Вход и выход.

Ганнибалу всегда казалось, что у него большой дом. Пара этажей, чердак и подвал, небольшой садик и целая куча комнат. Казалось бы, прорва места, чтобы спокойно разместиться четырем людям. При таком обилии пространства эти четыре человека могли бы не пересекаться неделями, сталкиваясь только в каких-то очень общих местах в заранее назначенное время — например, за ужином в столовой. Как же он ошибался. Все началось с того, что доктор стал замечать постороннее присутствие. Незримое, но навязчивое. Все началось с книг. Почему-то теперь его библиотека больше не была упорядочена привычным образом. Он замечал, что издания стоят не так и не там, а порой и вовсе не стоят, а лежат — на книжном столике, на кресле у камина, на комоде в прихожей, у барной стойки. Это вопиющее безобразие начинало раздражать педантичного доктора, но он был слишком воспитан, чтобы одергивать гостей. Вместо этого он вымещал все на Грэме. Они ворвались в библиотеку, стремительно захлопнув за собой дверь. Дом был тих и безмятежен, и им, казалось бы, не стоило таиться, но Лектер не страдал эксгибиционизмом и предпочитал места без перспективы наблюдения лишних глаз. Поэтому, втолкнув Уилла в библиотеку, он с размаху кинул его к ближайшему книжному стеллажу. Несносный профайлер как всегда довел Ганнибала до белого каления и теперь, ойкнув от ощутимого удара об полку, довольно блестел глазами из полумрака, как сытый кот. Он любил Ганнибала злым, но вслух, естественно, это всячески отрицал. — У тебя закончились аргументы, доктор Лектер? Пришел просить помощи у книг? — Как бы тебе сейчас не пришлось просить помощи, Уилл. Я сто раз говорил тебе не делать… Это! — Это не я, это комплексы детства. Как думаешь, что это говорит обо мне, Ганнибал? Может быть мне нужен сеанс глубокого АНАЛ…ЛИЗА? Ганнибал тихо зарычал и снова ударил Грэма спиной об стеллаж, вжимая его в дерево всем телом. Он самозабвенно целовал эти ехидные губы в обрамлении колкой щетины, и Грэм не менее жарко целовал его в ответ. На секунду надуманные распри уступили желанию, и они оба запустили руки в ткань, спешно расстегивая пуговицы, молнии и ремни. Уилл тихо вибрировал от нестерпимого желания, вслух проклиная многочисленные слои одежды Лектера. Он выпустил Ганнибала из хватки, понимая, что тот быстрее разденется сам. Вместо этого Грэм спустил собственные джинсы к лодыжкам и сдернул трусы до колен. Он оперся руками о стеллаж, по-кошачьи выгибаясь в спине, и продемонстрировал Ганнибалу два веских аргумента поторопиться, с аппетитно приоткрытой дырочкой между ними. В Уилле было много ужасного, но вот задница была выше всяких похвал. Лектер грациозно скользнул на колени, обхватил ладонями круглые мускулистые ягодицы и… шумно втянул носом воздух. — Ты опять тайком ел пончики перед обедом? Мы же уже говорили об этом. — Ганнибал, какого хрена? Моя задница в пяти сантиметрах от твоего лица, я умираю, как хочу трахаться, и именно сейчас ты решил поговорить о еде? Не ел я ничего! — зло прошипел профайлер. — Жду, когда ты меня насытишь, причем не только в гастрономическом смысле. — Тут пахнет ванилью и сахарной пудрой, — убежденно повторил Ганнибал, поднимаясь на ноги. Он все еще был в брюках, но рубашка и жилет были расстегнуты и измяты. — Нет, ну это просто ни в какие ворота!.. «Апчхи!» Звук раздался из-за спинки дивана, и через секунду оттуда показалось пунцовое от смущения лицо. Уилл повернулся передом, и успел заметить, как Азирафаэль стрельнул глазами в область его обнаженного паха, прежде чем смиренно опустил взгляд. — Мне очень неловко, но вы вошли так быстро, что я постеснялся вас прервать, — промямлил ангел, наощупь пятясь к двери. Не дожидаясь ответа, он опрометью вылетел из горячо любимой библиотеки, оставляя Ганнибала и Уилла наедине. Наконец. — Боюсь, я утратил настроение, — произнес Лектер, начиная застегивать рубашку. — Может я все же смогу его вернуть, — парировал Грэм, опускаясь на колени, уверенными движениями расстегивая ширинку Ганнибала. Что ж… доктор не возражал. Возражал он чуть позже, отправившись выбрать вино к ужину. Прекрасный минет в исполнении острого на язык Грэма успел смыть впечатление от сцены в библиотеке, и Ганнибал расслабился, можно даже сказать, обрел нехарактерную для него беспечность. Он сбежал вниз по полированным деревянным ступеням, распахнул дверь, да так и замер на пороге. То, что предстало его глазам, могло бы быть высечено в мраморе, исполнено в виде фрески под куполом Флорентийского собора или выложено мозаикой. Он увидел Ангела и Демона, слившихся воедино в извечном символе инь-ян. Укрывшись от посторонних глаз, оба они обрели близкую к естественной форму, и первым, что бросилось Лектеру в глаза — были крылья, а не обнаженные тела. Оба они были так нечеловечески прекрасны в своей наготе, что Ганнибал впервые понял, что именно чувствовали Адам и Ева до грехопадения — невинность незнания во всей его красе. Азирафаэль был светлым и чистым, как ожившая мечта, Кроули был алчным и темным, как первородный грех. И их единение нельзя было назвать просто сексом, это было что-то гораздо более глубокое и интимное, что-то по настоящему уникальное и прекрасное, требующее полного погружения и принятия. Они сделали невероятное — простили друг другу самих себя и полюбили вопреки. Ганнибал тронул щеки пальцами и обнаружил, что по ним текут слезы благоговейного трепета. Он никогда не был религиозен, но сейчас был готов уверовать во что угодно. — Я должен это нарисовать… — тихо прошептал он. — Не напрягайся, Док, мы принесем вино, — подмигнул желтым глазом Кроули и вернулся к прерванному занятию. Как оказалось, книги были только первым шагом на пути разобщения их скромной компании. Бытовые проблемы возникали одна за другой и цеплялись друг за друга, нарастая, как снежный ком. Демон повадился носить вещи Ганнибала и, разумеется, не сдавал их вовремя в стирку. Демон принес в дом какие-то невообразимые кашпо и горшки с непонятными растениями, заполонив ими все подоконники в доме. Пустой оставалась разве что гостевая ванная, да и то недолго. Уилл и Ганнибал вернулись домой за час до рассвета. Они оба были покрыты кровью и пластиком двух одинаковых прозрачных комбинезонов. После стольких лет на службе полиции и в рядах ФБР Уилл особенно сильно оценил все прелести сплошного костюма — впервые после контакта с мертвым телом он был безукоризненно чист, пусть даже и испачкал руки в крови в метафорическом смысле. Да, Ганнибал не стал откладывать в долгий ящик и затребовал от Грэма выполнение его части сделки практически сразу. И Уилл, вопреки ожиданиям, получил массу удовольствия. Видимо потому, что Ганнибал предусмотрительно выбрал жертвой дог-хантера. И сейчас, снимая с себя грязный пластик, Грэм отчетливо понимал, что возбужден. Он сделал шаг ближе к Лектеру, несмело поднял руку, и стер с его щеки одинокую каплю крови. Ганнибал посмотрел в его лицо и понял все без слов. Они растеряли одежду по дороге к душу, а потом ворвались в него вместе, забывая закрыть стеклянную дверь. Вода рухнула на них обжигающим водопадом, мелко коля каплями холодную после улицы кожу, вырываясь брызгами через открытую дверь. Вода заливала пол, мочила валяющуюся там одежду, укутывала теплом два озябших и изголодавшихся друг по другу тела. Сегодня Уилл не был колючим и едким, сегодня Ганнибал не был жестким и властным. Сегодня они перестали дергать друг друга за усы и позволили себе просто быть, заворачиваться друг в друга руками и телом, пятнать поцелуями кожу, шептать милые глупости и предаваться любви. Стеклянная ширма душевой кабины медленно туманилась клубами пара, но в приоткрытую дверь все еще было видно два силуэта, прильнувших друг другу в пароксизме страсти — мокрая каштановая макушка Грэма спереди, россыпь стального серебра волос Лектера сзади, громкие шлепки, обозначающие то, что они все еще в процессе… Из-за которых они и не услышали, как открылась дверь. Демон Кроули вошел в ванну с очередным цветочным горшком наперевес. — Я буквально на секунду, не отвлекайтесь, — уверил он, поставил растение к умывальнику и исчез. Уилл мельком подумал о том, что пора бы научиться закрывать двери. Второй раз он подумал об этом нескоро, но все же повод нашелся. Был обычный будничный вечер, Ганнибал задерживался со своей новой демонической работы, причем настолько сильно, что явно не успевал приготовить ужин. Уилл задумался о доставке из МакДональдса, но вовремя одернул себя. Фастфуд-то организм явно переживет, как и то, что с ним за это надумает сделать Лектер, а вот сам Ганнибал может такой кормёжки и не пережить. Кто знает, что станет с желудком доктора, за долгие годы до крайности избалованным сбалансированным меню. Грэм принял очевидное решение — он пошел на кухню, чтобы приготовить еду. В конце концов, в их холодильнике полно мяса, невелика наука его приготовить — отбил молотком, посолил да на сковороду. А там как получится по прожарке — рер, медиум или велл. Один хрен, под пиво пойдет. Тем более, что бочонок пива, который не так давно сварил Ганнибал, уже должен был быть готов. Уилл без задней мысли распахнул дверь и опешил. Серьезно? Снова? Ведь он же их предупреждал! Но в этот раз все было даже хуже, чем в первый… В этот раз ангел с демоном надругались не только над кухней Ганнибала, но и над его едой. Уилл зажмурился, но все же увиденное уже выжглось на сетчатке его глаз — обнаженный демон, раскинувшийся на кухонном островке, был абсолютно очевиден в ярком свете ламп — его покрывали взбитые сливки, клубника, пригоршни вишни и… кажется, даже желе. Рядом красовались пончики, кондитерская посыпка и потеки шоколада. И ангел, не мудрствуя лукаво, пировал на его теле, визуализируя очевидную истину, что сладкое — это зло, а сахар — белый яд, дарующий быструю смерть. Причем не от самого сахара, а от карающей десницы Ганнибала. Уилл открыл было рот, чтобы высказать все, что он о них думает, но тут внезапно и громко хлопнула входная дверь. Грэм метнулся из кухни, плотно закрывая за собой дверь в обитель разврата, и поймал Ганнибала на входе. Он схватил доктора за ворот пиджака и немедленно заткнул возможный источник вопросов глубоким пылким поцелуем. Уилл манил Лектера наверх по крутым ступеням, обещая ему все и сразу. Этим вечером профайлеру пришлось быть особенно покладистым и гибким, во всех возможных значениях слова. Уилл поступил так вовсе не потому, что его волновало, что сотворил бы с потусторонней парочкой доктор, узнай он о том, как использовали его кухню. Нет, все дело было в самом Ганнибале. Уилл никогда не позволил бы никому причинить ему вред или боль, для этого у доктора Лектера уже был он сам.