Скользкий Олимпийский путь

      Нет, Саше никогда и ни за что не забыть тихий голос Камилы, которая без всякой фальши говорила о золоте Олимпиады. Такой тихий и пробирающийся в самую душу. Саша хотела выкинуть из головы весь этот разговор, забыть хотя бы на пять минут о существовании Этери Георгиевны, безмятежной Щербаковой и, конечно, глупенькой маленькой и искренней Камилы. Она бы отдала за это все золото мира. Кроме одного. Того самого. Олимпийского.                     Фотографироваться в ходе тренировочного процесса Трусова не любила, но выбора ей не оставили. Встав позади юниорок, она аккуратно сложила руки на плечах Аделии, улыбаясь на камеру. Камила немедля встала рядом, положив ладонь на талию. Ничего особенного. Все в хорошем настроении, поскольку пришли результаты тестирования, которые более чем удовлетворяли каждую из девушек.              Как только Майя, выполнявшая роль фотографа, начала отсчет, рука Камилы плавно и незаметно для всех скользнула вниз по пояснице, слегка сжав ягодицы Трусовой.              — Уй… — Петросян чуть слышно пискнула, улыбнувшись через неприятную боль на камеру. В ее светлой головушке не было даже намека на логичное объяснение того, почему Саша впилась своими тонкими пальчиками в ее плечи. Когда фото юниорок и олимпийцев Тимтутберидзе было сделано, Аделия выдохнула, почувствовав, что руки, крепко сжимавшие плечи, ее отпустили. Бросив быстрый и недовольный взгляд на Трусову, девочка обратила внимание на раскрасневшиеся щеки старшей коллеги, — Капец! Что я тебе такого сделала, что ты чуть не переломала мне кости?       — Извини, — Саша смущенно отвернулась. Ее взору предстала довольная Валиева, задорно улыбавшаяся девочкам, — Я немного перенервничала.       — Валерьянки попей или ромашкового чая, — Камила потрепала Сашу за щеки, — А то совсем нервная стала.       — Я тебя прибью, — пробормотала Саша в ответ, краснея еще больше, — Никогда еще так глупо себя не чувствовала.       — Вы идете? — Щербакова, с рюкзаком за плечами, окликнула подруг, — Автобус без вас уедет.       — Главное, чтобы в Пекин нас не забыли забрать, — Камила потащила за собой Сашу, но тут же остановилась, когда Этери Георгиевна попросила всех трех сборниц задержаться.       — Мне же лучше, если вас тут забудут, — Аня показала язык, уверенной походкой продефилировав мимо девушек.       — Тренировка перед командником, по сути, закончена, — Этери указала всем троим на скамейки, приглашая их присесть, — И вы, и я знаем, кто участвует. От вашего выступления зависит очень много. Медаль команды на кону. Надеюсь, что распределение мест никак не сказалось на вашем настрое. По крайней мере, такое ощущение создается. Но обсудим другое, — Этери присела, чуть заметно покачав головой. Не любила она все эти обсуждения, не имеющие прямого отношения к фигурному катанию, но жизнь вынуждала, — Любовь любовью, а Олимпиада по расписанию. Понимаете?       — Да, — Аня отвечала непринужденно.       — С тобой-то все понятно, — Этери улыбнулась, — Хотя, на месте твоих родителей я бы пару раз тебе долбанула, чтобы вытащила мозг из одного… Хм… места и вставила обратно в голову. Ну, или не родители, а хотя бы Алена.       — Алена вытащила, поверьте, — Щербакова разговаривала с тренером так, будто для них обеих обсуждение ее отношений, да еще и нетрадиционных, уже давно стало нормой. Впрочем, скрывать ей нечего было, а сама тема уже не раз поднималась между ними. Аня считала, что лучше она сама скажет женщине то, что той надо знать, чтобы не было повода и желания копаться, так скажем, в грязном белье. А найти в отношениях этой парочки можно было много чего интересного.       — На тренировках заметно. Надеюсь, что этого хватит и до конца сезона, — Этери посмотрела на Камилу, затем на Сашу, — Вы, мои дорогие, что мне скажете?       — Про Аню и Алену? — Камила искренне и наивно смотрела на тренера, уверенная в том, что ни ее лично, ни Сашу вопросы об отношениях, их влияния на моральное состояние, общую готовность, никак не касаются, — Молодцы!       — Девочка моя, я знаю об их отношения столько, сколько надо мне, — Тутберидзе перевела взгляд на Щербакову, которая в ответ лишь невинно пожала плечами и чуть улыбнулась, — Вы, дорогие мои, Сашенька и Камилочка, обе едете на Олимпиаду. Давайте, выкладывайте. Мне стоит переживать, что нервы сдадут во время проката из-за личных проблем? — обе девушки не спешили давать ответ, вызывая волну раздражения у Этери, — Ну? Чего молчим?       — Вы знаете? — голос Трусовой звучал так тихо, что слова были еле различимы, — Знаете?       — Иначе бы мы тут уже не сидели. Вас Анна смущает?       — Нет.       — Ань, давай, топай отсюда. Привет передавай Алене. Все как обычно. Иди.                     Кратко кивнув, Щербакова схватила с пола рюкзак и направилась к выходу. Девушка чувствовала себя некомфортно, ведь это она первой проболталась Тутберидзе о зарождающихся чувствах между Сашей и Камилой, сравнивая их с отношениями Медведевой и Загитовой. Чувство вины и усталость сразу же свалили ее с ног, как только она добралась до автобуса. Другие спортсмены тут же спросили ее, где другие фигуристки и тренер, но Аня предпочла сделать вид, что не слышала вопроса. Припав головой к стеклу, она молила Бога, чтобы после этого разговора с тренером, Камила и Саша не вычеркнули ее из своей жизни. Несмотря на регулярные ссоры между собой, она их искренне любила.                     Этери, скрестив руки на груди, прижала затылок к холодной бетонной стене. Она, конечно, понимала, что общаться на личные темы с Сашей будет крайне трудно. Ну, не любит ребенок лишнюю болтовню! Но даже она что-то время от времени неразборчивое бубнила под нос. А вот Камила совсем притихла.              — Камил, ты вообще там дышишь?       — Дышу.       — Ну, дыши, а еще попробуй что-то сказать, - тренер усмехается всей абсурдности ситуации, — Вы боитесь, что я вас тут буду бить? Осуждать? Просто скажите мне, насколько у вас стабильные и доверительные отношения?       — Вы ждете, когда я скажу, психану ли я, если Камила победит? — Саша впервые за разговор подняла взгляд на женщину, — Предпочитаю спортивный принцип — кто был чище и ярче, то и победитель.       — А если чище откатаешь ты, а победит Камила?       — Ну, а у меня будет пять квадов. Хорошо же?       — Девочки, я серьезно. Я не хочу бегать и подтирать сопли: одной из-за несчастной любви, разбитого сердца, а второй из-за проклятой медали, как это было четыре года назад.       — Я была бы безумно рада, если бы Саша взяла золото в честной борьбе… — Камила, которая почти не подавала голос, сейчас шептала, вытирая рукавом слезы с щек, — Это было бы просто замечательно.       — Но, такое маловероятно, — Саша провела большим пальцем по щеке девушки, смахнув слезинку, после чего молча встала и направилась на выход из зала. Говорить ей больше нечего. Она свою позицию, как ей казалось, объяснила более понятно. А слова Ками задевали ее так, что сердце обливалось кровью.       — Саша, мы еще не закончили! — Этери пыталась оставить фигуристку.       — А я закончила!                     Вечер обещал быть длинным.       Голова жутко гудела, а перед глазами убегающая от разговора Саша. Валиева ненавидела себя и свои чувства. Зачем она вообще что-то говорила. Лучше бы продолжала глупо молчать. А теперь что? Умом она понимала, что после Олимпиады может случиться все, что угодно, а вот сердце… Оно бешено стучало каждый раз, когда Саша нагло влетала в ее комнату. Оно предательски останавливалось под пронзительным взглядом. Оно вырывалось из грудной клетки, когда Саша оставляла легкие поцелуи на ее теле или обнимала перед сном.       Разум проиграл битву сердцу. Камила проиграла Саше еще до начала соревнований. Ответить на это она могла только на льду, убив все то, что было между ними.       Вечер в собственных мыслях затягивался. Прежние дни для Камилы пролетали почти незаметно. Недаром говорят, что счастливые часов не наблюдают. А сегодня она только и делала, что смотрела на экран телефона, отслеживая время. Обычно Саша приходила к ней после ужина, который сегодня девушка решила пропустить, сославшись на то, что устала и не хочет выходить из комнаты.       Аня обещала занести ей что-нибудь перекусить, поскольку в следующий раз нормально поесть они смогут, только уже оказавшись в Пекине. В столовой Щербакова встретила Трусову, попытавшись завязать разговор, но тщетно. Саша ее словно не замечала.                     — Прекрасно… — Ане было больно видеть обеих подруг в подавленном состоянии. Она не знала, что именно произошло, но определенные выводы могла сделать, — Лиза, здравствуй!       — Доброго вечера! Как настрой?       — Неоднозначный, — еще со вчерашнего вечера Аня ожидала встречи с Туктамышевой, чтобы разрешить вопрос о выходке той в ее адрес с привлечением Жени, — Зачем ты это сделала?       — Что именно? — Лиза недоверчиво посмотрела на собеседницу, приглашая ту присесть, — Я, как мне кажется, вообще ничего не сделала.       — Зачем ты отправила Женю ко мне вчера вечером?       — Что? Кого? — девушка отодвинула от себя поднос, выискивая взглядом ее товарища по группе, — Ты чего?       — Пачка салфеток… — Аня сверлила Лизу взглядом так, что, даже увидевшая в жизни разные вещи, Туктамышева стушевалась, — Он приперся ко мне в одиннадцать вечера со словами «Лиза просила передать».       — Я даже не видела, когда он ушел… — Лиза чуть нахмурилась, — Может, просто хотел тебе вернуть твои вещи. Он у нас такой, всегда готов прибежать на помощь.       — Это была не моя пачка.       — Оу… Тогда, поздравляю! У тебя поклонник!       — Только этого мне еще не хватало, — Аня положила голову на руку, — Не хочу, чтобы он на что-то надеялся. Это раздражает меня, да и его, наверное, отвлекает.       — Обычно девушкам льстит внимание, — Лиза чуть усмехается, возвращаясь к ужину, — Не обращай внимания. Это его проблемы.       — Я бы не хотела, чтобы всякие слухи полезли. У меня только все успокоилось в жизни.       — Да ладно тебе! — Лиза взяла в руки телефон, сосредоточенно пялясь в экран, — Посмотри на него, а теперь на нее, — на экране смартфона была фотография Алены, — Ну, какие у него шансы.       — И все же, слухи мне не нужны. Саша уже и так подшучивает. Где гарантия, что кто-то другой не обратит на это внимание?       — Ну, Анна, ты умная и красивая девушка. У тебя всегда будет толпа поклонников. Также как и у Алены, — Лиза накрыла ладонью руку Ани, — Все будет хорошо. Я в вас верю и желаю счастья. Также как и любой другой, кто в курсе ваших отношений. Кстати, а девочки знают? А то они вчера так напряглись.       — Знают. Кажется, у нас в группе знают все, кому не лень.       — Даже тренеры?       — Даже родители.       — Ну, тогда, у вас все точно в шоколаде. Чего бояться то?       — Наверное, ты права.       — Доверься старшим.       — Хорошо, — Аня в ответ улыбнулась, полагая, что Туктамышева и правда права. А все остальное уже зависело от нее. Стоит, наверное, быть чуть жестче в отношении Жени, если он опять выкинет что-то неоднозначное.                     Аня закончила с ужином чуть раньше Лизы, сразу же направившись к Камиле в комнату, надеясь узнать хоть что-то о произошедшем. А вот Лиза размышляла над ситуацией, иногда поглядывая в сторону своего друга. С одной стороны, она была рада за Аню, с другой, она бы хотела, чтобы ее друг не раскис из-за романтического влечения.              Когда Евгений вышел изо стола, Лиза тут же последовала за ним, догнав его у выхода из столовой.              — Я не знаю, чем ты думал, и думал ли вообще, но чтобы меня больше не вплетал в свои романтические похождения. Понял?       — Лиза, тебе вместо чая налили коньяк что ли? — Женя довольно улыбнулся, — Ты о чем?       — О твоем вчерашнем визите к Щербаковой.       — Она все рассказала? — он напугано сглотнул, — Что она сказала?       — Сказала, что в следующий раз тебе горло коньком перережет. Понял?       — Не совсем…       — Дурачок, ты, Женька! Не лезь! И у нее и у тебя Олимпиада на носу, а ты устроил нервотрепку вам обоими, — девушка перевела дух, поскольку прежние ее слова звучали эмоционально. Она чуть снизила тон, — Да и вообще, у нее отношения уже почти год.       — Я тебя услышал, — фыркнул парень под давлением старшей подруги.       — Но ничего не понял?       — Я сам разберусь, — Женя вырвал руку из хватки Туктамышевой, — Откуда ты знаешь про отношения? Вроде нигде никогда не светилась ни с кем.       — А это уже не твое дело. Просто, лучше думай об Олимпиаде.       — Ну, если не мое дело — отношения Ани, то не твое дело, о чем мне думать. Доброй ночи!       — Дурак!       — Посмотрим!                     ***                     Занеся ужин Камиле, Аня быстро вернулась в свой номер. Из Валиевой девушка не смогла вытянуть ни слова. Ситуация, по мнению фигуристки, могла выйти из-под контроля еще до начала старта.              Отправив несколько сообщений Алене, Щербакова испытала наплыв теплых чувств и эмоций. А еще она безумно скучала. Ей кажется, что последний раз она такое испытывала, когда Алена перешла к Плющенко. Только сейчас это были не болезненные ощущение, а нежность. Тепло разлилось по ее телу, кидая девушку в жар. Аня решила, что лучшим вариантом избавиться от этого ощущения — принять душ. Она быстро разделась.              Странное чувство давило ее изнутри. Включив воду, Щербакова еще раз посмотрела на себя через постепенно запотевающее зеркало. Ей так хотелось оказаться в объятиях любимого человека, что легкий спазм внизу живота, вызвал миллионы мурашек, которые пробежали по ее коже. Обхватив себя обеими руками, Аня плавными движениями поглаживала себя по плечам, шее, животу.              — О, боже… — Аня чуть прикрыла глаза, быстро задышав, — До чего я дожилась.              Встав под поток обжигающей воды, девушка напряглась еще больше. Массируя голову, Аня пыталась расслабиться, но организм сопротивлялся. Руки непроизвольно скользили по всему телу, пока одна из них не остановилась на животе. Девушка настроила душ, сделав его чуть прохладнее. Такая мера тоже не помогла.              Упершись тоненькой рукой в стенку душевой кабинки, Аня выдохнула, плотно закрыв глаза. Вторая рука медленно скользнула с живота ниже. Чуть слышный стон сорвал с ее губ, когда пальчики начали медленные движения по часовой стрелке, постепенно прибавляя в темпе. Задышав еще чаще, Аня подставила лицо под поток, который приятно обволакивал лицо.              Ноги становились непослушными, ватными. Учащенный пульс. Аня вздрогнула, схватившись обеими руками за ручку кабинки, медленно присев.              — Господи… — фигуристка испытывала неловкость и стыд перед собой.                     Набросив на себя халат и завернув волосы в полотенце, Щербакова вышла из ванной комнаты. Уже придя в себя, она спокойно осмотрела себя в зеркале, потом направилась в комнату, застыв на месте. Трусова лежала на ее кровати.              — Ты адресом не ошиблась? — Аня поправила халат.       — Я буду спать тут.       — У тебя есть своя комната, а еще и комната Камилы. Поэтому ты сейчас встаешь и идешь отсюда, потому что в моей кровати буду спать только я. Одна!       — Я не уйду. А кровать большая, тебе тоже места хватит.       — Саша!       — Помолчи, пожалуйста. Я просто не хочу быть одна.       — Камила тебе на что?       — Не пойду к ней.       — Что случилось?       — Ничего… Все, просто помолчи, а я не буду тебе мешать.       — Класс! Мало того, что заняла мою кровать, так еще и затыкаешь меня! — Аня попыталась стащить Сашу с кровати, но халат чуть распахнулся, — Черт! — Аня схватив вещи, вернулась в ванную, быстро переодевшись, — Саша…                     Трусова в ответ накрыла голову подушкой, не желая слушать. Аня сдалась. Схватив подушку и вытащив одеяло, она улеглась на диване.              — Поделишься?       — Нет.       — Это из-за разговора с Этери Георгиевной?       — Нет.       — А что тогда?       — Ничего.       — Не знаю, что случилось, но вам стоит поговорить.       — Нет.       — Опять бегаешь?                     Саша промолчала. Ее разрывало изнутри. Чувство вины перед Камилой убивало, но и подобрать какие-либо слова, чтобы поговорить, у нее не получалось. Она не была готова, как Валиева, заявить о готовности проиграть золотую медаль. Она ждала Олимпиаду. Она хотела ее. Кажется, что даже больше, чем свою девушку.              А еще Саша не хотела врать Камиле, что все будет хорошо. Точнее, не хотела давать надежду, что цвет медали никак не повлияет на них. Выйти из этой ситуации, в которой бы Саша не злилась из-за неполученного золота, по ее мнению, можно только двумя способами: или она провалит свои пять квадов, или победит Аня. И оба эти варианты ей не нравились.              Саша летит в Пекин за золотом, иное — не имеет значения.