Portrait of a Tragic Woman / Портрет трагической женщины

Вы сидете в комнате для допросов, учащенно дыша, руки вспотели. Вы чувствуете, что у вас сейчас начнется панический приступ. Что, блядь, мне сказать копам? Я так и не придумала законного оправдания тому, какого хрена я там была. И даже если я скажу им правду, они захотят узнать, почему я не сообщила о нападении на меня и Беллатрикс. Черт, черт, черт. Как же я все это ненавижу! Вы чувствовали, как желчь подползает к вашему горлу. Вам хотелось, чтобы Беллатрикс была здесь, с вами, но они не позволили ей прийти, даже когда она умоляла и угрожала им. Должно быть, она сейчас тоже сходит с ума. Звук открывающейся двери заставил вас подпрыгнуть так высоко, что вы едва не слетели со стула. Вы были настолько взвинчены, что любой звук мог вас испугать. Хотя дверь даже не открылась так громко. Вошедший полицейский слегка усмехнулся. – Прыгучая, да? - У него был ирландский акцент. Вы бросили на него злобный взгляд, возмущаясь тем, что он здесь. Вы снова уселись на стул и попытались вести себя более спокойно, но от нервов у вас тряслись руки. – Не волнуйтесь, я не кусаюсь. Это просто стандартная процедура. - Он поставил стул перед вами, он заскрипел об пол, и вам захотелось зажать уши руками. Сейчас все было слишком громко, а эта комната была слишком тусклой и слишком яркой одновременно, стальной стол и стулья отражали свет единственной лампы в комнате, но оставляли углы комнаты темными. Это усугубляло ситуацию. – Недавно в доме Сигнуса Блэка и Друэллы Блэк было совершено двойное убийство. При осмотре места происшествия мы обнаружили вашу кровь в комнате, а также ваши отпечатки, - при этом он выдвинул из папки, которую принес с собой, две цветные фотографии. На них была изображена комната, в которой на вас напали собаки. Засохшая кровь - ваша кровь - была на стенах и дверях. Вам становится плохо при воспоминании о жестоком нападении. Он смотрит на бледное выражение вашего лица и ждет, что вы скажете. Когда вы не говорите, он вздыхает и садится обратно на стул. – Если вы не объясните нам, что там произошло, то мы будем вынуждены считать вас соучастником убийства. Но если есть причина, по которой вы были там, в доме, несколько недель назад, с вашей кровью и отпечатками повсюду, тогда вам не о чем беспокоиться. Вы торжественно киваете головой; роботизированно. Вы хотите сказать ему, что знаете, кто это сделал, но что если вы ошибаетесь. Вы поспешили сделать вывод, что это могла сделать Луна, но с таким же успехом это могла сделать и Друэлла. Она страдала от многолетнего насилия со стороны своего мужа. И она всегда была заперта в своей комнате. Неизвестно, насколько она была психически неуравновешенной. И логичнее было бы, чтобы это сделала она, а не Луна. Она не была убийцей. – Я... Открывающаяся дверь останавливает вас. – Брайан, подойди на минутку, - настаивает полицейский возле двери, Брайан встает и оставляет тебя одну в комнате, компанию тебе составляют только твои мысли. Вы быстро пытаетесь составить рассказ, размышляя между правдой и ложью, когда он возвращается. – Похоже, вы можете идти. – Что? - выдыхаете вы, задыхаясь от облегчения. – Оказывается, произошла ошибка. На месте преступления не было найдено вашей крови. - Он тупо смотрит на вас, и вы не можете понять, издевается он над вами или нет. – Что? - снова выдыхаете вы. Он подпирает дверь. – Вы можете идти, - повторяет он. – Всего хорошего. – Хорошо, - вы шатко поднимаетесь на ноги и выходите из комнаты, оглядываясь через плечо, чтобы понять, не шутит ли он. Но он просто закрывает за вами дверь и направляется по коридору в свой кабинет. Вы стоите в коридоре, не понимая, что, черт возьми, только что произошло. Все еще находясь в шоке, вы оцепенело пробираетесь к выходу, поскольку никто не ждет, чтобы отвести вас на очередной допрос. Выйдя из здания, вы видите знакомую фигуру Беллатрикс, прислонившуюся к фонарному столбу. Она одета в черную кожаную куртку, от нее исходит опасная аура, ее лицо сурово. – Гермиона, - приветствует она, отходя от столба и встречая вас на нижней ступеньке. Вы останавливаетесь прямо на ступеньке над ней. – Ты в порядке? – Я, блядь, не знаю. - Ты смотришь на нее, широко раскрыв глаза. – Я думала, что окажусь в таком дерьме... но потом он просто сказал, что я... что на месте преступления была не моя кровь. - Когда Беллатрикс ничего не говорит, пазлы в вашей голове складываются. – Это ты сделала? – Я говорила тебе, что позабочусь о тех, кого люблю. - Рука поднимается, чтобы погладить вашу щеку. – Но этот идиот не должен был так долго ждать. Из-за его проволочек тебе пришлось пройти через такой стресс. И я сожалею об этом. – Беллатрикс, - начинаете вы дрожащим голосом. – Кто эти твои друзья? Она поджимает губы. – В этом есть какая-то проблема, питомец? – Да. Похоже, они опасны. Тебе не следует общаться с такими людьми! - Она знала людей, которые могли сделать что-то вроде того, чтобы полиция закрыла на это глаза? Это было ужасающе. Это звучало почти как то, что она дружит с мафией. – Это мафия? - вздрагиваете вы и видите, как она замирает, видите, как потухают ее глаза. – Скажи мне, это они? Неужели? - ваш голос повышается, когда она поворачивается на пятках и начинает идти вниз по кварталу. – Беллатрикс! Беллатрикс! - бросаетесь вы за ней, хватая ее за запястье. – Почему ты не хочешь мне сказать? - вы крутите ее вокруг себя, и ее губы кривятся от злости. – Почему ты не можешь просто быть чертовски благодарной и заткнуться?! - кричит она. – Потому что я волнуюсь за тебя. Я не хочу, чтобы ты пострадала! – Я не пострадаю! - Она освобождает свое запястье. Вы стоите на месте, наблюдая за ее уходом, пока она не поворачивает за угол и не исчезает. Вы понимаете с холодной сокрушительной ясностью, что вы так многого о ней не знаете. Вы думали, что разобрались в ней, но вокруг нее, ее поступков и мыслей лежит толстый покров тайны. Вы получили то мизерное количество знаний о ней, которое у вас есть, только потому, что она вам позволила. Она фактически скрыла от вас остальную часть своей жизни; ее настоящую жизнь. Вы взволнованно вздохнули. Кто она?

***

Ваше беспокойство и шок сменяются любопытством, и вы обращаетесь к интернету, чтобы получить хоть какую-то информацию о Беллатрикс. Вы мало что знали о ней до того, как она попала к вам, кроме расстройств, которые у нее были диагностированы. Но в Интернете о ней почти ничего нет, хотя вы знаете, что у нее должно быть уголовное прошлое за мелкие нарушения общественного порядка и нападения. Но там ничего нет. Ничего, кроме страницы Нарциссе Малфой, где Беллатрикс указана как ее сестра. Вы кликаете на ссылку их третьей сестры, Андромеды, но и на этой странице нет ничего особенного. Вы удивляетесь, как кто-то с таким большим присутствием в реальной жизни может быть практически призраком в сети. Если только ее записи не стер кто-то из ее друзей. Даже при вводе ее старой фамилии ничего не появляется. Это очень тревожно. Что вы можете с этим сделать? Может быть, вы можете позвонить ей, заставить ее как-то открыться вам? Вам невыносима мысль о том, что она дружит с преступниками и использует их преимущества, чтобы влиять на такие вещи, как полицейские дела. Конечно, вы были рады выбраться из той комнаты, но так не должно было быть. Не должно. Может быть, вы могли бы прямо поговорить об этом с Нарциссой? Ваш палец уже навис над ее номером, когда вы услышали, как открылось и закрылось окно. Беллатрикс прислоняется к закрытому стеклу, выражение ее лица недовольное, как будто она не хочет здесь находиться. – Ты хотела узнать обо мне? - спрашивает она, откидывая голову назад, чтобы посмотреть на вас сверху вниз. На ее волосах капельки воды, как и на ее кожаной куртке; должно быть, на улице моросит дождь. Вы быстро и виновато закрываете ноутбук, надеясь, что она не видела, на что вы смотрите. – Я хотела узнать о твоих друзьях, - туманно заявляешь ты. – Потому что, судя по всему, они... – Опасные? - Беллатрикс заканчивает, изогнув бровь. – Они мои друзья, Гермиона, и они были рядом со мной в самые трудные времена. Они понимали меня, понимали, каково это - быть презираемой обществом, и они взяли меня под свое крыло, когда моя собственная семья даже не осмеливалась дышать одним воздухом со мной, боясь заразиться моими психическими расстройствами. Она вздыхает при этом, подходит к вам, руками распушивает свои кудри, сбрасывая капли. – Поэтому они для меня как семья. Возможно, они не самые лучшие и чистые люди, но они хотят раскаяться за свои поступки, как и я. Просто у них нет для этого необходимых средств. А мы всегда делаем друг другу одолжения. Так вот, они мне кое-что передали, и я сказала им, чтобы они отстранили копов от твоего дела, потому что я знаю, как сильно оно тебя напрягает. – О каких услугах они тебя просят? - тихо спрашиваешь ты, поворачивая шею, чтобы посмотреть на нее. Она так близко, что ее колени касаются ваших. Она загораживает почти весь свет в комнате, наклонившись вперед, ее руки обхватывают ручки вашего кресла. Вы опускаетесь обратно на свое место. – Ты жадная девчонка, любимица, - ухмыляется один уголок ее рта, хотя в ее глазах нет никакого веселья. И от того, как она это произносит, вам хочется потереться бедрами друг о друга. Это нечестно, насколько сексуальным может быть ее голос, даже когда она пытается быть серьезной. – Не всегда можно узнать каждую грань прошлого человека, потому что иногда нужно просто быть там, чтобы испытать это. А иногда его скрывают по уважительной причине. – И по какой же причине ты скрываешь это? - вздохнула ты, ее губы находятся перед тобой так близко, что ты почти чувствуешь их на своих. – Моя причина в том, что я хочу защитить тех, кто лелеют меня, как члена семьи. Мне не нужно обрушивать на них лишнее осуждение. Просто поверь мне. Я сделала много плохих жизненных решений, но эти друзья не входят в их число. - Ее глаза умоляют вас понять. – Я не знаю... я просто волнуюсь за тебя, - вздыхаете вы, а она наклоняется и быстро чмокает вас в щеку. – Не стоит. Они никому не причинят вреда. К тому же, они ушли в прошлое, когда у меня не было таких замечательных людей, как ты, чтобы помочь мне. - На этот раз она чмокает вас в другую щеку. Вы краснеете от ее похвалы. – Мне все равно было бы легче, если бы ты так не поступала, - ты не собираешься легко сдаваться. – Ты не хочешь, чтобы я общалась с ними? - она отпрянула назад, на ее лице написано замешательство. И обида. – Я уже сказала тебе, что беспокоюсь за тебя. И если у тебя теперь есть я, то, конечно, они тебе не нужны. - Вы умоляюще смотрите на нее, а она, похоже, хочет возразить, сказать "нет". Но она этого не делает. Она просто закрывает рот и улыбается. – Справедливо. - А потом она наклоняется и целует вас медленно и томно. Вы чувствуете, как поцелуй прокладывает дорожку до самого пупка. – В конце концов, ты оказываешь самую лучшую помощь, - шепчет она, отстраняясь. – У меня не было возможности поблагодарить тебя за помощь, какой бы сомнительной и незаконной она ни была. Так позволь мне сделать это сейчас, - хрипите вы, желая видеть ее на своих коленях, ощущать ее грудь в своих руках, ее губы на своем ухе. Она слегка задыхается от возбуждения и устраивается на ваших коленях, а вы одним плавным движением снимаете с нее куртку. К тому времени, когда заканчиваете, вы обе лежите на полу, измученные и пытающиеся перевести дух. – В следующий раз давай не будем пользоваться стулом, - предлагает Беллатрикс. – Да. Теперь мне придется купить новый. - Видимо, стул не выдержал совместной страсти вас двоих. Вы лениво протягиваете руку за рубашкой и садитесь, чтобы надеть ее. Рядом с вами Беллатрикс начинает делать то же самое, застегивая свою рубашку. Следы, которые вы оставили на ее коже, закрываются черной тонкой тканью. – Знаешь, я тоже мало что о тебе знаю, Гермиона, - неожиданно начинает Беллатрикс, заставляя тебя приостановиться в процессе надевания нижнего белья. – Что ты имеешь в виду? Ты знаешь меня достаточно хорошо. Ты можешь читать меня лучше, чем книгу. Ты знаешь о моем прошлом, о моих хулиганах, о моей борьбе за то, чтобы стать хорошим психологом. – Да, я могу читать тебя, и я могла бы потенциально читать в остальной части твоего прошлого, но я думаю, что будет справедливо, если ты расскажешь мне. Ты хочешь, чтобы я была открыта с тобой, но ты не хочешь делать то же самое со мной. - Она подносит руку к вашему лицу, обхватывает его и поворачивает лицом к себе. Вы чувствуете себя неловко от ее требования, от ее напряженного взгляда. – Я не знаю. Мне... больше нечего рассказывать. - Вы избегаете ее взгляда, когда говорите это. – Ну же, любимая, - мурлычет она. – Конечно, это не так плохо, как то, что я сделала. Ты знаешь все те гадости, которые я вытворяла из-за своих файлов. Но мне любопытно, что с тобой. Я не хочу, чтобы эти отношения сводились только ко мне. Мне кажется, что ты недостаточно раскрываешься, потому что чувствуешь, что в какой-то степени ты все еще мой психотерапевт. Но это не так. Ты нечто большее. Ты моя девушка. Та, с кем я хочу провести будущее и настоящее. И прошлое, когда мы погружаемся в наши воспоминания, - говорит она, и ее голос такой спокойный и соблазнительный, что он заманивает вас в желание поделиться с ней своим прошлым. Но сможете ли вы? Должны ли вы? Вы боитесь. А вдруг она осудит вас за это? Вы делали ужасные вещи... вещи, за которые вам стыдно. Это оставило пятно на вашей душе. Тем не менее, вы полагаете, что в каком-то смысле вы должны рассказать ей правду. Она заслуживает знать, если встречается с вами; на самом деле вы должны были сказать ей об этом с самого начала. Но это нелегко сказать, признать, что вы не так идеальны и невинны, как вам хотелось бы казаться. Вы вздыхаете, и она видит, что вы пришли к решению, потому что она отпускает ваше лицо, чтобы вы могли повернуться к ней лицом, сложив руки на коленях. – Это... давай, спроси меня. Но не жди, что я буду вдаваться в подробности. – Очень хорошо, - Беллатрикс имитирует вашу позу, и ее глаза закатываются, пока она думает, прежде чем опуститься к вам. – Расскажи мне о своих родителях. Вы физически вздрогнули от этого. Она определенно перешла прямо к делу. Она замечает вашу реакцию и фыркает, почти как бы принимая неверие в то, что она все правильно поняла, но не в состоянии радоваться этому. – Я точно попала в точку, не так ли? – Да. По размеру больше, чем в гвоздь - неловко усмехаетесь вы и смотрите вниз на свои колени. Она терпелива и ждет, пока вы заговорите. – Они... я любила их. Я любила своих родителей. Мой отец был дантистом. А моя мать начинала как дантист, но потом стала владелицей булочной. Мой отец был сильным и добрым, он всегда читал мне статьи из новостей, или отрывки из очень сложных книг, или покупал мне головоломки, чтобы помочь работать моему мозгу. Он был интеллигентным человеком, на которого я равнялась. Он никогда не поднимал руку на меня или на мою мать. – Моя мать была такой же умной, как и он, и такой же трудолюбивой. От нее всегда пахло хлебом или сладостями, а ее руки были теплыми, как печь. Она всегда приносила мне небольшие закуски из пекарни. Она одевала меня в розовое платье с оборками и делала мне прически. Но мы не всегда занимались девчачьими делами. Она также любила спорт, особенно хоккей, и всегда пыталась увлечь меня им, но я никогда не могла наслаждаться им, не могла понять, почему людям нравится эта жестокость. - Вы делаете паузу, почти чувствуя аромат теплого хлеба и выпечки. Слышите, как из телевизора доносятся звуки хоккейного матча. Слышите, как переворачиваются страницы, когда ваш отец листает газету. – Они всегда так заботились обо мне, брали меня с собой в поездки. Они уважали меня как ребенка, даже когда я рассказывала им глупые истории или показывала свои уродливые рисунки. Они слушали с большим интересом, брали рисунки и вешали их на холодильник. – Что случилось? - тихо спросила Беллатрикс; вы почти забыли, что она здесь, настолько вы были погружены в свои воспоминания. Вы поднимаете глаза, чтобы посмотреть на нее, видите сострадание в ее черном взгляде, она без слов умоляет вас поделиться с ней, довериться ей. И, возможно, вы можете доверять ей больше, чем кому-либо другому, даже Гарри. – Они мертвы, - шепчете вы. – Скажи мне, - побуждает она. – Я убила их. Это заявление повисает в воздухе со всей мощью сброшенной бомбы. Но взгляд Беллатрикс не дрогнул; ее лицо не исказилось от отвращения. Напротив, ее интерес разгорается. – Как? - тихо прошептала она, опираясь на руки, ее глаза жадно изучали ваше лицо. – Это было примерно в то время, когда я только перешла в среднюю школу. Мои родители быстро узнали, что надо мной издеваются. Но мне было стыдно за это. Я не хотела, чтобы они знали, что я была жертвой, что я была недостаточно умна, чтобы держаться подальше от таких вещей. Я спорила с ними на улице в квартале или двух от свободного пути. - Здесь вы делаете паузу для передышки. Почему-то у вас в груди становится легко. Говорить это не больно, не так больно, как вы думали - вы имеете в виду, что вас не убивает желание говорить. Поэтому слова вылетают из вас одно за другим. – Я не хотела слушать слова моих родителей; мне было так стыдно, что они знают, и я просто не могла с этим справиться. Не могла справиться с их самодовольным отношением. Они ругали меня, говорили, как я могла быть такой глупой, чтобы впутаться во все это. А я плакала и расстраивалась, и мне хотелось покончить с собой прямо там и тогда. Я давно хотела покончить с собой. - Ваши глаза опускаются на колени, и вы возитесь со своими руками. – Поэтому я побежала, несмотря на то, что свет не был зеленым, думая, что это будет хорошим выходом. Думала, что по крайней мере видела их в свои последние минуты. Я преодолела половину улицы. Мой отец не успел. - Ваш голос затихает в конце, когда перед глазами мелькает сцена. Этот день навсегда запечатлелся в вашем сознании. Гермиона бежала, бежала прочь от осуждающих слов и лиц своей семьи. Она закрыла лицо рукой, пытаясь сдержать слезы, которые текли свободно. Ее рыдания были настолько громкими, что она едва могла слышать рев проезжающих мимо машин или неистовые крики родителей, просивших ее подождать, вернутся назад. Она знала, какой опасности подвергается, но в этот момент ей было так стыдно, что смерть вдруг показалась ей подходящей альтернативой. Но ее слезы не были достаточно громкими, чтобы скрыть внезапный визг шин. Крик боли. Только тогда Гермиона перестала бежать. Только тогда она обернулась. И увидела, что ее отец лежит на улице, вокруг него запекшаяся кровь, а его глаза бесполезно смотрят в небо. Водитель машины вышел из машины, положил руки на голову и повторял "о боже" снова и снова. А может быть, это была мама Гермионы, которая упала на колени в шоке и горе. А может быть, это сказала сама Гермиона. Она не знала. В этот момент она просто ничего не знала. Рыдания Гермионы не были достаточно громкими, но крика, вырвавшегося из ее горла, хватило, чтобы заглушить даже небеса. — И что ты при этом чувствовала? — шипит Беллатрикс с болезненным очарованием в голосе. – Горе от того, что я выжила, а он умер, было таким сильным... оно разъедало меня. Я не могла есть, не могла спать. Я не могла ничего делать. Это должна была быть я, а не он. - Ваш голос ломается, и вы качаете головой, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы. Вы думали, что у вас хватит сил продолжать, но это становится слишком болезненным. Вам нужно остановиться. Вы хотите свернуться в клубок и заснуть, чтобы забыть, что это вообще произошло. – Я не могу... я не могу продолжать... - говорите вы Беллатрикс. Вы думали, что это не будет так больно, но это так; агония подкрадывается к вам. – Закончи это, - настаивает она, ее голос тверд. – Я не могу, - качаете вы головой. Она грубо хватает вас за подбородок, впиваясь ногтями. Заставляя вас посмотреть на нее. Ее глаза темные, дикие. – Закончи это, - рычит она. – Я не могу... – Закончи эту чертову историю! - рычит она ее резкий голос, пугая вас, и вы испуганно вздыхаете. – Ладно, ладно, - успокаиваете вы, вытирая слезы тыльной стороной ладоней, и она отпускает вас. – После всего этого моя мать обвинила меня. Винила меня в смерти отца, и я не осуждала ее за это. Я поступила глупо. Я стала причиной его смерти, пытаясь покончить с собой. И больная ирония заключалась в том, что, будучи так близко к смерти, я не хочу умирать сейчас. Я хочу жить больше, чем когда-либо. Но моя мать не чувствовала того же самого. Она начала сильно пить, не могла сосредоточиться на работе. Она принижала меня при каждом удобном случае. Била меня. Она очень любила моего отца. Любила его больше жизни, но через два года после его смерти она покончила с собой. – И я видела, как она это сделала. Я стояла там, когда она встала на стул и завязала петлю на своей шее. Я стояла там молча и ничего не делала, потому что думала, что она не заслуживает такой жизни, которая осталась со мной. Гермиона стояла на кухне и смотрела, как взбешенная женщина принялась за работу, завязывая толстую веревку в петлю. – Ты заставила меня сделать это. Ты довела меня до этого. Так же, как ты довела своего отца до ранней могилы. Надеюсь, ты будешь страдать до конца своих дней за то, через что ты заставила нас пройти. - Жестоким рывком узел был завершен, и мать Гермионы повернулась так, чтобы смотреть дочери в глаза, пока она продевает веревку через шею. Гермиона смотрела мертвыми глазами, зная, что она ничего не может сказать или сделать, чтобы исправить ситуацию. – Пошла ты, - произнесла мать со всей возможной злобой и ненавистью, прежде чем отшвырнуть стул. Гермиона смотрела, как женщина задыхается и задыхается, ее руки хватаются за веревку, в ее теле срабатывают инстинкты выживания. Но вскоре все прекратилось, и только скрип веревки наполнил дом, прежде чем Гермиона пошла и послушно сняла трубку телефона, чтобы вызвать полицию. – Она была мертва, он был мертв. Я была совсем одна, - вы не можете остановить рыдания, рвущиеся из груди. – Служба опеки отправила меня жить к тете, но ей было наплевать на меня. Меня оставили разбираться с моими собственными проблемами. Меня оставили погрязнуть в жалости и депрессии. - Все больше и больше рыданий нарастает в вашей груди, и вам кажется, что вы разорветесь, если будете их сдерживать. Слезы текут из ваших глаз, а боль, разрывающая нутро, пронизанная чувством вины и обиды, заполняет вас. – Ты была очень непослушной девочкой. - Беллатрикс воркует вам на ухо, ее дыхание теплое и призрачное. – Ты так долго была одна. Тебе не к кому было обратиться, но теперь у тебя есть я. Скажи мне, ты ненавидишь себя? Презираешь ли ты себя за то, что ты сделала? Из-за тебя погибли два человека. Смерти двух хороших людей. Твоих матери и отца, - она доводит эту мысль до конца, и в том, как она говорит, есть что-то почти обескураживающее. Но вы не обращаете на это внимания, потому что она рядом, и вам нужен кто-то, к кому можно прикоснуться и поговорить. – Я н...н...ненавижу себ...бя так сильно, - пролепетала ты, когда внезапно плотина прорвалась, и ты начала всхлипывать, хныкать и издавать другие жалкие звуки. Вы чувствуете, как боль от всего этого проникает в вас. Вы плачете так сильно, что весь ваш каркас трясется, и вы едва можете понять смысл происходящего. – Вот, вот, - Беллатрикс обнимает вас, и вы прижимаетесь к ней, как будто она может вас спасти. – Выпусти все наружу. Держу пари, ты никогда ни с кем не говорила об этом раньше. Ты качаешь головой - нет. Ты никогда никому не рассказывала об этом, потому что кому это вообще интересно. Вы просто держали все это в себе. Однажды вам посчастливилось наткнуться в Интернете на тексты по психологии. Читая истории о других людях и о том, как им было плохо, вы стали лучше относиться к собственной жизни, и не успели вы опомниться, как пристрастились к психологии. Вы читали о ней направо и налево, пытаясь понять, как избавиться от собственных проблем. Вы подвергали себя психоанализу и вырабатывали отличные методы преодоления стрессов. Это помогало вам выжить. Любой нежелательный багаж вы складывали в ящик в своей голове и оставляли его там. Но такой тяжелый багаж становился только тяжелее, и, открыв его и проветрив заплесневелое и гниющее содержимое, вы сделали нечто лучшее, чем игнорирование его до конца жизни. – Тебе нужно смириться с этой ненавистью к себе. Не позволяй ей овладеть тобой. Издевательства, смерть родителей. Все это заставило тебя захотеть убить себя, не так ли. - Беллатрикс отстраняется, ее руки тянутся к вашему запястью. Она берет его и держит в поле зрения. – Ты пыталась покончить с собой после того случая, хотя утверждала, что любишь жизнь. Но не перерезала себе вены, - она поглаживает вашу идеальную кожу. – Я приняла бутылку таблеток. Пришлось сделать промывание желудка, - говорите вы, делая глубокие тяжелые вдохи. Вы чувствуете себя измотанной, но спокойной. Высказав все, что накипело на душе. – Я хотела жить, но чувствовала, что другие не хотят, чтобы я жила, поэтому я сделала это, чтобы успокоить их. Но я поняла, что не смогу пройти через это. Поэтому я вовремя позвала на помощь. – Какая трусливая девочка - пробормотала Беллатрикс, рассеянно проводя рукой по животу, словно представляя, как из него выкачивают таблетки. – Но в конце концов это спасло тебе жизнь. И благодаря всему этому я смогла встретить тебя. И за это я благодарна. Так что не ненавидь себя, но и не забывай держаться за свою ненависть. Это сбивает вас с толку. – Почему? - спрашиваете вы, остатки слез стекают с ваших ресниц. У вас заложен нос, и вы сильно фыркаете. – Потому что это часть тебя. Прекрасная часть тебя, - говорит она почти поэтично. Теперь ее руки следуют вверх к твоей ключице. – Ненависть, в конце концов, это красота. Ибо должно быть столько эмоций, мыслей и страданий, которые вложены в ненависть к чему-то так сильно, как ты это делаешь, что это самая высокая и самая яркая из страстей. Она поглощает тебя, подпитывает твои действия. – Беллатрикс, ты несешь чушь, - качаешь ты головой, и она прикладывает палец к твоим губам, останавливая тебя. – Разве ты не видишь? На самом деле ты ненавидишь не себя, а других. Ты ненавидишь своего отца за то, что он последовал за тобой. Ты ненавидишь свою мать за то, что она покончила с собой. Ты ненавидишь своих обидчиков за то, что они причиняют тебе боль. Ты ненавидишь свою тетю за ее халатность. Но больше всего ты ненавидишь всех, до последнего человека на этой планете. За исключением, может быть, Гарри, - в последний момент она произносит его имя, прежде чем продолжить. – Вот почему ты пошла в психологию. Не для того, чтобы помогать другим. И не для того, чтобы помочь себе, хотя вначале все шло именно от этого. Но в основном, чтобы отомстить тем, кто причинил тебе боль. Миру, который отвернулся от тебя, оставив тебя одну. - При этом она прижимается лбом к вашему лбу, и ее темные глаза занимают все ваше поле зрения. Ее руки обвивают ваши щеки. Вы видите только ее, чувствуете только ее и слышите только ее. – Никто никогда не понимал тебя. Никто не хотел быть твоим другом. Хотя ты старалась. Даже если у тебя было то же, что и у всех остальных. Ты хотела быть способной манипулировать ими, чтобы понравиться им. Стать твоим другом, как другие люди манипулируют своей харизмой, чтобы привлечь толпы поклонников. Но это не сработало. Ты не можешь манипулировать здоровыми людьми. Их разум слишком силен, их воля непоколебима. Но больными людьми, - при этих словах она издала вздох, и ваше сердце заколотилось в груди, когда ее слова начали проникать в вас, просачиваться сквозь уши, просачиваться под кожу, как густой осадок. Было ли это правдой? Неужели именно в этом заключалась вся ваша жизнь - в желании контролировать людей? – Больные люди слабы. Они не знают, что делают, и обращаются за советом к психотерапевтам. Терапевтам, которые должны заботиться об их интересах. И ты, конечно, так и поступила. Ты выполнила свое обещание помогать другим. Но ты помогала людям не потому, что была милосерднной, а потому, что это наконец-то дало тебе возможность добиться того, чтобы другие цеплялись за каждое твоё слово, чтобы другие уважали тебя и равнялись на тебя. Потому что после всех этих лет, наконец, власть в отношениях была у тебя. Конечно, твои друзья и коллеги любят тебя сейчас. Но так было не всегда. – Беллатрикс, я не делал ничего подобного... , - заикаетесь вы, ужасаясь ее словам, даже если они находят отклик в вас. – Я не закончила, - говорит она вам. – Возможно, ты не думала об этом сознательно, но это всегда было там, кипело в твоём подсознании, эта потребность в возмездии, в том, чтобы получить свое. Это то, что двигало тобой; это то, что подпитывает твою конкурентоспособность. Ты просто никогда не знала об этом - или отказывались, потому что это вызывало у тебя отвращение. – Тогда... тогда что насчет тебя? Ты думала, что я хочу контролировать тебя? – Это не так. - Она ухмыляется. – Потому что с меня было достаточно этого дерьма с другими терапевтами. Мне надоело, что мной манипулируют, что у меня появляются новые проблемы, которых у меня точно не было. Я сопротивлялась этому. Она отступает назад, и вы вдыхаете свежий воздух. – Черт возьми! - восклицаете вы, не понимая, что только что произошло, но чувствуя себя так, словно земля разлетелась на миллион кусочков, а затем была восстановлена. _ Неужели это то, чем я занималась всю свою карьеру? - Вы смотрите вниз на свои руки, как будто видите их впервые. Они выглядят странно, как будто они не ваши. Беллатрикс наблюдает за вами спокойно, почти самодовольно, как будто она хорошо выполнила свою работу. – Я уверена, что это была не вся твоя карьера, и я уверена, что ты на самом деле не хотела этого делать. И мне жаль, что именно мне пришлось сказать тебе это, но это нужно было сказать. Мне жаль, что я разрушила твою пелену забвения. - Она кажется почти искренне опустошенной при этих словах. – Нет, нет, - задыхаетесь вы, ваш разум все еще не пришел в себя. Вам кажется, что мир вращается вокруг вас. Вам кажется, что вы сейчас сделаны из стекла. – Это... спасибо, что сказала мне. Я никогда не хотела... ну, наверное, хотела, контролировать этих людей. Мне нужно исправиться. Мне нужно пересмотреть все, что я делала. - Вы смотрите на Беллатрикс. – Это было действительно невероятно. Ты добралась до корня моих проблем всего за один сеанс терапии. Как жаль, что ты не терапевт. Ты могла бы помочь большему количеству людей. Очень многим. Ты могла бы даже стать моим супервайзером. И я могла бы учиться у тебя. – Не надо болтать. Я и так знаю, что я классная, - она сморщила нос и высунула язык. – А теперь давай отправим тебя в постель. Тебе нужно отдохнуть после этой суматохи. Тебе нужно обдумать мои слова. – Конечно, - вздыхаете вы и встаете, немного шатаясь на ногах. Беллатрикс подходит и поддерживает вас. – Ты делала это с кем-нибудь еще? - спрашиваешь ты. Она молчит мгновение, затем выгибает губы и признается: – Том Риддл. Вы смотрите на нее большими глазами. – Ты подвергла его психоанализу? Она горестно кивает головой. – Да. – И как это было? – Это... было неприятно, - тихо говорит она, отводя глаза. Вы чувствуете, что за этим стоит какая-то история, какая-то глубоко зарытая правда. – Что случилось? – Не сейчас. Ты недостаточно эмоционально устойчива для этого. – Лучше бы это не было отговоркой. – Это не так. Я действительно обещаю рассказать тебе, что с ним произошло. Все. - Ее лицо бледное. Она приводит тебя в твою комнату и ложится с тобой на кровать. – А пока отдохни немного. Любопытство сжигает вас, но вы делаете то, что она просит, и погружаетесь в мягкие простыни. Вы чувствуете себя очищенной после разговора с ней. Вы не знали, что Беллатрикс хорошо разбирается в гештальт-терапии. Конечно, сейчас она уже не так популярна, но, должно быть, в те времена, когда она готовилась стать психологом, она была в расцвете. Было очень жаль, что она не смогла пройти этот процесс, и вы в тысячный раз поклялись, что докопаетесь до сути того, что сделал с ней Риддл; теперь, похоже, она хотела открыто помочь, и вы надеялись, что её предложение было искренним. Уютно устроившись в ее теплых объятиях, вы погружаетесь в сон.