Надрыв Лисы

- О чём задумалась? – спросила мама за завтраком. - Ни о чем, - вяло ответила я, размешивая чайной ложкой сахар на дне кружки.       Виктор уехал на работу пораньше, Аделина ещё спала, а я чувствовала себя просто отвратительно, после нашего вчерашнего разговора. В её словах была доля правды, но в целом я была с ней не согласна. Я ни делала ничего такого, что могло хоть как-то запутать Эрнеста и заставить его думать обо мне не как о друге. Я вообще не была уверена, что у него сейчас есть настроение думать о какой-то романтической чуши, пока его мать прикована к постели. В Аделине говорила ревность, но абсолютно беспочвенная. - Ты сегодня не идёшь на работу? – я посмотрела на маму, которая всё ещё была в махровом халате с небрежным пучком на голове.       Она отрицательно покачала головой. - Неважно себя чувствую, - ответила она. – Думаю, я всё ещё отхожу от горного климата. В моём возрасте, такие резкие скачки температуры – это не очень хорошо. - Какой возраст?! – фыркнула я. – Ты ещё молода и прекрасна.       Мама улыбнулась и включила на кухне телевизор, поставив на минимальную громкость. Я насильно запихнула в себя овсяную кашу с арахисовой пастой и запила горячим чаем. - А тот мальчик, который приходил вчера, - как бы между прочим начала она, - он твой… - Нет, - тут же отрезала я. – Это просто друг из параллельного класса. Его старший брат учился с Марком, если ты помнишь. - Да, припоминаю, - сказала мама, а потом пожала плечами. – Ну, ладно.       Я отвернулась к телевизору, делая вид, что меня заинтересовали срочные новости к этому часу. На самом же деле, я просто не хотела продолжать разговор. Между нами будто бы выросла стена, которая становилась толще и толще оттого, что я не могла поделиться с ней тем, что происходит в моей жизни. Я знала, что она не поймёт моё желание, взять паузу после школы и подумать над тем, на кого бы мне действительно хотелось пойти учиться. Я так же знала, что она не примет тот факт, что я с каждым днём всё больше влюблялась в дочь её нового мужа и ничего не могла с этим поделать. Не трудно сложить два и два и представить, что будет, когда они с Виктором узнают о нас. Аделину настоятельно попросят съехать, так как она совершеннолетняя. А меня будут ждать долгие лекции о том, почему я не должна быть неблагодарной эгоисткой.       Тошнота подступила к горлу, и я встала из-за стола, сославшись на то, что не хочу опоздать на уроки. Я покормила Тима и стала складывать вещи в сумку. Мне хотелось сбежать куда угодно лишь бы не находиться ни дома, ни в школе, ни у репетитора. Я взяла в руки тетрадь по истории и открыла её на последней странице, где был написан стих, посвящённый Аделине. Вырвав страницу из тетради, я сложила её в три раза и, перед тем как выйти из дома, сунула её в карман чёрной куртки Аделины.       В перерывах между уроками я пыталась дозвониться до Марка. Он редко и без особого энтузиазма отвечал на сообщения, а на звонки и вовсе не отвечал. За всеми событиями, происходящими в последнее время, я и не заметила, как мы отдалились. Я скучала по брату, которого мне не хватало. Мне необходимо было выговориться.       Я сидела на остановке и ждала свой автобус, чтобы поехать на индивидуальные занятия. Солнце щедро одаривало своим теплом и весь снег, что успел выпасть за вчерашний день, растаял. Я наблюдала за счастливыми учениками, которые расходились по домам. У меня возникло желание присоединиться к ним, и испытать такую же лёгкость и безмятежность, которая была на их лицах. Когда приехал автобус, я не сдвинулась с места. Я достала телефон из сумки и написала репетитору, что приболела. Мои ладони вспотели от волнения, но я испытала невероятное облегчение. В жизни не всегда всё происходит строго по расписанию.       Марк снимал квартиру с другом, в центре города, недалеко от своего университета. Однажды, он дал мне запасные ключи на всякий случай. Тогда, я ещё посмеялась над его словами, но ключи взяла. И вот, через шесть месяцев, я стояла у обшарпанной двери и вставляла ключ в замочную скважину, не сумев достучаться до обитателей квартиры. Дверь открылась с характерным, для ржавых петель, скрипом. - Ау? – громко позвала я. – Есть кто-нибудь?       На мой зов никто не откликнулся, и я пошла дольше по коридору. В маленькой гостиной на коричневом, прокуренном диване, лицом вниз лежал Марк. На полу были разбросаны вещи, какие-то бумаги и несколько бутылок из-под пива. Спёртый воздух застревал в горле, и я подошла к окну, чтобы открыть его настежь. Марк недовольно застонал и с трудом поднял голову. Под его правым глазом красовался багровый синяк. - Ты откуда здесь? – спросил он, потирая ладонью своё отёчное лицо. - Заехала в гости, - ответила я, рассматривая его заплывший глаз. – Кто тебя так?       Марк перевернулся на спину и закинул руку за голову, шумно выдохнув. - Да это херня, - вяло протянул он. – Просто не сошёлся во мнении с одним чуваком.       Я села в кресло и закинула ноги на подлокотник, с сомнением глядя на Марка. У меня было стойкое ощущение, что я ошиблась квартирой и на диване лежал не мой брат, с подбитым глазом и запёкшейся кровью на костяшках пальцев, а совершенно другой человек. - Марк, ты же психолог, - напомнила я. – В тебе должно быть заложено решение конфликтов без применения физической силы. - Не всегда получается так, к сожалению, - сказал он. – Мудаки, например, являются исключением. Для них понятен только один язык – хороший пропи… - он покосился на меня и запнулся. – Бога ради,       Лиса, закрой окно. Холодно же. - Пусть квартира проветрится, - ответила я. – Дышать невозможно.       Марк заворчал и присел на диване, придерживая голову. Я наблюдала за ним без тени сочувствия. Он не отвечал мне не потому что болел или был занят работой, а потому что отсыпался после знатной тусовки. - Мама бы сгорела от стыда, если бы увидела тебя сейчас, - сказала я. - Поэтому я и не приезжаю, - хмыкнул Марк. - Как ты на учёбу то в таком виде ходишь? – спросила я. – Будние дни всё-таки. - Лиса, не нуди, - он зевнул и почесал затылок. – Я пропущу пару дней, ничего смертельного. Ты, кстати, как тут оказалась при всей своей занятости? - Ну, - я взмахнула рукой и сказала правду, - я прогуливаю репетитора по математике. - Ты? – удивлённо воскликнул он, а потом засмеялся. – Ну слава богу, а то я и правда думал, что мать выкупила тебя у цыган. - Заткнись, - широко улыбнулась я, а потом посмотрела на него со всей серьёзностью. – Я соскучилась по тебе, Марк.       Он глубоко вздохнул, а потом раскинул руки в стороны. - Иди обниму, - сказал он. - Фу, нет! – я быстро поднялась с кресла и подошла к окну, чтобы закрыть его. – Иди сначала помойся. - Ну как хочешь, - усмехнулся Марк. - Почему ты не отвечаешь на звонки? – спросила я, забираясь на подоконник. – У тебя какие-то проблемы?       Марк откинулся на спинку дивана и отвёл глаза. - Да навалилась куча всего, - отмахнулся он. – Дерьмовый период. Надо просто пережить его. - Выпивая? – я указала взглядом на пустые бутылки. - Как вариант, - ухмыльнулся брат. - Это – хреновый вариант, Марк, - сказала я. - Я знаю, - ответил он и с трудом поднялся на ноги. – Найдёшь, что поесть? – спросил он, переступая через бутылки. – Умираю от голода. - Ух ты, а думала, что от похмелья, - мрачно подметила я.       Марк бросил на меня тяжёлый взгляд исподлобья и направился в ванную. Я слезла с подоконника и пошла на кухню, чтобы поставить чайник на плиту и найти что-нибудь съедобное. В холодильнике могла повеситься мышь, если бы не твёрдый сыр и половина чёрствой булки хлеба. На полках я нашла банку с растворимым кофе и несколько маленьких пакетиков сахара, судя по всему, из кофейни, в которой работал Марк.       На душе стало тяжело, потому что я представляла внутреннее состояние квартиры, в которой жил брат, по-другому. Атмосфера бледно-зелёных стен, потёртого линолеума и старой мебели и без того нагоняла тоску, но разбросанные вещи, гора грязной посуды в раковине, наличие бутылок и окурков вовсе вызывали желание убежать. Я не представляла, как в эту квартиру вообще можно хотеть возвращаться?       Я поставила на стол тарелку с бутербродами и две кружки с дымящимся, отдающим гарью, кофе, как раз в тот момент, когда из ванны вышел Марк. Выглядел он немного посвежее, но всё так же плохо. - Еда богов, - сказал он и сел за стол. - Только если очень бедных, - добавила я и села напротив. - Мы народ простой, не привыкший к буржуазным обедам, - поддел меня Марк и с жадностью накинулся на еду.       Я неторопливо пила сладко-горький кофе и смотрела в крошечное окно на кухне. Вид из него открывался на детскую площадку, на которой в это время было пусто. - Какие новости из дома? – поинтересовался Марк.       Я вкратце рассказала ему о маме, о школе, об Эрнесте, аккуратно вплетая Аделину. Марк внимательно слушал, энергично пережёвывая. - Ну, парня жалко, конечно, - сказал он, а потом нахмурился. – А при чём здесь вообще Аделина? Вы с ней теперь лучшие подружки? - Не совсем, - ответила я и подпёрла щеку рукой.       Моё сердце забилось чаще и на какую-то секунду, я усомнилась в правильности своего решения, рассказать ему о нас с Аделиной. - Мы с ней вроде как… Вместе, - выдала я, чувствуя, как горят щёки.       Полное непонимание на лице Марка сменилось искрой просветления. Он перестал жевать. - Вместе, - медленно повторил он. – В том самом смысле?       Я кивнула и закусила щеку с внутренней стороны. - О, - только и произнёс он, шокированный новостью. - И всё? – спросила я. - Больше ничего не скажешь?       Марк отложил недоеденный бутерброд и залпом выпил весь кофе из кружки. - Я предполагал, что Ади по девочкам, - замялся он. – Но насчёт тебя был не уверен, хотя… Она, конечно, та ещё штучка, я тебя прекрасно понимаю.       Я пнула его ногой под столом. Марк хохотнул. - Новость меня прям отрезвила, - развеселился он. – И как давно? - Недавно, - ответила я, чувствуя отступающее напряжение. - Интересно, - задумчиво протянул Марк. – И как она?       Я вопросительно изогнула бровь. - Ну, в плане… - он широко улыбнулся. – У вас уже было? - Иди в задницу, - сказала я и поднесла кружку к пылающему лицу, заставив Марка громко засмеяться. - Боже! - воскликнул он. – Ты и Ади. У меня точно не было шансов. - Никаких, - согласилась я. - Родители в курсе? - спросил он. - Конечно, нет. - Это хорошо, - заметил Марк. – Потому что они вряд ли оставят всё как есть, учитывая, что тебе ещё нет восемнадцати. - Зная мамин консерватизм, я не думаю, что смогла бы рассказать ей и в восемнадцать, - тихо сказала я. - А вот здесь уже попахивает клиникой, - возразил он. – Ты слишком много ответственности перед ней на себя взвалила.       Я подняла на него глаза и не смогла сдержать эмоций. Слёзы не подчинялись моим усилиям их сдержать. Марк молча дал мне выплакаться и когда я успокоилась, он продолжил: - Лиса, ты имеешь право на собственную жизнь. И выбирать кем быть и уж тем более с кем быть, только тебе. - Я это знаю, - ответила я, вытирая щёки. – Просто боюсь, что она не захочет меня больше видеть, если я ей скажу, что не хочу быть проклятым юристом на самом деле и, что кажется, я влюблена в Аделину. Она не поймёт. Я не могу её потерять, потому что она и ты – всё, что у меня есть. Я всю жизнь скучала по отцу и не хочу всю оставшуюся жизнь, скучать ещё и по маме. - По-твоему лучше всю оставшуюся жизнь притворяться кем-то другим? – спросил он. – Знаешь, что бывает с детьми, которые живут по указке родителей? - Просвети, - шмыгнула носом я, вытирая рукавом свитера мокрый, от слёз, подбородок. - Есть три варианта развития событий. Первый: они вступают во взрослую жизнь несостоятельными терпилами, неспособными принимать любые серьёзные решения. Второй: они всю жизнь борются с обстоятельствами и людьми, морально разлагаются и делают всё назло до тех пор, пока жизнь их не превращается в ад, которая чаще всего обрывается циррозом. Ну и третий, мой самый любимый: они заканчивают жизнь самоубийством. При этом, на первый взгляд, у таких людей может быть потрясающая жизнь. Престижная работа, любимый человек, дети и шикарный дом. Только это всё в самом конце не имеет никакого значения, - Марк положил руки на стол и поддался вперёд, глядя мне в глаза. – Какой из трёх вариантов тебе нравится больше всего? - Никакой, - ответила я. - Не сомневаюсь, - сказал он, а потом скрестил руки на груди.       Ни один из трёх вариантов мне не подходил. Я чувствовала себя запертой в клетке, в которую сама себя и загнала. Слова Марка меня немного встряхнули, и я будто бы смогла сделать глубокий вдох. - Даже если с Ади у тебя ничего не сложится, - добавил он. – Не надо изо всех сил оправдывать чьи-то ожидания.       Я кивнула и обняла себя руками. - Фух, - выдохнул Марк и взял мою кружку, чтобы сделать щедрый глоток остывшего кофе. – Меня предупреждали, что сеансы с родственниками – это тяжело.       Я не сдержала смешок. - Бери двойную плату за моральный ущерб, - посоветовала я ему.       Марк рассказал несколько интересных, клинических случаев, с которыми сталкивался на учебной практике и в жизни. Я слушала его, но большую часть этого времени была в своих мыслях. Мне хотелось взять ручку и листок, и что-нибудь написать. Возможно, очередной, дежурный стих или зарисовку к будущему рассказу. Что угодно, лишь бы сформировать хаотичные мысли в текст.       Я перевела взгляд на настенные часы, над холодильником, и издала разочарованный стон. - Мне уже пора, - сказала я, поднимаясь со стула.       Марк проводил меня до двери и на прощание крепко обнял. - Прогуливай чаще, - попросил он. - Это ты объявляйся чаще, - сердито сказала я. – Зализывай свои раны и приезжай. - Постараюсь, - улыбнулся он.       Я вышла из подъезда на улицу и поёжилась, от морозного ветра. Людей на улицах стало больше, после окончания рабочего дня. Все торопились домой. Городская суета создавала иллюзию жизни. Все куда- то бежали и опаздывали. С утра и до самого вечера.       Не думала, что решение бессовестно прогулять дополнительные занятия, будет самым лучшим решением за весь день. Я ехала домой в наушниках, засыпая под лёгкое укачивание автобуса. Из головы не выходили слова Марка, которые эхом отдавались в ушах, сквозь музыку. Мне не хотелось быть безвольным человеком, который всю жизнь только и делает, что гонится за одобрением. Я хотела быть свободной. А свободной я себя чувствовала только с одним человеком.       Аделина была словно спичка. Утончённая, яркая и обжигающая. Она не пыталась кем-то казаться, чтобы привлечь к себе внимание. Эта девушка завораживала сама по себе. Прямолинейная и жёсткая. Очаровательная и трогательно беззащитная. Я не понимала, как в одном человеке может уживаться столько противоречий?       Я с уверенностью могла сказать, что я обожала её всю: от красной макушки до кончиков пальцев ног. Мне хотелось плакать и смеяться. Танцевать и бежать без остановки. Я будто наконец ожила или пробудилась от долгого сна. Моя кожа покрывалась мурашками от одних лишь воспоминаниях о жадных поцелуях, нежных прикосновениях и красноречивых взглядах. Я ни за что не променяла бы этот дар взаимности на что- то стабильное и правильное.       Экран телефона засветился, и я опустила глаза, читая сообщение от мамы, в котором говорилось о том, что они с Виктором уехали в город, за продуктами. Меня это обрадовало, потому что я хотела побыть одна. Аделина скорее всего была на работе и меня ждал только Тим.       Но когда я пришла домой, то удивилась включённому свету в гостиной. Повесив куртку на вешалку, я услышала голос Аделины, доносящийся из кухни. Насколько я знала, гостей в ближайшее время не ожидалось. Я ощутила нервный холодок вдоль позвоночника.       «Только бы не Ева» - пронеслось у меня в голове.       Медленными шагами я направилась в сторону кухни, настраивая себя на неприятную встречу. Но все мои опасения сошли на нет, когда я увидела на кухне одну Аделину. Она стояла ко мне спиной. Одной рукой она прижимала телефон к уху, а во второй держала электронную сигарету, которую периодически подносила ко рту. - Хорошо, - сказала она собеседнику на другом конце провода. – Я тоже тебя люблю.       Моё сердце упало куда-то вниз от последних слов, сказанных ею со всей нежностью в голосе. У меня было ощущение, что я вторглась в личное пространство Аделины, в котором мне не было места. Я тяжело сглотнула и повернулась в сторону лестницы, чтобы подняться к себе. - Ма-ам, - упрямо протянула Аделина.       Я остановилась и обернулась, прислушиваясь. От облегчения, которое я испытала, у меня закружилась голова. Я усмехнулась собственной глупости и вернулась к дверному проёму, опираясь на него, чтобы дождаться окончания разговора. Аделина внимательно слушала собеседника и выпускала дым изо рта, который густым облаком поднимался к потолку. В какой-то момент, она слегка повернула голову и уголки её губ приподнялись. Она поняла, что я здесь. - Обязательно, - сказала она в трубку. – Пока.       Аделина опустила телефон и повернулась ко мне лицом. Я затаила дыхание, любуясь ею. Она выпрямила волосы и подвела глаза чёрным карандашом, делая их ещё выразительнее. - Ты и сегодня не работаешь? – спросила я.       Она покачала головой. - Двойные смены на прошлой неделе меня немного вымотали, - ответила Аделина. – К тому же, надо готовиться к экзаменам. - Понятно, - я опустила взгляд на её светло-голубую рубашку, верхние пуговицы которой она оставила расстёгнутыми. Рубашка была практически прозрачной, демонстрируя чёрный, спортивный топ, находящийся под ней.       Аделина сунула руки в задние карманы джинсов и расправила плечи. - Алиса, я хотела извиниться за вчерашнее, - сказала она. – Я знаю, это было грубо и…       Я в считанные секунды сократила расстояние между нами и, взяв её лицо в ладони, крепко прижалась к тёплым губам. От неожиданности Аделина приоткрыла их, и я скользнула языком в её горячий рот, прижимая девушку к краю стола. Моя кровь закипала, когда она отвечала мне с таким же желанием. Разорвав поцелуй, Аделина забралась на стол, и притянула меня к себе вплотную, учащённо дыша в мои губы. Я опустила руки на её бёдра и властно сжала, покусывая её подбородок и шею, жадно вдыхая аромат её кожи. Во мне пробуждалось животное желание, которое я не могла контролировать.       Всё или ничего. Сейчас или никогда.       Мои пальцы нетерпеливо возились с пуговицами на её рубашке, пока не добрались до последней. Аделина тяжело дышала и выгибалась навстречу моим рукам, закрыв глаза. Мне нравилось чувствовать контроль, который она с такой лёгкостью передала мне. Я покрывала горячими, влажными поцелуями каждый сантиметр её пышной груди, наслаждаясь гладкостью и белизной её кожи. Аделина зарылась пальцами в мои волосы и стянула их, посылая по моему телу сладкую дрожь. Всё происходило так быстро и так медленно. Она была целиком и полностью моей, но мне было этого мало.       Я помогла спустить её джинсы по стройным ногам, а потом одним ловким движением стянула их и отбросила в сторону. Аделина звонко засмеялась и завела руки назад, упираясь ладонями в стол. Она провела языком по серебристому кольцу на губе и закусила её, склонив голову набок. В её взгляде был вызов, который я с превеликим удовольствием собиралась принять. - Ну и что будешь делать? – с дразнящей полуулыбкой спросила она.       Я подхватила её под колени и рывком придвинула к самому краю стола. Улыбка сошла с лица Аделины и она тяжело сглотнула, глядя на меня затуманенными от желания глазами.       Склонившись над ней, я осыпала жаркими поцелуями её живот, спускаясь всё ниже, пока мой рот не оказался между её ног. Я отодвинула в сторону ткань кружевного белья и с жадностью припала губами к самой чувствительной точке на разгорячённом теле Аделины. Она громко всхлипнула и шире развела ноги, накрывая ладонями мою голову. - Да, - на выдохе произнесла она, сильнее согнув ноги в коленях.       Я с восторгом и упоением изучала её пытливыми губами и языком, пробуя её на вкус. Аделина направляла меня и по её стонам я понимала, как ей нравится больше всего. Мне нравилось доставлять ей удовольствие и слышать её сбитое дыхание, нравился её нежный вкус и аромат, нравилась её раскрасневшаяся кожа и крохотные бисеринки пота на ней. Мне нравилось, что она – моя.       Аделина стала двигаться мне навстречу всё быстрее и быстрее, и я понимала, что она достигает вершины, на которую всё это время возносила меня. Она вскрикнула и крепче стянула мои волосы, вздрагивая всем телом. Я не видела её лица, но чётко могла представить её приоткрытые, припухшие губы и зажмуренные глаза. Я неторопливо целовала низ её живота, пока она приходила в себя. Аделина сжала в кулаке ткань моего свитера и требовательно притянула к себе, заставив меня навалиться на неё сверху. - Какая ты сильная, - широко улыбнулась я.       Она отрывисто целовала мои губы и гладила взмокшую спину под тканью свитера. Расслабленная, румяная и такая соблазнительная, Аделина, сама того не подозревая, дарила мне чувство абсолютной наполненности. Всё, что я искала и всё, что мне было нужно, находилось в одном человеке. - Как хорошо, - прошептала она, зарываясь носом в мою шею.       Я довольно улыбнулась и упёрлась локтями в стол, разглядывая эту прекрасную девушку под собой. - Не злишься? – спросила она и провела указательным пальцем по моей щеке. - Нет, - ответила я и прихватила её палец губами.       Аделина усмехнулась, заглядывая мне в глаза. Я простила бы ей всё, что бы она ни сделала. Мои чувства к ней были настолько сильными, что я удивлялась тому, что они ещё не разорвали меня на части.       Я медленно отстранилась и подняла с пола джинсы, протянув ей. Аделина слезла со стола и стала одеваться. Когда она повернулась ко мне спиной, её рубашка задралась, и я увидела небольшую, контурную татуировку в виде орла с расправленными крыльями, на пояснице. Мне вспомнились слова Евы про парные татуировки. - У неё тоже хищная птица на спине? – спросила я, стараясь сделать тон как можно безразличнее.       Аделина развернулась ко мне, застёгивая пуговицы на рубашке. - Да, - ответила она.       Я отвернулась и подошла к кофемашине, чтобы заправить её. Моя кожа на руках и спине стала покалывать от подавляющего раздражения. Аделина обняла меня со спины и поцеловала в шею. - Не ревнуй, - сказала она. – Это было очень давно. - А есть разница, если для вас это имеет большое значение? – поинтересовалась я. - Для нас это имеет разное значение, - отрезала Аделина. – Я выбрала эскиз татуировки по своим личным причинам. Еве же просто понравился рисунок. - Круто, - бросила я, отстраняясь. - Так не пойдёт, - громко сказала она.       Я обернулась. - Как? - Ты будешь злиться каждый раз, когда речь будет заходить о ней? – спросила она, сердито нахмурив брови.       Я неопределённо пожала плечами, стиснув челюсти. Я прекрасно понимала, что веду себя по-детски глупо, но ничего не могла с собой поделать. Почему- то напоминание о Еве, заставляло мою кровь закипать. - Я всё тебе рассказала ещё тогда, - напомнила Аделина. – Она никуда не денется из моей жизни, пока сама не захочет. Она – мой друг. - А я тогда кто? – прямо спросила я. - Ты… - она замолчала, подыскивая слова.       В её глазах читались неопределённость и сомнения. Её молчание меня задело, и я отвернулась, чтобы она не увидела подступивших к глазам слёз. - Определись уже, - прямо сказала я, загружая капсулу в кофемашину.       Аделина вышла из кухни, толкнув стул, который перегораживал ей путь. Тот с грохотом упал на пол. Я зажмурилась, а потом смахнула со столешницы стопку чистых тканевых салфеток, которые разлетелись по полу. Облокотившись на столешницу, я сжала руками голову, пытаясь унять свою злость. Я не собиралась быть вторым по важности человеком в жизни Аделины после чёртовой Евы. То, как она её защищала и возводила на дружеский пьедестал, не просто меня злило, а выводило из себя. Возможно, я бы с этим смирилась, не будь того странного разговора между мной и Евой в день её отъезда. Но если посмотреть правде в глаза, то проблема была в том, что я знала, что Аделина для меня - всё. А она, очевидно, до сих пор не могла решить, что ей делать со своими чувствами ко мне.       Я выпрямилась, когда услышала приглушённые голоса мамы и Виктора, которые вернулись домой. Я и забыла, что под этой крышей для меня существовало две реальности. И какая из них ранит меня сильнее всего, оставалось лишь вопросом времени.