Надрыв Лисы

      На учёбу я собиралась так, чтобы не столкнуться с Виктором. Я не знала, в каких подробностях ему расписала про нас Аделина, и выяснять это в ближайшее время в мои планы не входило. Я дождалась того момента, когда Виктор и мама уедут вместе, и только потом спустилась вниз, чтобы выпить остывший чай.       Аделина крепко спала на моей кровати, подмяв под себя подушку. Я не стала её будить, решив, что ничего страшного не случится, если она пропустит занятия. Ночь выдалась очень тяжёлой. Особенно для неё. Я и представить не могла, каково ей было рассказать мне обо всём. В груди кольнуло от мысли, что она и правда думала, что я могу отказаться от неё. Я подумала о её маме, которая отважно взяла на себя все последствия. Для неё, сохранить будущее своей дочери оказалось гораздо важнее, чем сохранить свою репутацию и прежнюю жизнь. Судя по словам Аделины, у них была сильная связь, которая оставалась такой же крепкой несмотря на трагедию. И от этого, моё сердце ещё больше сжалось, потому что я даже вообразить себе не могла насколько тяжело Аделине жить с этим неподъёмным чувством вины.       Я смотрела на неё, такую беззащитную и безмятежную, и у меня появилось желание никому и никогда больше не давать её в обиду. Несмотря на показную отчуждённость и даже стервозность, Аделина была ранимым человеком, который всё переживал внутри себя. Но такой способ, как оказалось, приводил лишь к ночным похождениям. Все её переживания, страхи и стрессы, которые она закапывала глубоко в себя, провоцировали приступы сомнамбулизма. Я хотела верить в то, что это было самым страшным, что с ней происходило. Ведь в моменты слабости, человек может делать с собой всё, что угодно, чтобы отвлечься от душевной боли и переключиться на физическую…       Я изо всех сил отгоняла от себя жуткие мысли, которые лезли в голову. На теле Аделины не было никаких шрамов, чтобы мои опасения подтвердились. Ничего, кроме пирсинга и небольшой татуировки, что меня очень успокаивало. Её зависимость в виде курения, напрягала, но не настолько, чтобы я ощущала тревогу. К тому же, она даже не употребляла алкоголь, что как мне казалось, было следствием её детских наблюдений. Она видела, к чему приводит спиртное и во что оно превращает людей.       Аделина сонно потёрла щеку и повернулась на другой бок. Я могла бы наблюдать за ней часами, если бы у меня не было дурацких обязанностей в виде школы. Я удручённо вздохнула и, взяв сумку, вышла из комнаты, оставив дверь приоткрытой.       Когда я пришла в школу, у меня было ощущение, будто я оставила весь свой мир и всё самое важное за порогом трёхэтажного здания. В первые минуты я осознала всю нелепость моего нахождения на уроке геометрии. Учитель объясняла нам новую тему, а я даже не пыталась вникнуть в суть. Так проходил урок за уроком. Только на физкультуре я смогла расшевелиться и собраться во время игры в волейбол. Я постоянно ощущала острую нехватку чего- то очень важного. Вернее, кого-то… - Ты оживилась, - заметила Софа, когда мы переодевались, после урока. - Да, - ответила я и полезла в сумку за бутылкой с водой.       Когда раздевалка опустела, подруга повернулась ко мне и задала мне вопрос, в своей любимой манере – прямой. - У тебя кто-то появился?       Я больше не видела смысла скрывать свои чувства. Вкратце и очень поверхностно я рассказала Софе об Аделине. Она слушала внимательно, не перебивая, а потом выхватила у меня из рук бутылку и открыв крышку, жадно припала к ней губами. - Вот это поворот, - сказала она, когда утолила жажду. – Ну и почему ты мне сразу не сказала? - Потому что всё было очень запутанно и сложно, - призналась я. – Да и сейчас легче не стало. - Ты просто худшая лучшая подруга, – пробурчала она.       Я невесело усмехнулась. Софа буравила меня взглядом, а потом легонько коснулась локтем моей руки. - Эй, - тихо сказала она. – Если ты переживаешь о том, что подумают другие – забей. Ты счастлива – это главное. Значит, я тоже счастлива. - Мне насрать, что думают другие, - ответила я. - Правда что-ли? – усомнилась она.       Я засмеялась и забрала у неё бутылку, чтобы сделать несколько глотков воды. Мне стало легче, когда я поделилась с Софой. Будто натянутая струна, которая доставляла дискомфорт, порвалась. Оказывается, когда сам себя не загоняешь в угол, жить намного проще. Перед тем, как отправиться на последний урок, я написала Аделине сообщение, в котором сказала, как сильно её люблю. Она ответила спустя минуту: «И я тебя».       От репетитора по истории я вернулась в хорошем настроении. Машины Виктора не было во дворе и я почувствовала облегчение. Мама уже была дома и что- то готовила на кухне. Я медленно направилась к ней, гадая, что успел рассказать ей Виктор?       Мама резала овощи и сбрасывала их в большую миску для салата. Она не была в ярости, отчаянии или замешательстве. И я поняла, что она ничего не знает. Мама подняла голову и, увидев меня, улыбнулась. У меня словно камень с души упал. - Ты рано, - сказала я. - Да, - ответила она и отложила нож в сторону. – Будешь какао? - С удовольствием, - кивнула я и села за стол.       Мама вытерла руки полотенцем и включила кофемашину. Кухню озарили яркие лучи закатного солнца, и я залюбовалась ими. Тут, мне в голову пришло идеальное сравнение. Лучи были яркими, почти оранжевыми. Волосы Аделины на свету выглядели точно так же. - Чему улыбаешься? – с интересом спросила мама. - Радуюсь, что теперь у меня есть своё персональное солнце, - вырвалось у меня. - Которого надо кормить поменьше, - подхватила мама. - Кого? – настороженно спросила я. - Тима, - взмахнула рукой она. – Он как воздушный шарик!       Я не сдержалась и засмеялась. - Мам, - сказала я, вытирая уголки глаз, - он не жирный, а просто пушистый.       Мама подняла перед собой руки в поражении и спорить не стала. Мы поговорили о том, как прошёл день и сели ужинать. Аделина написала, что сегодня работает в ветеринарной клинике и возможно, освободиться чуть раньше. Виктор же, наоборот, задерживался в своём офисе, что не могло не радовать. Я всё ещё не была готова к встрече с ним. - Марк звонил? – с надеждой в голосе спросила мама - Да, - отозвалась я.       Мне хотелось рассказать ей о том, что мы виделись вчера и о том, через что он проходит. Но я понимала, что не могу этого сделать. - Скоро он сам придёт и всё объяснит, - добавила я.       Мои слова её не успокоили, но она сделала вид, что поверила. После ужина я поднялась в свою комнату и села за ноутбук, дописывать рассказ. Ещё никогда мне не удавалось довести большие работы до конца. Но сейчас я была полна сил и желания, чтобы закончить одну из самых любимых историй. Казалось бы, когда в жизни происходят события, которые выбивают тебя из седла, о каком творчестве может идти речь?       Однако, как никогда прежде, я чувствовала острую потребность куда- то направить свои переживания и эмоции. Я представляла себя сундуком, в котором хранились тайны моих близких людей. И мои собственные. Они переплетались и образовывали новые нити, которые связывали мне руки. И освободиться от них я могла только в своих текстах, превращая нити в персонажей. Мои пальцы порхали по клавиатуре будто бы мне были дарованы руки только для этого. Марку следовало взять на заметку такую практику и внедрять её в свою работу, если он решит вернуться в психологию.       Я попыталась представить его в другой роли, но он нелепо смотрелся в каждой из них. Так же нелепо, как и я, в образе юриста. Всю жизнь притворяться кем-то другим и казаться нормальным… Быть примером для подражания и каждую ночь засыпать с ненавистью к самому себе за то, что в самый ответственный момент – ты струсил. Быть не тем, кем тебе хочется и не с тем, кого любишь. Что может быть абсурднее?       Я поставила точку и отъехала на кресле, чтобы посмотреть на свою законченную работу с другого ракурса. Тело ломило от усталости, но я была счастлива до такой степени, что не чувствовала ничего, кроме абсолютного удовлетворения. Вот для чего я здесь. Не для радости окружающим. Не для гордости своей семьи. Я здесь для того, чтобы проживать свою жизнь. Какой бы странной, нестандартной и сложной она не была. В одну секунду для меня это стало ясно как день. Я не буду юристом, врачом или учителем. Я буду собой. Я буду писать.