Error my life: moral of the story... (E.L.ofS.)

Через неделю в морговое отделение поступил труп одного ребенка, умершего при трагическом случае. Машина сбила его на улице в один из дождливых дней, когда он возвращался домой после школы. Многочисленные повреждения пришлось приводить в порядок для похоронной церемонии, этим занимался Тэхен, зашивал открытые раны, делал уколы для побеления синеватой кожи, чтобы отдать тело родственникам для захоронения в подобающем виде. Это было поздней ночью, в помещении разносилась томная классическая мелодия, фортепиано композитора Дебюсси из проигрывателя виниловых пластинок Dual Cs800 Bl, что так сильно обожал Тэ. Работы было много, собственно, как и у Намджуна, занимающегося построением плана завтрашней операции и документальными освидетельствованиями в труповом журнале. Оба они были в секционной. Довольно большая кафельная комната, нередко в разгар рабочего дня содержащая самые мерзкие звуки. Основную площадь занимают три патанатомических стола из нержавеющего металла. В конце каждого есть раковина. Над столами — хирургические лампы, которыми почти никогда не пользуются. Парочка железных шкафов с остеклением — в них инструмент, банки для биопсий и много еще чего. Когда руки покрыты кровью так, что не видно перчаток, Тэхен подходит к раковине и смывает ее прямо с резинового материала. Электроточилка для ножей — незаменимая штука, стояла где-то в углу огромного пространства. Громоздкие стрелочные весы, железные, выкрашенные какой-то грязно-зеленой краской, словно готовы в любую минуту отправиться на войну, служат для взвешивания органов. И когда в секции пустота и чистота, что бывает крайне редко, эти весы не отличаются от каких-либо других всем привычных. Но когда денек подходит к своему зениту, а поступления трупов по периодичности начинают напоминать многогранный калейдоскоп, все столы заняты пустыми людскими каркасами, на полу пятна крови, везде стоят банки с кусками человечьего нутра, окровавленные тряпки то тут, то там. И в центре всего этого — санитар в хирургической форме, весь забрызганный красным, с розовой полоской мозга на прозрачном клеенчатом фартуке, которая ползет крупными каплями вниз, к ногам. А на брови у него присохший желтый кусочек жира, что еще недавно согревал кого-то из тех, кто на столах. В воздухе обычно стоит кисловато-приторный запах мяса, желчи и фека. Вот тогда весы неимоверно роднят секционный зал с рыночным прилавком в мясном ряду, в котором одновременно случился и завоз, и распродажа. Завораживающее зрелище, что буквально недавно было реабилитировано в более менее убранную картину в конце рабочего дня. Пыльные зеленоватые от тусклого света кафельные стены в подземных камерах морга нередко отражали световые лучи, делая помещение более освещенным. Многочисленные инструменты были единственным шумом, абсолютное человеческое молчание только пускало по спине мурашки, от чего Тэхен решил поинтересоваться у друга о результатах теста на отцовство, но ответа так и не последовало, а по нахмуренным бровям мужчины было понятно, что к подобному разговору он не расположен. Из-за трудности дыхания Тэхен спешно снимает грязные перчатки, достает из кармана белый порошок и размазывает сухими пальцами под носом на фильтрум, немного оставляя вещество на верхней губе по случайности. Язык вскоре проходится по алой области, убирая ненужные остатки, а в нос ударяет иногда парализующий запах, не менее отрезвляющий, чем звук отодвинувшегося стула неподалеку в другой комнате. Коллега поднялся с места, захватывая с собой парочку папок с документами, чистые перчатки и небольшой белый контейнер со льдом, куда была погружена недавно извлеченная коленная чашечка с действующим суставом в вакуумном пакете. После череды размышлений и сомнений Намджун все же решил сделать операцию, хотя до последнего волновался, что ему может помешать Джин своим появлением в любой момент, все же время регенерации небыстрое, уйдут месяцы наблюдений, экспериментов, чтобы быть уверенным в положительном результате пересадки. Он не Господь Бог, чтобы предсказать все возможные варианты развития реабилитации, и что самое важное, не в его силах препятствовать другому человеку получить желаемое. Отдать Анну Джину сейчас означало лишь плачевный итог их ребяческой ненависти, которая не должна влиять на здоровье невинного ребенка, все же врач обязан помочь, раз взялся за дело, и любое вмешательство обязан пресечь, защитить своего пациента от глупости родственника, не способного принять пороки судьбы. В остальном можно понять, почему они оба так встревожены, неосознанность действий и пресеченный контроль только побуждают на открытый всплеск эмоций, что в значительной степени показывает их любовь к ребенку и волнение за будущее Анны, но какое может быть дело Намджуну до едва знакомой девочки, только месяц находящейся с ним в одном здании, но уже успевшей занять значительное место в его сердце, что за нее он готов убить даже ее опекуна. И Джин не раздражал бы так же, если бы Намджун не видел в нем свое отражение, порочную копию, изуродованную многими другими страшными вещами. Почему то заработавшийся адвокат у себя в кабинете в этот же момент думал над тем, как избавиться от недоразумения, той ошибки, что совершила его сестра. В отличии от Намджуна, Джин действительно мог назвать себя Богом или Сатаной, в его руках оказываются судьбы многих грешников, подонков самого разного калибра, неудачников и просто омерзительных прохвостов, которым подсобить в судебном деле - не просто работа, а как вынужденная мера по укрощению тошнотворной справедливости, какую урезать под корень нужно сразу, иначе одно добро порождает новое зло, и так до бесконечности, пока не погаснет огонек надежды. Сокджин видит в этом цель, особенно на момент знакомства с таким человеком, как Намджун, еще раз убеждаясь, что милость со стороны сестры только ухудшила положение и возможно даже не было бы ни ребенка, ни того отвращения при встрече с тираном. Живая девушка, родная душа, так же сидящая бы в такой поздний час на работе с Джином в ожидании, пока он не завершит свою работу и не отвезет ее домой. Но всё это лишь иллюзия и на диване при включенном свете нет никого, собственно как в кабинете, только уставший тоскливый взгляд в никуда, разболевшееся горло, парочка стекающих слез и сверкающий в глазах огонь ненависти. Нетерпимость, но взвешенность и бдительность объединяют их характеры, Намджун боится ошибиться, а Джин тщательно выбирает метод борьбы, и от убийства друг друга спасает только маленькая девочка, глубоко спящая в отделении холодного морга... За целую ночь работы, возни и кропотливости удалось осуществить то, что занимало умы двух врачей, завершающих последние этапы сложной операции. Тэхен осторожно зашивал скальпельный порез, пока второй Ким снимал грязные перчатки и мыл вспотевшие руки в раковине, брызгая воду на лицо от переутомления для бодрости. Острая нехватка отдыха и вечное напряжение вымотали все нервы, поэтому мужчина с жадностью достал мокрой рукой сигареты из внутреннего кармана белого халата и вышел из операционной, зажигая кончик зажигалкой. На улице не было ни души, ровная заснеженная поверхность парковки, огороженная территория, парочка деревьев, лужайка, умиротворяющая тишина и только блеск снега от фонаря неподалеку. Серый дым перехватывал витиеватостью всё внимание, в холоде его движение казалось более отчетливым, но больше Намджун думал не об этом зрелище, а вспоминал последние секунды лицезрения стройного тела мужчины, которого до сжимания кулаков недолюбливал больше всего. И почему его лицо всегда такое самодовольное, не смотря на все его пороки и нежелание замечать свой гадкий характер, а тело словно сошедшее с самой изящно выполненной скульптуры из дорогого камня. Разве может такой человек иметь так много красоты внешне и совершенно быть бедным на проявление человеческих чувств. Что общего у ангела и демона? И почему сейчас тот взял недельный перерыв, не появляется, не приезжает, сторонится и очевидно что-то замышляет? С минуту мужчина стоит на улице, выпуская из рта дым, прищуриваясь в момент, когда где-то среди леса и густых черно-белых силуэтах деревьев виднеется свет от фар машины в столь поздний час. От слышимой ухмылки так же отошла узорчатая дымка, а в Киме загорался очередной нетерпимый сгусток злости, видимо предвкушая, что очередное взаимодействие сократит ему жизнь на несколько лет. Дорогая машина была впущена охранником у домофонного пульта, скорее по причине, что все в отделении морга все еще работают, а гость прибыл как раз в нужный момент, что не давало повода ему отказать. Намджун терпеливо наблюдал, как водитель останавливается неподалеку, паркует автомобиль, заглушает мотор и демонстративно вылезает из машины, осторожно пытаясь не упасть и вовремя поймать богемское пальто, увеличивающее его плечи в несколько раз. Все же всякий модельер и стилист вознес любой образ Сокджина в топ самых лучших луков за все время, но к сожалению Намджуна это совершенно не волнует, а только возмущает, зачем тратить столько времени и денег на бесполезный эпатаж, первое впечатление, которое мало кому нужно, эффективное только на несколько секунд. Все же скрыть злобу не получилось, словно две непреодолимые силы столкнулись и не желают уступать друг другу дорогу. До приветствий опускаться не приходится, особенно когда хочется побыстрее перейти к делу. — Что это? — Документы. - в очевидности старший приподнял одну бровь, бросая папку на снег и дожидаясь, когда врач наклонится и поднимет ее сам. - Думал, я буду шутить? — Впечатляет. Ты правда решил меня пугать и шантажировать? - только закурив, мужчина опустил взгляд на черный предмет, все еще валяющийся в кристаллическом веществе. — Это лишь перестраховка. - вкрадчиво сказал Джин, стараясь говорить спокойно. По краснеющим пальцам Намджуна проходился ток, когда снег касался его кожи, пусть он немного замерз на морозе. В его сердце обморожение наступило куда раньше, от постороннего тона и высокомерного взгляда, кричащего о своем главенстве. — Как прошла операция? - шокирующий вопрос будто не вызвал у Нама никаких эмоций, он поскупился отреагировать, обидев этим второго. - Теперь я буду знать обо всем, что происходит в этих стенах и без тебя. — Ну конечно, ведь вся твоя сила в деньгах и ничем больше. Я против этого бессилен. — Сочту это за комплимент. - пряный запах сигарет внезапно настиг адвоката, что отмахнулся от дыма, снова натягивая сильнее на плечи пальто. Проигнорировав изучающий взгляд, Сокджин проявил смелость, пытаясь пройти мимо врача для исследования своих новых владений, полагая, что сможет найти своего ребенка и узнать о ее состоянии. — Куда-то собрался? - выставленная рука вперед коснулась чужой груди, слабо толкая назад и не давая сделать шаг ближе к входу, не пуская адвоката внутрь. — Отойди, теперь я здесь собственник. — Не сомневаюсь. — Дай мне посмотреть, что вы сделали. — Ладно, как пожелаешь. - убрав руку с чужого плеча, Намджун выбросил в снег сигарету, предварительно попав в черную папку, пренебрежительно относясь ко всем формальностям и документам. Джину самому пришлось наклониться за ней, стряхнуть тлеющий пепел и вытереть растаявшую воду о белый халат врача, что после сразу же отступил, позволяя пройти в здание... От моргового холода по спине бежали многочисленные покалывания, по венам пальцев разносились подрагивания. Ветер из чередующихся открытых и закрытых окон вместе с темнотой коридоров замораживали кровь, а преследующие шаги позади внушали страх своей размеренностью. Намджун уверенно следовал за Джином, совершенно не модерируя его путь, просто наблюдая, как он сует свой нос по неизвестности во все закрытые кабинеты, изучает этажи, а когда находит лестницу в подвал, застывает на месте. — Что там? - по специфическому запаху и свету из закрытых железных дверей можно сделать вывод, что там хранятся трупы, но разве патологоанатом не обещал, что будет держать ребенка подальше от мертвых. - Почему я не нашел Анну по обычным кабинетам? Куда ты ее спрятал? — Мы только недавно провели пересадку, сейчас она всё еще в операционной. — Там? - по голосу Джин уже невыносимо напрягался, контролировал свой тон, стараясь не сорваться или же не упасть с лестницы из-за ватности ног. — Да, в нашем отделении все соответствующие помещения, оборудованные под операции и приемы находятся на нулевых этажах для безопасности посетителей. - Что же ты, Сокджин, струсил? Ты же хотел увидеть Анну? Вперед. Подтолкнув адвоката, Нам убедился, что тот действительно боится, дрожит как осиновый лист, скрывает и пытается казаться сильным, хотя откровенно бледнеет с каждой секундой. Папку с документами он приобнял, прижал обоими руками к груди и медленно начал спускаться, словно на казнь, с усилием делая каждый шаг. Намджун впустил гостя в первый зал морозильной секционной, где на кушетках было три не осмотренных трупа, у одного из которых свисала бледно-синеватая рука, виднеющаяся из под белой накрытой ткани. Только в лицо Джина ударил тошнотворный запах, с его выражения спала маска сознательности, тело обессиленно отшагнуло назад, а после и вовсе отключилось, ощущая на себе давление только поднявших его сильных рук... Тяжелые веки непривычно давили на глаза вместе с вздрогнувшими ресницами, запутавшимися в холодном воздухе из дующего окна. Пальцы словно лед совмещены вместе, как будто покойного уставшего человека уже положили в темный гроб, надежно забили крышку и закопали под метровой высотой земли. Хотя по наличию кислорода сложно было сказать, что это именно гроб, скорее склеп, украшенный самыми утонченными резными узорами на дорогом камне, безусловно, достойном быть могилой для такого богатого и самодостаточного мужчины, но все же мысль о таком положении и покое никак не давала Джину унять сильное сердцебиение, а вероятность захоронения и вовсе заставила неожиданно подорваться с места. Его идеальная белоснежная рубашка все еще была на нем, немного расстегнутые первые пару пуговиц, хотя Сокджин всегда держит их скрепленными с петельками, не разрешая себе оголять участки тела. Во внимание бросился горшок с зеленым ароидным растением Калла, что поразительно стройно тянулся бутонами белых лепестков вверх сквозь листья, ослепительно ярко отражая лучи света от заснеженного окна. В этом помещении не было ничего, кроме этого цветка, кровати, на которой еще долго сидел Ким, не в состоянии встать из-за головокружения. Глаза щурились от окружающей белизны, все стены были словно сотканы из снега, а открыта форточка была видимо всю ночь. Джин заболел, если бы не теплое одеяло и пальто. Чистое постельное белье, полотенце на стуле и несколько баночек с таблетками и спиртовыми веществами. Состояние постепенно нормализовалось, а уши очень бдительно слушали тишину, вероятно ожидая, что уловят шаги за дверью или хотя бы живые голоса, но все было тихо, словно в отделении действительно никого не было... Без разрешения Сокджин забрал свои вещи и уже свободно вышел в коридор последнего этажа морга, где ощущение складывалось совершенно иначе. Здесь действительно было спокойно, светло и чисто, чего в принципе в отделении морга не ожидалось увидеть, палаты тоже достаточно убраны. На лестнице начинался усиливаться гул людских голосов, словно начавшийся рабочий день уже кипит с первых минут. Джин осторожно спустился на один этаж вниз, из интереса пробираясь снова в очередной коридор, дабы узнать причину суеты. На этом этаже с самого утра бурлила наука, высшее медицинской образование, увлеченные взгляды и споры студентов и аспирантов, преподавателей и научных руководителей, съехавшихся словно на какой то консилиум. Суматоха, распределения по группам, открытые двери, из которых выходят с записями некоторые молодые врачи после ряда осмотров и экспериментальных наблюдений. В общем пару этажей далее картина повторялась, все были заняты своим делом, Сокджин словно призрак блуждал по коридорам, нередко удивляющим пальмовидными растениями, уходящими в потолок. Лианы, окутывающие рамы окон, так же увлекали витиеватостью, красиво украшали те гостевые помещения, рекреации с аккуратными журнальными столиками, кофеварками, кулерами, брошюрными стендами и многим другим. В открытых дверях кабинетов видны достойные люди у микроскопов и компьютеров, все в белых выглаженных халатах, что-то обсуждающие. На втором этаже толпы угустились. Вокруг одного человека кружилось студентов больше обычного. Мужчина давал комментарии после осмотра того или иного трупа, заключения профессионала записывали в толстые тетради, здесь шум заметно утихал в момент его монолога, с помощью чего Сокджину удалось все же признать в этом человеке знакомого ему подлеца. Намджун увидел второго Кима спустя пару мгновений, пока договаривал важные фразы анализа смерти одного пожилого человека, к которому в кабинет по очереди заходили молодые люди, чтобы своими глазами увидеть то, о чем говорит Намджун. Но стоило Джину захватить внимание патологоанатома, как тот сразу пресекся в мыслях, незамедлительно извинился перед студентами и попросил толпу уступить дорогу. Взяв Сокджина за локоть, он поспешил вывести его из коридора на первый этаж, предварительно грубо помогая адвокату надеть теплое пальто. Только они скрылись от посторонних глаз на пустующей лестничной площадке, старший стал оказывать сопротивление, вырываться из сильного захвата, пытаясь ударить Намджуна в грудь. — С меня хватит. - припечатанный к стене Джин стал тяжело дышать холодным воздухом, руками стараясь сохранить расстояние между их телами, пока Намджун не сломал ему что-нибудь от вспыльчивости. — Тебе нельзя здесь находиться. - полушепотом врач не хотел привлекать внимание других занятых людей, скрытых за ледяными стенами. Слишком близко друг к другу, глядя прямо в глаза, было видно абсолютно всё, что испытывали враждующие, но почему то именно в этот момент Наму на ум пришла мысль о бессмысленности всего, что он требовал от Джина, слишком упертый и неугомонный нрав, но уступать совершенно не в их характере, ярость снова овладевала ими, а сам Намджун с трудом мог унять желание подчинить этого парня себе, заставить его сожалеть и тешить молитвой раба себя - Бога. Второго ощутимо одолевала слабина, медикаменты после обморока смягчали его мысли и желания, тело млело, а голова с трудом соображала. — Настоящего меня здесь никогда не было. Все из-за тебя. Ты меня таким сделал. - бледные пальцы адвоката схватились за чужую шею, притягивая ее вниз к себе, без слов прося алые губы впиться в его собственные, жадно сминая их и покусывая при каждом поводе на разрыв, не давая Джину возможности вздохнуть, пытая его за все секунды неповиновения. По-собственнически Намджун пропустил руки под теплое пальто, приобнимая худое тело в дорогой одежде своими грязными окровавленными рукавами, касающимися чистой рубашки адвоката на извивающейся спине, больно сталкивающиеся со стеной. Смена угла наклона головы повлекла за собой несколько причмокивающих звуков, невероятно громко бивших в уши Сокджину, от чего он попытался разорвать контакт, опасаясь, что кто-то может их увидеть. Посторонние губы неосознанно перешли на бледную шею, втягивая ее идеальную кожу и покусывая после отпираний Джина. Восстановленное расстояние между телами через несколько секунд стало увеличиваться, а адвокат попросил его не провожать...