Portrait of a Tragic Woman / Портрет трагической женщины

Стены вокруг вас белые. Одежда на вас белая. Все очень белое. Даже женщина, сидящая рядом с вами. Она настолько бледна, что даже похожа на привидение. – Что происходит? - задыхаетесь вы, как будто только что вынырнули из-под воды. Вы определенно так чувствуете. Все чувства работают на пределе, адреналин бурлит в ваших венах, когда ощущение утопления исчезает. – Где я? Последнее, что вы можете вспомнить, - это как вы смотрите на собственное лицо и пытаетесь задушить его. Но это были не вы. Вы - это вы. Или нет? – Вы не помните? - спрашивает женщина перед вами. Она сидит на стуле, ноги элегантно скрещены, на ней белый лабораторный халат. Луна. Ее зовут Луна. Разве она не была вашей пациенткой? – Нет. - Вы качаете головой. У вас во рту металлический привкус, а в ушах тикает. – Я... последнее, что я помню, это то, что вы... - вы показываете на нее, - вы были на сеансе со мной. А теперь вас нет. - Вы хмуритесь. Ваш мозг все еще вялый, даже если ваше тело чувствует себя так, будто бежит по кругу. – Ну, по крайней мере, сейчас вы бодры и внимательны. Поздравляю. У нас ушли месяцы, чтобы добраться до этого момента. Вы хмуритесь, глядя на нее. – Месяцы? - повторяете вы. Она кивает головой. – Вы находились в состоянии глубокой де-реализации довольно долгое время, мисс Грейнджер. Нам потребовалось много времени, чтобы вытащить вас оттуда. Мне пришлось использовать медитативное состояние, чтобы проникнуть в ваш разум как часть памяти из прошлого и медленно вытащить вас оттуда. Она говорит глупости. Нет, не говорит. – У меня никогда не было пациента по имени Луна? Полумна качает головой. Доктор Полумна Лавгуд, как гласит ее бирка. Заведующая психиатрическим отделением калифорнийского Хогвартса. Хм, значит, Хогвартс был реальным местом. Разве Полумна не хотела бы знать это для своих книг? Но... это была уже не твоя Полумна. Это была другая. Та, которую ты не знала. И не нравилась. Она выглядела слишком суровой. Недружелюбной и невеселой. – Тогда... тогда что насчет Беллатрикс? - спрашиваете вы. Ты тоже ее себе представляла? Ваш роман был ненастоящим? – Боюсь, что она вполне реальна, - трезво говорит Полумна. – И она причинила тебе сильную боль. Но именно поэтому мы здесь, чтобы помочь тебе. - Она протягивает руку и похлопывает тебя по колену. Ты смотришь на ее руку, как на змею. Она замечает и быстро отдергивает ее. – Что она сделала? - Вы сужаете глаза, пытаясь сосредоточиться на том, что она могла сделать, чтобы навредить вам. – Я знаю... последние мои воспоминания о ней связаны с тем, что ее застрелили. - Вы с надеждой смотрите вверх. – Она жива? Луна качает головой. – Этого я не знаю, Гермиона. И тебе лучше этого не знать. То, что она сделала с тобой, было манипуляцией. Ты уже качаешь головой, когда говоришь это. – Нет, не манипулировала. Я пыталась, но не смогла. И в конце концов мы обе оказались в полной заднице. - Вы улыбаетесь. – Мы идеально подходим друг другу. Луна выглядит обиженной на это. Даже отвратительно. – Не волнуйся. Мы поработаем и над этим восприятием. А пока мы просто рады, что ты вернулась. Гарри, Джинни и Рон очень переживали за тебя. Но они будут рады узнать, что тебе стало лучше. Она встает и уходит, заставляя вас остаться одного в пустой комнате, не понимая, как вы здесь оказались.

***

В конце концов, неважно, как вы сюда попали. Только то, что ты уйдешь. Ты не сумасшедшая. Вы знаете, что нет. Но все, кто тебя навещает, похоже, так не думают. Гарри смотрит на вас из-за стола в комнате посещений, тело напряжено, словно готово убежать в любую секунду. Этот взгляд пропитан жалостью. Вы ненавидите его. Вы скалите на него зубы, пока это не заставляет его остановиться. Он прочищает горло, складывает руки друг на друга, крутит большими пальцами. Вы уже знаете, что он собирается анализировать вас. Тонко, конечно, но он никогда не был склонен к этому. Вы решаете вмешаться, чтобы избавить его от неловкости. – Я в порядке. Правда, - говорите вы категорично. – Ты не была в порядке в течение долгого времени, Гермиона. Что, черт возьми, случилось? - ворчит он. Теперь на его лице защитный гнев. Вы предпочитаете жалость ему. Ему не нужно злиться из-за тебя. Только ты имеешь право злиться. – Так что же, черт возьми, произошло? - наклоняетесь вы и шипите на него. – Потому что я понятия не имею, как я здесь оказалась. Это ты меня сюда затащил? - бредишь ты. – Ты? Теперь его задевают ваши обвинения. – Нет, - медленно говорит он, нахмурив брови, когда разжимает руки. – Это так. Вы отшатываетесь назад на свое место, рот становится плоским. Вы сами поместили себя в это учреждение? Нет, это не может быть правдой. Ведь так? Вы закрываете глаза. Здесь так много пустых мест. Так много, что вы даже не знаете, с чего начать, чтобы наверстать упущенное. – А что с ней? – Мне было приказано не говорить о ней, - говорит Гарри более низким тоном, как бы виновато и боясь быть пойманным даже за упоминанием этой мелочи. Ваши глаза распахиваются. – Почему, черт возьми, нет? Как я должна узнать, что, черт возьми, со мной произошло, если ты мне не скажешь? – Прости, я не могу. - Гарри действительно выглядит извиняющимся, но это не делает вас счастливее. Вы рычите и вскакиваете со стула, спеша обратно в комнату. Эта встреча окончена. – Гермиона, прости меня! - Гарри зовет вас, но не делает никакого движения, чтобы последовать за вами. Он слишком напуган. Он больше не чувствует себя в безопасности рядом с вами, и вы его не вините. Джинни и Рон тоже приходят в гости, но ты отказываешься их видеть. Ты не хочешь, чтобы Джинни видела, в каком ты состоянии. И тебе совсем не интересно слушать, как Рон, без сомнения, обвиняет Беллатрикс в том, что все это случилось с тобой. Это не только вина другой женщины; ты тоже немного виновата в этом, потому что ты пошла по этому темному пути. И поддалась искушению. К счастью, здесь есть уроки рисования, иначе вы могли бы сойти с ума от скуки. Вы пытаетесь нарисовать Беллатрикс. Настоящую Беллатрикс. Что означает, что ты рисуешь шесть ее версий. Вот Беллатрикс, которую вы встретили впервые. Гордая и надменная. Сильная и независимая. Подбородок направлен вверх, взгляд бросает вызов. Шрамы, которые она носит как боевые раны, выдавленные на холсте вашими ногтями. Вот Белла, с румяными щеками и невинными чертами лица, когда она смотрит на вас с обожанием и любовью. Она почти застенчива в своем обожании, она нетронута, чиста. Вы используете самый яркий и самый светлый черный цвет для ее волос. А вот и Трикси, выглядящая озорной. Дерзкая. И очень игривая. Она подмигивает вам из масляной пастели, поднося к губам повидло. Она выглядит готовой начать то, что не сможет закончить. Вот Блэк, на ее лице ненависть, губы скривлены в оскале. Ее плечи напряжены. Зубы обнажены. В ее глазах - боль. Вы рисуете ее широкими мазками. Для Х вы просто рисуете огромный крест на холсте ярко-красным цветом. А потом Лестрейндж. Вы использовали дикие мазки, чтобы изобразить ее, и к тому времени, когда вы закончили, задыхаясь, как будто вы бежали, картина была закончена. Это был беспорядок, все углы и никакой конкретной формы. И много красного. Холст сочился цветом. Вот только Лестрейндж теперь мертва. Ты знаешь, что мертва. Эта пуля убила ее, когда Беллатрикс была застрелена, позволив остальным выжить. Несомненно, остальные рады этому. Ты тоже. Это значит, что она больше не опасна. Неудивительно, что вы никогда не могли правильно написать портрет Беллатрикс. Потому что в ней было столько всего, что невозможно было и надеяться, что удастся передать все. И еще один портрет, который вы сделали. Луна задумчиво смотрит на него, когда замечает. Очевидно, она ваш психиатр. Вы не возражаете, за исключением той части, когда она любопытствует. – Хороший автопортрет. Как он называется? – Портрет трагической женщины, - отвечаете вы без колебаний, слегка мазнув кистью тут и там. Хм. Нужно немного больше коричневого. – Ах, - просветленно комментирует Луна. – Не притворяйся, что знаешь, что это значит, - подтруниваешь ты, стараясь не обращать внимания на то, как она наклоняется к твоему плечу, словно более пристальное разглядывание даст ей ответы. Как будто вы нарисовали на этом холсте внутренности своего разума. – До всего этого я была успешным психологом. Лучшим в своем возрасте. Луна потакает вам. – И как на вас повлияло то, что вы были на таком высоком пьедестале, а теперь упали так низко? Ваша кисть делает паузу, пока вы думаете. – Я чувствую... освобождение. Кажется, теперь я понимаю, о чем она говорила. Полумна уже знает, что ты говоришь о Беллатрикс. Она единственная, о ком ты так часто говоришь. – Что она говорила? – Что только освободившись от социальных ожиданий, от ограничений, мы можем понять других. Мы можем быть свободными. И это то, чем я являюсь. Свободная. Брови Луны поднялись. – Ты не чувствуешь себя расстроенной? Вы качаете головой. – Нет. Я всегда искала безумие в других. Манипулировала ими, чтобы почувствовать что-то. Но мне больше не нужно этого делать. Теперь я знаю свою самоценность. И я знаю, какие шаги нужно предпринять, чтобы наладить свою жизнь. - Вы знаете, что вы собираетесь делать, как только выйдете отсюда. Вам просто нужно подыгрывать их требованиям, и они скоро отпустят вас. – Это не объясняет, почему ты нарисовала себя как "трагическую женщину". – Это была я в прошлом. Она была трагическим случаем, - вы смотрите на картину с чем-то сродни отвращению. – Меня просветили. – Как то, что сделала Беллатрикс, может быть для тебя просветлением? Она заставила тебя попасть в эту ситуацию. – Это была не она, а Лестрейндж. Я не могу винить во всем ее. – Полиция - да. Они ее выслеживают. – Она не попадется, - уверенно говорите вы. Вы заметили фигуру, стоящую за окном вашей комнаты ночью, когда они думали, что вы спите. Они стоят в коридоре при тусклом свете, смотрят из-под шляпы, руки засунуты в карманы. Они никогда ничего не говорят, а когда ваши глаза встречаются, они поспешно уходят, словно боясь, что дальнейший взгляд в твои глаза может стать для них гибелью. – Почему ты так говоришь? – Потому что Блэк не позволит этому случиться. Она защитит их. – О чем ты говоришь? - Луна нахмурилась. Для постороннего человека это не имеет смысла, а вам не хочется вводить ее в этот ваш с Беллатрикс мир. Это личный мир, только для вас двоих. Итак, вы начинаете напевать, игнорируя Полумну, когда она пытается продолжить разговор с вами, пока, наконец, она не сдается, и вы остаетесь наедине со своим отражением. Она хмурится, грустит. Вы улыбаетесь, счастливая. И добавляете еще немного коричневого цвета в волосы на портрете.

***

Пытаться ухватиться за свои воспоминания - все равно что ловить яблоки. У вас есть лишь небольшое окно, чтобы поймать плавающие кусочки памяти. И даже если вы поймаете один, он будет случайным, так что невозможно сказать, что вы можете получить. Это очень расстраивает. Поэтому вы прибегаете к тому, чтобы спросить окружающих, нет ли у них какой-нибудь подсказки. – Вы знаете, кто я? - спрашиваете вы мужчину, у которого изо рта течет слюна, а глаза безучастно смотрят вперед. Никакого ответа. – Вы знаете меня? - спрашиваете вы женщину, которая сидит в углу на гигантском пенопластовом яйце и квакает себе под нос. Она пронзительно кричит на вас, когда вы подходите слишком близко к ее гнезду из спутанных одеял, и вы отходите в сторону, прежде чем она успевает вас клюнуть. Среди этих идиотов не найти помощи. Ты здесь единственный здравомыслящий человек? – Борешься, сестренка? - обращается к тебе мужчина. Он красив в неопрятной манере. Он сидит среди хаоса общей комнаты и смотрит по телевизору какую-то детскую передачу. – Что ты знаешь? - спрашиваете вы, гадая, может быть, он тоже нормальный, как и вы. – Я знаю, что мы оба не должны быть здесь, - говорит он. – Они морочат нам голову. - Он постукивает по своему черепу, и вы садитесь рядом с ним, широко раскрыв глаза. – Это то, о чем я думала. Потому что ничто не имеет смысла. Я даже не знаю, как я здесь оказалась. Он понижает голос, как в заговоре. – Это то, чего они хотят. На самом деле они не хотят, чтобы тебе здесь стало лучше. Вон у Синтии было биполярное расстройство, - он ткнул большим пальцем в сторону женщины в углу, которая сидела на яйце. – Теперь у нее что-то другое. Она думает, что она гребаная курица. – За что тебя сюда посадили? – Я не знаю, но я выйду отсюда, - решительно говорит он. – Я тоже. - И ты знаешь, что так и будет. Потому что она не позволит тебе остаться здесь. Ты просто знаешь это.

***

В этом ужасном месте невозможно считать дни. Оно построено таким образом, что течение времени искажено. Но теперь, когда ты свободна, это не так сильно беспокоит тебя. Жизнь всегда была тщательно структурирована, задана обществом. Теперь это не обязательно. Вы сами определяете свое время. Если вы хотите спать днем, вы будете спать. Если вы решили, что от начала до конца вашей картины прошла одна минута, значит, так оно и есть. Если вы хотите думать, что прошло два дня, пока Луна разговаривает с вами, то так тому и быть. Фигура во всем черном заглядывает время от времени. – Когда? - спрашиваете вы. – Скоро, - отвечает она и уходит, как будто ничего необычного не произошло. Вы начинаете лихорадочно думать, что день вашей свободы приближается. Луна замечает. – Почему ты так счастлива? - спрашивает она. – А, просто вспомнила кое-что забавное, - отвечаете вы. – Не хочешь поделиться со мной? – Нет, не думаю, что захочу, - качаете вы головой. – Однако я бы хотела узнать, кто решил позволить тебе сделать эту ужасную стрижку. Луна самозабвенно хватается за волосы и хмуро смотрит на вас, а вы хихикаете, не пытаясь скрыть своего веселья.

***

Она приходит за тобой в разгар грозы. Очень подходит. Метафора вашей жизни. Вы поднимаете руки к небу, позволяя дождю пропитать вас насквозь. Природа действительно успокаивает вас. Заставляет чувствовать себя спокойнее. – Гермиона, поторопись, - шипит она на тебя, глаза испуганные из-под бейсболки на голове. Она боится, что ее поймают. Для нее будет плохо, если ее поймают; она уже получила много неприятностей за то, что связалась с тобой. – Извини, - пробормотала ты. – Просто я давно не была на улице. - Вы опускаете руки. У вас будет другой раз, чтобы сделать это, при условии, что вас двоих не поймают. Она поменяла машину; сейчас это неприметный фургон. Он уродлив, но для работы сойдет. Вы забираетесь внутрь, жара обжигает и согревает вашу промокшую одежду и кожу. Она выключает заднюю передачу и едет по дороге. С каждой милей вы оставляете это убогое место позади и выдыхаете вздох облегчения. Наконец-то все закончилось. Все кончено. Некоторое время вы едете в тишине, шум стеклоочистителей, сильный ливень и тепло машины наполняют воздух между вами. Она напряжена, руки белеют на руле, и ее мучает паранойя. Она постоянно смотрит в зеркала, как будто за вами могут следить. Вы не решаетесь спросить ее, как ей удалось все это сделать. Это неважно. Важно то, что вы наконец-то выбрались из этой адской дыры. Вы протираете глаза и испускаете долгий вздох. Она смотрит на вас. Призрак улыбки на ее губах. Губы, которые ты целовала столько раз. Губы, которые ты запомнила. – Скоро все будет хорошо. Я помогу тебе пройти через это – Тебе не нужно. Я тебе ничем не принадлежу, - объясняешь ты. – Ты больше не мой психотерапевт. - Вы можете не помнить многого, но это вы помните. Беллатрикс немного помолчала, позволяя истине этого заявления опуститься в душу. – Может быть, и нет, но я все еще забочусь о тебе, несмотря на все, что ты сделала. Так что позволь мне позаботиться о тебе, хорошо? - Ее глаза мягкие, заботливые. Загорается зеленый свет, но она не трогает машину, просто поднимает руку с коробки передач и кладет ее на твое бедро, сжимая в знак уверенности. Зеленое свечение омывает вас обеих, как бы освящая эту идею и давая ей ход. Вы благодарно улыбаетесь ей. А затем она снова кладет руку на руль, и вы вдвоем уезжаете в темную и дикую ночь, в неопределенное будущее.