Надрыв Лисы

      Софа обрывала мой телефон, пока я не подняла трубку и не сказала ей, что перезвоню потом, не дав ей возможность вставить слово. Я чувствовала себя разбитой и неспособной мыслить здраво. В какие-то считанные дни в моей жизни всё перемешалось и оборвалось. Я хотела быть на стороне брата, но это привело к тому, что ему светит одно из двух: реабилитация или тюрьма. Я хотела быть на стороне Аделины, а в итоге разрушила всё своей ложью именно тогда, когда мой любимый человек больше всего нуждался в правде. Каждый раз, когда я думала, что поступаю правильно, все мои действия приводили к тому, что мои близкие люди страдали.       Я возвращалась домой, вновь и вновь проигрывая в голове то, что скажу маме относительно Марка. Молчать и дальше было нельзя. Ему была необходима помощь, пока он собственными руками не загнал себя в могилу. Включив экран телефона, я увидела сообщение от незнакомого номера.       «Привези мои вещи сегодня в парк Лермонтова, в 19:00»       Облегчение, которое я испытала, трудно было передать словами. По крайней мере с Аделиной всё было нормально. Я так и порывалась написать ей или позвонить, но держала себя в руках, боясь спугнуть. Я готова была пойти на что угодно, сделать так, как она скажет, лишь бы иметь возможность поговорить с ней. Объяснить ей всё. Благодаря этой тонкой соломинке, я снова обрела надежду. Будущее уже не казалось таким беспросветным.       Виктора дома не было, а мама сидела в гостиной и о чём-то встревоженно размышляла. Увидев меня, она удивилась и выпрямилась. - Привет, - сказала она, нахмурившись. - Привет, - ответила я, кидая сумку на кресло. - Мало уроков? – спросила она. - Что-то вроде того, - пожала плечами я.       Я закусила губу и поморщилась от боли, вспомнив о том, что прокусила её, когда была у Марка. До того сообщения у меня в планах было рассказать всё маме сразу, как только вернусь, но теперь я сомневалась, что стоит это делать до тех пор, пока я не поговорю с Аделиной. - Ты сердишься на него? – спросила мама, вырывая меня из потока мыслей. - На кого? – не поняла я. - На Виктора, - осторожно ответила она.       Я глубоко вздохнула и скрестила руки на груди. - Я тоже на него сержусь, - призналась она. – Его поступок просто… чудовищный. - Правда? – приподняла я брови. - Но он не мог иначе, - тихо добавила она.       Я усмехнулась и скривилась. - Ушам не верю, мам. - Она для него, как дочь и он не хотел… - Но не дочь, - отрезала я. – Он не имел никакого права так делать. У него нет оправдания. - Алиса, семейные отношения… - она сделала паузу, подыскивая слова. – Это сложно.       Я покачала головой, понимая, что это бесполезный разговор. Она была целиком и полностью на его стороне. - Мне это известно, - сказала я ей и ушла к себе.       Семейные отношения не должны быть сложными. С семьёй должно быть безопасно и хорошо. Я забыла, когда в последний раз чувствовала себя так. Взяв большую тканевую сумку, я пошла в комнату Аделины и положила её на кровать, чтобы сложить в неё необходимые вещи. Пока я бережно складывала тёплые вещи, аккуратные конспекты, зубную щетку, нижнее бельё, я ощущала невообразимую тоску. Я отказывалась верить, что больше не увижу Аделину в этой комнате. Сама мысль об этом причиняла боль, которая разрывала меня на части.       Я выжидала время, маниакально посматривая на часы через каждые пять минут. Не могла ни есть, ни пить, а только думать, что скажу ей, когда увижу. Смогу ли я обнять её? Подпустит ли она меня к себе? Несмотря на слепую веру, глубоко в душе, я знала, что нет… За час до назначенного времени, я уже была собрана, а сумка наготове стояла у двери. Меня мутило от волнения, но я не могла заставить себя расслабиться хоть на секунду. Я взяла Тима на руки и зарылась лицом в рыжую, пушистую макушку. Тим замурчал и я улыбнулась, вспомнив, как мы с Аделиной боролись за его жизнь. Она не может перечеркнуть всё, что между нами было. Это чувство сильнее, чем что-либо.       Дверь в мою комнату неожиданно открылась и я увидела маму с каменным лицом. Она сжимала в руке телефон. - Можешь мне кое-что объяснить? – холодно спросила она.       Я медленно опустила Тима на пол, чувствуя, как сердце начинает биться с удвоенной силой от страха. Неужели она узнала про Марка? - Что именно? – ровным голосом уточнила я. - Мне позвонила твоя классная руководительница, - ответила она. – Сказала, что ты стала часто прогуливать школу, завалила пробный экзамен и в целом скатилась по оценкам. Алиса, ты что творишь?       Я смотрела на неё, как на инопланетянку. Моя жизнь рушилась на глазах, а она переживала из-за каких-то оценок?       В один момент всё стало таким нелепым, что я не сдержала нервного смеха. Лицо мамы вытянулось от моей реакции. - Что смешного?! – воскликнула она.       Происходящее напоминало цирк. Я смеялась до слёз, пока наконец не успокоилась. - Мама, - произнесла я, вытирая слёзы с уголков глаз. – Знала бы ты, как мне всё равно на это. - Это из-за Аделины? – допытывалась она. – Это она на тебя так повлияла?       Я согласно закивала и издала смешок. На лице мамы отразилась сочувствие. - Я знаю, что вы с ней сдружились, - мягко сказала она. – И что тебе сейчас трудно, но это неправильно. - А я не хочу быть правильной, - ответила я. – Я устала быть правильной.       Пробка, которой я затыкала свои истинные чувства, вылетела. - Ты сейчас создаёшь трагедию там, где её нет, - укоризненно сказала мама. - Разве? – горько улыбнулась я. – Трагедия в том, что я не сдружилась с Аделиной. Я полюбила её. Как и она меня.       Мама отшатнулась, будто бы от пощёчины. - Ни как друга, а как человека, - продолжала я, понимая, что наступила очередная точка невозврата. – Я виновата в том, что она ушла так же, как и твой муж, потому что он заставил меня молчать! Вся наша семья отравлена бесконечным враньём, а ты слишком ослепла, чтобы это увидеть! - Что ты такое говоришь? – ошарашено спросила она. - Ты меня никогда по-настоящему не слушала! – выпалила я. – Вбила себе в голову, что мне нужно определённое образование, определённая профессия, даже не спросив меня, хочу ли я этого?! Ты знала, что я всегда писала! И ты ни разу не спросила меня, о чём я пишу… Неужели тебе не было интересно? Не отвечай, я знаю, что не было. Я не могла с тобой поговорить о том, что меня действительно волновало. Мне не с кем было поделиться.       Мама молча слушала меня, сжав челюсти. - Аделина была мне самым близким человеком под этой проклятой крышей! – мой голос сорвался и я зажмурилась, чтобы не заплакать.       Сделав глубокий вдох и выдох, я открыла глаза, а затем подошла к двери, поднимая сумку с вещами. Протиснувшись между мамой и дверью, я широким шагом направилась к лестнице, крепко сжимая ручку сумки. - Алиса, вернись сейчас же! – гневно крикнула она мне в спину.       Я спустилась на первый этаж и увидела Виктора, который вышел на крики. - Ты куда? – спросил он. - Отвезу Аделине вещи, - сухо ответила я ему. - Я поеду с тобой. - Нет, - твёрдо сказала я. – Тебя она видеть не хочет.       Виктор потёр ладонью щетину и поднял взгляд на маму, которая стояла на лестнице в полном недоумении. Я повернулась к ней лицом. - Марк употребляет, мама, - сказала я, освобождая себя от гнёта, который перекрывал мне воздух. – И уже давно.       Её глаза в ужасе расширились и она вцепилась пальцами в перила. - Сын-наркоман и дочь – лесбиянка, - процедила я, сквозь зубы. – Достижение, правда?       Я развернулась и вышла за дверь, ни секунды не желая оставаться в этом доме.       

***

      В такси играла музыка, которую Аделина наверняка бы оценила. Рок, разбавленный классикой. Удивительное сочетание.       Я изо всех сил старалась не думать о своей выходке, о которой уже начала жалеть. Я совершенно забыла обо всех, кроме себя и от этого мне стало противно. Но несмотря на чувство вины и стыда за своё поведение, я испытывала лёгкость и ощущение «чистого листа». Теперь я знала, что мне предстоит длинный путь, чтобы наладить отношения с семьёй, но это будет только мой путь.       В парке было тихо и светло, от уличных фонарей и белого ковра из пушистого снега. Я поставила сумку на одну из скамеек у высокого памятника и сунула руки в карманы куртки, чтобы согреться. В кармане завибрировал телефон и я вытащила его, надеясь, что звонит Аделина, но на экране высветилась фотография Марка. На ней он широко улыбался, держа в руках горшок с фиалкой, который ему вручила мама, когда мы делали перестановку в старой квартире. Этой фотографии было больше года, а у меня было чувство, будто прошла целая вечность…       Сбросив вызов, я сунула телефон обратно в куртку. Я была очень зла на него для того, чтобы выслушивать его оправдания. За спиной раздались скрипучие шаги. Я тихо выдохнула и слабо улыбнулась.       Наконец-то… - Спасибо, что пришла, - сказала я. - Да это тебе спасибо.       Голос принадлежал не Аделине. Я повернулась и увидела Еву, в чёрном пальто. Она была одна. - Ищешь Ади? – поинтересовалась она. – Её здесь нет.       Я проглотила ком в горле и закрыла глаза. - Наверное, надо быть просто дурой, думая, что после всего, что вы ей устроили, она захочет хоть с кем-нибудь из вас встречаться, - спокойно сказала она.       Телефон в кармане снова завибрировал. - Она тебя прислала? – хрипло спросила я. - Да, - ответила Ева. – Надеюсь, ты собрала только самые необходимые вещи. - Где она сейчас? – я открыла глаза и взглянула на неё, пропуская мимо ушей все обвинения. - Она у меня. - Как она? – спросила я. - Как? – опешила Ева. – Издеваешься что-ли?       Я отрицательно покачала головой, чувствуя, как глаза застилает пелена слёз от полного осознания того, что Аделина никогда меня не простит. - Плохо, - ответила Ева. – Но Ади сильная девочка. - Я знаю, - сказала я и потёрла глаза.       Ева молча смотрела на меня с отвращением, которое я заслужила. - Я не удивлена поступком её долбанутого дяди, - сказала Ева. – Но ты… Я даже не знаю, как тебя назвать.       Я подняла голову и встретила её осуждение с полной готовностью. Никто не мог наказать меня сильнее, чем я сама себя. Повернувшись к сумке, я молча взяла её и протянула Еве. - Если понадобится что-то ещё, пусть она даст знать, - попросила я.       Ева взяла сумку и демонстративно повернулась ко мне спиной. - Совсем забыла, - вдруг сказала она и вытащила что-то из своего кармана.       Вновь повернувшись ко мне, она вытянула ладонь, обтянутую кожаной перчаткой. На ней лежала порванная золотая цепочка и подвеска, которую я подарила Аделине. - Думаю, тебе лучше знать, что с этим делать.       Я забрала цепочку с подвеской и сжала в кулаке. Ева ухмыльнулась и ушла прочь. Закрыв глаза, я подставила лицо под ледяные и острые снежинки.       Ты – всё, что я вижу перед собой.       Телефон снова и снова разрывался от вибрации. Я достала его и, не глядя на экран, приняла входящий вызов. - Что тебе нужно?! – прорычала я в трубку. - Алиса...       Услышав голос Виктора, я нахмурилась. - С Марком беда, - запинаясь, сообщил он. – Нам позвонили с его телефона и…       Мои ноги подкосились и я опустилась на холодную скамью. Перед глазами всё поплыло. - Алиса, у Марка была передозировка.