы. Но я по-прежнему предпочел бы простую тихую жизнь. Hungry_Danger_Fox: Семпай, простая тихая жизнь — это скучно! А вы делаете историю! Makaroni_Fire_Queen: Кстати, тоже буду завтра поддерживать вас вас у школы. Хаято тоже. Prince_Without_Crown: Да, решили показать солидарность. Хоть мы и не во всем согласны, но каждый имеет право на счастье. Fish_Belly_Up: Спасибо. Правда. Не ожидал такой поддержки. Keyboard_Last_Hero: А я привезу целую армию! Первокурсники уже готовят речевки! Nya_Winter_Pars: Только, пожалуйста, ничего провокационного. Нам нужна спокойная демонстрация поддержки, а не драка. Hungry_Danger_Fox: Не волнуйтесь! Я буду координировать! У меня талант к организации мирных мероприятий! Woof_Woof_Queen: Знаете, несмотря на всю эту суету, я счастлива. Мы вместе, у нас есть поддержка, и мы что-то меняем. Fish_Belly_Up: И я счастлив. Странно это говорить, учитывая обстоятельства, но это правда. Nya_Winter_Pars: А я горжусь нами. Год назад ни один из нас не мог представить, что будет открыто говорить о своих чувствах перед всей страной. Keyboard_Last_Hero: Завтра будет славный день! До свидания, товарищи! И помните — любовь всегда побеждает! Fish_Belly_Up: Спокойной ночи, все. Увидимся завтра на «Великой Битве Плакатов». Woof_Woof_Queen: Спокойной ночи! Люблю вас! ❤️ Nya_Winter_Pars: И я вас люблю. До завтра. Хачиман выключил телефон и откинулся на подушку. За окном светились огни ночного города, а где-то там готовились завтрашние демонстранты — и сторонники, и противники. «Забавно, — думал он, глядя в потолок. — Я всегда говорил, что молодость — это ложь, а любовь — самообман. А теперь борюсь за право на эту самую «ложь» в судах и на улицах. Либо я кардинально изменился, либо просто наконец понял, что некоторая ложь стоит того, чтобы за нее бороться. Особенно если эта ложь делает тебя счастливым и не причиняет никому вреда.