Надрыв Лисы

      Оставшиеся учебные дни на неделе промчались так быстро, что я не успела и глазом моргнуть. Учёба, репетитор, домашние дела, Тим, мама, уроки, Аделина… С каждым днём притворяться, что всё хорошо, становилось утомительнее и морально тяжелее. Самое страшное, что я начинала к этому привыкать. Заученные банальные ответы, изворотливая смена тем и ощущение сосущей дыры у меня в животе, которая лишала меня сна, аппетита и какого- либо настроения. Я ругала себя каждый день, потому что Аделина остро чувствовала моё состояние и врать ей ещё и об этом было выше моих сил.       Невольно мы отдалялись друг от друга, и я ничего не могла с этим поделать. Мы редко касались друг друга и нам будто бы не о чем стало разговаривать. Каждый раз, когда мы пытались говорить о будущем, она закрывалась, ссылаясь на то, что нам следует жить настоящим. Знала бы она насколько пророческим был её ответ.       В субботу, пока она была на работе, я поехала в город, после занятий у репетитора, чтобы присмотреть ей подарок на день рождения. Двадцать лет исполняется раз в жизни и мне хотелось подарить ей что-нибудь особенное. Учитывая, что понедельник – это рабочий день, мы решили устроить Аделине сюрприз в виде праздничного ужина. Мама взяла на себя готовку, и сама решила испечь торт. Думаю, ей было важно принять в этом максимальное участие, так как день рождения Аделины был хорошим поводом, чтобы отвлечься от личных тревог.       Марк снова исчез и редко отвечал на сообщения. В пятницу у нас состоялся короткий телефонный разговор, в котором я предложила ему пойти на мировую и первым сделать шаг к примирению. Однако ответом послужил категоричный отказ. Несмотря на мои сомнения, голос у Марка был бодрым, а речь более чем связная, что на какое-то время меня успокоило. По крайней мере, он не пребывал в пьяном раздрае.       В мрачных раздумьях, я посетила огромное количество магазинов в попытке найти что- то подходящее, но всё было не то. С моей стороны было очень глупо, откладывать такое ответственное дело на предпоследний день. Обычно, я очень ответственно относилась к подобным вещам, но последние события совершенно выбили почву из-под ног. И это сравнение не было связано с чем-то романтичным. Я не порхала над землей, окрылённая любовью. Я висела на петле, которая затягивалась на шее всё туже и туже.       На выходе из самого большого торгового центра в городе, я заметила непримечательную ювелирную лавку. В моих планах не было дарить Аделине украшение, так как я считала это чем- то пошлым и избитым. Но увидев на витрине золотую подвеску в виде бабочки, я тут же изменила своё мнение. Я сразу вспомнила тот день, когда мы были на выставке. Её восторг и смех. Тогда я сравнила её с самой яркой бабочкой и, пожалуй, это было лучшее сравнение. Вместе с продавцом мы выбрали ярко-красный футляр, и я не сдержала улыбки, понимая, каким символичным получился подарок.       Когда я вернулась домой, было уже темно. Во дворе была расчищена тропинка от снега, а мягкий, жёлтый свет, из окон дома, отбрасывал золотые дорожки на землю, покрытую белым, пушистым ковром вдоль тропинки. Я подняла глаза и увидела в окне маму, которая поправляла занавески в гостиной. Она с улыбкой на губах что-то говорила, а потом обернулась. К ней подошёл Виктор и взмахнул рукой на её слова, очевидно, подбадривая. Мама запрокинула голову и засмеялась.       Я наконец поняла, что испытывал Виктор. В один момент, я осознала, что мы с ним похожи больше, чем мне бы того хотелось. Я поступала со своей мамой точно так же, как и он с Аделиной, скрывая правду о Марке. Просто потому что мне хотелось уберечь её от слёз и тревог. Я готова была вариться во всём этом сама, переживая за брата, помогая ему, если ему понадобиться любая помощь. Иногда, ради близких, мы жертвуем собственным покоем и собственным счастьем. Всё, что угодно, лишь бы подольше смотреть на их улыбку и блеск в глазах, слышать их смех и знать, что те муки совести выворачивают душу не просто так. Я в тайне ненавидела Виктора, но сильнее всего я ненавидела себя. Я так долго хотела быть хорошей и правильной, что по итогу стала обычной лгуньей. - Я закончила свой рассказ, - сказала я Аделине.       Мы лежали ночью на кровати, обнявшись, и слушали музыку в наушниках. - Правда? – удивилась она. – Так это же здорово! - Наверное, - тихо ответила я. - Ты чего такая грустная? – спросила она. - Это первый рассказ, который я закончила, - призналась я. – Смешанные чувства. Я вроде бы и рада, а вроде бы и нет. - Ну, я могу сказать, что тут надо только радоваться, потому что теперь ты можешь отправить свою рукопись в издательство, либо выставить работу на какие-нибудь независимые сайты, где уже есть своя база читателей, - сказала Аделина. - Ты говоришь об этом так легко… - Большую часть сложностей ты сама создаёшь своими сомнениями, - настаивала она. – Всё намного проще, чем тебе кажется. К тому же, можешь использовать псевдоним и выкладывать истории под другим именем, если так сильно боишься персональной критики. - Ещё один обман, - едва слышно произнесла я.       Аделина хмыкнула. - Ну, тогда стоит набраться смелости и действовать, - подытожила она. - Хотела бы я быть такой же смелой и сильной, как и ты, - сказала я. - Ты так обо мне думаешь? – усмехнулась она. - Да. - Я та ещё трусиха, Алиса, - ответила Аделина. – Я всегда делаю что-то, не задумываясь о последствиях. Смелость нужна для того, чтобы не торопиться, всё обдумать и принять верное решение. А у меня нет столько выдержки. - Ну, я всё равно думаю иначе, - сказала я. - Хорошо, - тихонько засмеялась она. – Мне приятно быть смелой в твоих глазах.       Я стянула наушники и бросила их на одеяло. Притянув к себе Аделину, я отыскала её тёплые, мягкие губы, в голубом свете огней, и жадно смяла их своими, посылая мелкую дрожь по её податливому телу. Во мне проснулось желание, которое заставляло всю мою сущность сосредоточиться на одном человеке. Я чувствовала себя болезненно уязвимой, но я не боялась быть такой при Аделине. Каждый её поцелуй, каждое прикосновение и каждое движение заставляли меня забыться, и я представила, что существует только сегодня. Только сейчас.       Аделина уснула в своей любимой позе, на животе. Я ещё долго лежала без сна и смотрела на очертания изгибов её спины, округлых бёдер и стройных ног, запутавшихся в одеяле. Прижавшись губами к нежной коже на её плече, я сделала глубокий вдох, позволяя её аромату заполнить лёгкие. Аделина была так близко, но я не могла насытиться её присутствием. Время шло беспощадно быстро и когда я устала ему сопротивляться, то прикрыла глаза, моментально уснув.       Воскресенье прошло в суете и подготовке дома к празднованию. Аделина взяла дневную смену и почти весь день была на работе. Мы с мамой закупились необходимыми продуктами, гелиевыми шарами и цветами, которыми хотели украсить гостиную. За всей этой предпраздничной кутерьмой, я на какое-то время забыла про все проблемы и позволила себе немного выдохнуть, пока Софа не написала мне сообщение и не напомнила про завтрашний пробный экзамен по математике. - Вот чёрт, - вырвалось у меня. - Что такое? – спросила мама.       Она рассортировывала продукты в холодильнике и остановилась, глядя на меня в недоумении. - Экзамен завтра, - разочарованно ответила я. - Ты к нему не готова или что? - Морально – нет, - ответила я. – Как к экзаменам вообще можно приготовиться? Это стресс для человека каждый раз. Причём самый неоправданный. Будто в жизни других поводов для тревог нет. - Какие у тебя могут быть тревоги в твоём возрасте? – фыркнула она,       Её, небрежно брошенные, слова зацепили меня. Мама повернулась ко мне спиной и продолжила раскладывать продукты. Проглотив ком в горле, я взяла шары и отнесла их в кладовую, куда Аделина в ближайшее время точно не заглянет.       Какие у меня могут быть тревоги?       Я была рада, что мама не знала и о половине моих тревог, несмотря на то, что мне очень хотелось поделиться с ней. Открыться ей…       Вечером я, Аделина и мама смотрели вместе фильм про восхождение группы туристов на Эверест. Фильм был с огромной смысловой нагрузкой и красивой картинкой. Глядя на экран, мне казалось, будто я сама нахожусь в одном из базовых лагерей, готовясь штурмовать самую высокую гору. Вряд ли в реальной жизни я бы осмелилась пойти на такую авантюру, учитывая мой страх высоты. Но помечтать было интересно. - Хочу так же, - сказала Аделина. - Замёрзнуть под каким-нибудь горным выступом? – уточнила я.       Она широко улыбнулась. - Нет, - ответила она. – Хочу взойти на вершину горы и ощутить каково это... - Только не на Эверест, умоляю, - жалобно попросила я. – Мы только что посмотрели краткий экскурс восхождения на эту гору. Спойлеры мне не понравились. - Можно начать с Эльбруса, - предложила мама.       Я закатила глаза, а Аделина щёлкнула пальцами. - Как вариант, - ответила она маме.       Чем опаснее были приключения, тем больший энтузиазм и заинтересованность Аделина проявляла. Мама встала с дивана и пошла на кухню за попкорном. Я вытянула руку вперёд по спинке дивана и едва заметно коснулась пальцами прямых и шелковистых волос Аделины. Она завороженно смотрела на экран, а затем её губы растянулись в улыбке. - Значит, хочешь покорять вершины? – тихо спросила я. - Мне нравится преодолевать препятствия, - дерзко ответила она. - Не сомневаюсь. - Тебе это ни капли неинтересно? – задала она встречный вопрос. - Не в этом дело, - отмахнулась я. – Просто представь, сколько мороки. Недели подготовки, продажа почки, чтобы оплатить коммерческую экспедицию, куча снаряжения, акклиматизация и это ещё повезёт, если у тебя не выявится горная болезнь!       Аделина вскинула брови. - Продажа почки? – переспросила она. - Я не знаю сколько стоит почка, но мне кажется, что достаточно для того, чтобы оплатить всё вышеперечисленное, - взмахнула я рукой. - Послушать тебя, - задумчиво произнесла Аделина, - так заморачиваться в этой жизни вообще ни над чем не стоит. Сложности будут всегда. - Есть оправданные риски, - сказала я, скрестив руки на груди. – А есть подпитка тщеславия.       Аделина бросила на меня насмешливый взгляд. - В твоём понимании смелость и тщеславие – одно и то же? - Нет, - ответила я. – Для того, чтобы взобраться на какой-нибудь Эльбрус тебе не смелость нужна. А самоутверждение. - Вау, - вяло протянула Аделина и я тут же пожалела о своих словах.       Я повернулась к телевизору и прижала колени к груди, чувствуя себя паршивее некуда. Аделина молчала, а я не хотела задеть её ещё больше. Мнение о подобных вещах у нас значительно расходилось. Возможно, я разволновалась, заметив вспыхнувший огонь в её глазах. Особенно, зная её страсть к различным, опасным трюкам. Мне казалось, будто бы я была родителем слепого ребёнка, который обклеивал все острые углы в доме мягкой материей. Но проблема была в том, что Аделина – не ребёнок. Мне не удастся сдерживать её провокациями или обесцениванием её заветных желаний. Такая тактика только отдалит нас.       Мама вернулась с большой миской горячего, карамельного попкорна. Поставив её на столик, она села между мной и Аделиной, и спросила: - Что будем смотреть дальше? - Я на сегодня закончила, - ответила Аделина и, взяв из миски пригоршню попкорна, ушла на второй этаж.       Я со вздохом откинулась на спинку дивана и закрыла глаза. - Вас хоть вообще одних не оставляй, - сказала мама. – Я думала, вы хорошо общаетесь. - Да, хорошо, - сквозь зубы процедила я. - Заметно, - саркастично заметила она, а потом взяла в руки пульт.       Сцепив руки в замок, я повернула голову в сторону лестницы. Я рассуждала так, словно была уверена на все двести процентов, что Аделина со мной останется, после того, как узнает правду. Возможно, это были наши последние дни и вместо того, чтобы наслаждаться ими, я намеренно обижала её. Отталкивала от себя. Где-то глубоко внутри я знала, что не заслуживаю её. Но ещё, я знала, что скоро настанет тот день, когда Аделина будет нуждаться во мне. И я ни за что не оставлю её одну.