Надрыв Лисы

      Выпускной класс – это всегда что-то нестабильное. Мне нравилось, что начинались пробные экзамены, которые проводились в разных школах. На этой неделе они проводились для девятых классов. Учителя создавали максимально реальную обстановку для экзаменующихся, чтобы в будущем у них, то есть – у нас, было меньше поводов для паники. Поскольку для остальных учащихся администрация школы предусмотрела выходной день среди недели, я с удовольствием использовала эту возможность, чтобы выспаться.       Проснулась я ближе к обеду, от громких уведомлений. Я взяла в руки телефон и сняла блокировку с экрана. Среди сообщений от Софы с разными рекомендациями сериалов и фильмов, я увидела одно от Аделины.       «У меня будет время с трёх до шести вечера, перед работой. Не хочешь сходить на свидание?»       Я улыбнулась и стала набирать ответ.       «Очень заманчиво, а куда пойдём?»       Тим запрыгнул на кровать и устроился у меня в ногах.       «Сегодня в музее выставка бабочек, можем прогуляться и заглянуть туда.»       Не то что бы я интересовалась бабочками, но раз Аделина хотела к бабочкам… Пусть будут бабочки.       «С удовольствием» - написала я и отправила ей.       На самом деле, мне было без разницы где и как проводить время, если рядом была она. Мы жили вместе, спали вместе, но мне хотелось её ещё больше с каждым днём. Больше в обыденной жизни. Брать её за руку и целовать, когда захочется, а не когда никто не видит. Но я была рада любой возможности проявлять свои чувства, несмотря на ограничения. И более, чем счастлива, получать искреннюю взаимность. После наших разговоров и откровенных признаний, мы будто бы стали ещё ближе. Между нами устанавливалась крепкая связь, которую я хотела сберечь во что бы то ни стало.       Я слезла с кровати и вышла из комнаты. Тим с любопытством, и опаской, последовал за мной. Увлекательно было наблюдать за тем, как он играючи преодолевал препятствия. Я с гордостью подбадривала его, пока он спускался по ступенькам и захлопала в ладоши, когда он спрыгнул с последней. - Скоро ты будешь летать, как белка, - сказала я и подошла к холодильнику. – Мама будет в восторге.       Что, разумеется, было неправдой. Она так боялась его ненароком раздавить, что всегда делала осторожные и широкие шаги, когда они с Тимом были в одной комнате. Я включила телевизор, чтобы он работал на фоне, пока я готовила завтрак. По утрам я терпеть не могла завтраки, но постоянно заставляла себя есть, так как после первого урока мой желудок давал знать о своём существовании. Плюсы в том, чтобы просыпаться к обеду – ты дико голоден и первый приём пищи именно такой, каким и должен быть. Плотный и насыщенный.       Я снова открыла почту и стала просматривать непрочитанные сообщения. Несколько были от Эрнеста. Он присылал новостные заметки из мира кино и литературы. С того момента, как он принёс лежак для Тима, он не предпринимал никаких попыток увидеться вне школы или поговорить по телефону. Он не навязывал своё общение и не требовал ничего взамен. Ему просто нужен был человек, которому он мог бы скинуть несколько интересных статей и поговорить, чтобы отвлечься от тревожных мыслей. Аделина зря беспокоилась на его счёт.       Следующие пару часов я провела в приятном волнении, перебирая одежду. Я знала, что свидание спонтанное и готовиться к нему было бы глупо, учитывая, что сама Аделина будет в повседневной одежде. Но мне хотелось нарядиться для неё, чтобы порадовать. Я выбрала белое, шерстяное платье до колен, с высоким воротом. Оно было куплено для особого случая и случай подвернулся как раз подходящий. Платье было приталенным и отлично сочеталось с высокими ботинками. Волосы я оставила распущенными, чтобы образ получился не строгим, а романтичным. Открыв шкатулку с бижутерией, я выбрала золотистую брошь, в виде маленького цветка лилии, и закрепила её на вороте с левой стороны. Я не могла припомнить, куда так скрупулёзно собиралась в последний раз…       Косметикой я пользовалась не часто, но в этот раз, я достала подводку, молясь, чтобы она не засохла от редкого пользования и нарисовала стрелки, которые делали взгляд выразительнее. Если бы пару месяцев назад, мне сказали, что я буду так заморачиваться над внешностью, чтобы впечатлить Аделину, я бы рассмеялась. Оставив беспорядок в комнате, я вышла, на ходу застёгивая браслет на запястье, который подарил Марк на прошлый день рождения. Время поджимало и, когда я спустилась в вниз, чтобы надеть куртку и обувь, заметила, что на тумбочке нет моего ключа, который всегда оставляла в декоративной пиале. Я потянула на себя дверную ручку и с ужасом поняла, что дверь заперта. Обыскав все карманы куртки и сумки, я достала телефон и набрала номер мамы. - Привет, - сказала я, когда она взяла трубку. – Ты не видела мой ключ? - Нет, - уверенно ответила она. – Не можешь найти? - Не могу! – с отчаянием сказала я. – Мы с Ади договорились погулять немного в городе, а я не могу выйти из дома!       Отчаяние сменилось гневом на саму себя и свою безалаберность. - У Виктора лежат запасные ключи в кабинете, - вспомнила мама. - Точно? – переспросила я. – Мне как-то не очень хочется рыться у него в кабинете. - Точно, - ответила она. – Мы делали несколько дубликатов на всякий случай. Они в пенале на столе или в первом ящике. - Хорошо, - сказала я, направляясь в кабинет.       Я отключилась и положила телефон на стол Виктора, на котором был идеальнейший порядок. За всё время моего проживания в его доме, я была в этом кабинете всего два раза. Несмотря на тёплые тона мебели, шкафы с книгами и большое окно, благодаря которому света в кабинете было много, меня не тянуло в эту часть дома, так как здесь всё было пропитано рабочей атмосферой.       В пенале ключей не оказалось и тогда, приложив усилие, я открыла первый ящик стола. В нём лежали шариковые ручки, файлы и какие-то мелкие запчасти. Среди всего этого я нашла маленькую, пластмассовую коробку, в которой лежала пара ключей.       Я взяла телефон и написала маме одно единственное слово: «Эврика».       Вытащив один ключ, я попыталась задвинуть ящик на место и нечаянно зацепила второй, который слегка выдвинулся вперёд. Раздражённо вздохнув, я склонила голову набок, чтобы посмотреть, не застряло ли что-нибудь в резьбе или просто у Виктора до безобразия капризный стол?!       Мой взгляд наткнулся на жёлтый конверт, во втором ящике. Я вспомнила, как вчера видела Виктора ночью расстроенным из-за его содержимого.       «А что если там что- то важное?» - пронеслось у меня в голове.       Но я упорно твердила себе, что это в любом случае, не моё дело. Я допускала мысль о том, что возненавижу себя за то, что вторглась в чужую территорию, но не могла не предпринять попытки узнать, что так сильно могло огорчить сильного и сдержанного мужчину. В конце концов, это могло касаться мамы…       Я достала конверт и открыла его, вытащив оттуда бумаги. Там были сведения о счетах женщины, имя которой мне ни о чём не говорило, и свидетельство о её смерти, датированное вчерашним числом. Возможно, умерла какая-то дальняя родственница, о которой мы не знаем. По крайней мере, Виктор обязательно бы сказал о случившемся горе, если бы это был близкий для него человек. - Ржевская Елена Васильевна, - вслух произнесла я.       Я вернула бумаги в конверт и положила его обратно во второй ящик. С третьей попытки мне удалось задвинуть все ящики на место. Я взяла со стола телефон и вышла из кабинета, решив, что спрошу потом у Аделины, есть ли по линии её отца и дяди, родственница с таким именем.       В музее я была в последний раз в пятом классе. Это была выставка восковых фигур. И это было настолько жутко, что с тех пор я не ходила ни на какие выставки. Возможно, мне просто не нравилось большое скопление людей и то, что все восторгаются тем, что мне было не понятно. Год назад, в мае, к нам в город приезжал один малоизвестный художник. Он выставлял свои картины в парке, на какой- то праздник. Я, Софа и ещё пара девочек из класса гуляли, и случайным образом забрели на выставку.       Картины были своеобразными и на каких-то холстах, казалось, была сплошная мазня. Но одна картина всё же привлекла моё внимание. Это было полотно, сочетающее в себе множество различных мазков, формирующих образ молодой женщины. Я отчётливо могла видеть её силуэт, который тянулся к чему-то или к кому-то. Не было видно её рук или того, куда она смотрит. Картина была будто бы незаконченной. Она оставляла столько вопросов. Я не сдержалась и подошла к художнику, который стоял рядом с миниатюрной девушкой.       Художник оказался молодым парнем, к тому же глухонемым. Я помню, как я растерялась, когда задала вопрос, а он лишь застенчиво улыбнулся и посмотрел на девушку. - О, Альберт не слышит вас, - деликатно пояснила она и передала ему мой вопрос с помощью языка жестов.       Альберт несколько секунд обдумывал ответ, а потом очень быстро начал жестикулировать девушке. Она повернулась ко мне и сказала: - Работа вовсе не обрывается. Всё, как в жизни. Выбор, который человек делает каждый день, может привести к тем или иным событиям, или людям, или вообще никуда не привести. Поза женщины на картине говорит о том, что она свой выбор сделала, а куда и к кому он её привёл, остаётся загадкой. Это может быть мужчина, может ребёнок, может старый друг, а может она просто решила выйти из квартиры. Тут уже полёт вашей фантазии.       Я сомнительно посмотрела на художника, который лишь пожал плечами, подтверждая слова своей сурдопереводчицы. Для меня картина оставалась незавершённой даже после объяснения её создателя. Я всегда ценила конкретику, потому что тогда всё вставало на свои места. И вопросы «зачем?», «почему?», «как?», отпадали. Меня выводило из себя, когда беседа сводилась к философским размышлениям, потому что продолжать можно было до бесконечности.       Воспоминания вернули меня в тёплое время и когда я подъезжала к назначенному месту, то зябко поёжилась, тоскливо глядя в окно на серую, холодную зиму. Был только декабрь, а я уже хотела перемотать время к весне. Аделина ждала меня на остановке. На ней была её любимая мешковатая, чёрная куртка, объёмные сапоги и большая сумка, через плечо. Будто бы она могла в любой момент сорваться с места и уехать в другую страну, имея при себе всё самое необходимое. Увидев меня в окне автобуса, Аделина улыбнулась и помахала рукой. Белые снежинки запутались в огненных волосах, а лёгкий румянец на фарфоровой коже лица, делал её похожей на персонажа из сказки. Одним своим присутствием она добавила яркие краски в серость этого дня. Моё персональное солнце.