Take me home

      После того вечера прошло далеко не мало времени. Прошёл день рождения Ёсана с Чонхо и они действительно получили те самые силы, о которых говорил Уён. Сам же парень, со своими сверстниками, уже был на пороге, чтобы закончить обучениние и продолжить свой путь дальше, в свободное плавание. Минги на этот счёт не переживал, потому что уже заключил договор с одной крупной студией, чтобы продолжить свою творческую деятельность, как композитор.       Сан с Уёном же, наоборот, не знали, куда приведёт их путь, но точно решили идти плечом к плечу и ждать, когда выпустится Юнхо, Ёсан и Чонхо. Хоть до этого ещё был, как минимум, целый год. Чонхо на подобные вопросы лишь отвечал, что у него впереди ещё два года и он обязательно подумает об этом позже. А судьба у Кана была более плачевная.       Отец в полной мере узнал, из-за чего его ребенок вышел из-под контроля, но здоровье мужчины уже не позволяло решить этот вопрос своими методами. И мистер Кан решил наладить контакты с ушедшим от него единственным ребëнком. Только свою линию гнуть не перестал о том, чтобы парень стал наследником их бизнеса, принуждая его к этой ответственности. Мать же на это только радостно трещала Ёсану в трубку, прося парня приехать. Воздушный, хоть и был недоволен, но сдался под просьбами родной матушки и захватил с собой Чонхо заодно, чтобы тот, наконец, поверил словам своего друга.       Одним словом, на месяц летних каникул Юнхо снова остался один. Уён с Саном поехали навестить чьих-то родных, после чего должны были уехать к другому, по той же самой причине.       «— Тебе обязательно понравится мой дедушка! — Пищал довольно Сан. — Он дал мне то воспитание из-за которого я стал собой!       — Могу с уверенностью сказать, что ты понравишься моей маме. Она хоть и строгая на вид, но весьма милая.»       Невольно всплыл в голове Чона диалог своих друзей, незадолго до их уезда. Только в голове всплывает последующий факт, который сообщил ему Уён, резко меняя курс их поездки.

Точно.

У Сана умер дедушка.

      Иногда Юнхо представлял себя на месте его друзей, но так и не мог понять, какого это находиться на похоронах у близкого, родного человека. Какую боль они испытывают в этот момент? Намного сильнее, чем ту, которую Юнхо испытывал, когда узнал, что его мама пропала? Скорее всего да.       Потому что Чон не плакал почти. Тосковал, искал, переживал, но не плакал. А раз вместо самого Сана в телефонной трубке был голос Уёна, на заднем фоне которого звучали тихие всхлипы, это означало, что сам Чхве горевал. И Юн не может не сочувствовать ему.       Через несколько дней пришло сообщение, опять-таки, от Уёна, говоря о том, что господин Чхве был таким же чёрно-красным, как и сам Сан. И что тот работал на правительство, в секретном отделе, после чего перевёлся в полицейский отдел его матери. Ещё он сказал, что мать, будучи начальницей дедушки Сана, всегда прислушивалась к его советам, чтобы выследить какого-нибудь убийцу или серийного маньяка. И, как оказывается, его тактики и планы всегда, абсолютно всегда, были успешными.       Юнхо на это лишь кивнул, ничего не отвечая в общий чат. Оказывается, судьба Сана и Уёна была настолько тесно связана, что переплелись даже судьбы их родных, задолго до того, как познакомились сами парни.       Только Ён на этом не закончил свою череду ошеломляющих фактов. Сказал, что его матушка подняла старое закрытое дело, в котором участвовала мать самого Юнхо. Дело о её пропаже. Сказал, что в силу конфиденциальности данных мама не всё ему рассказала, но поведала много. Оказывается, судьба Юнхо и Уёна тоже переплелась задолго до их знакомства.       Что именно стало причиной Уён не сказал, точнее его мать сама об этом не знала, но пришёл приказ сверху и их отдел стал его исполнять. За дейстивями женщины стали наблюдать, пробивая всех людей, с которыми она общалась; все места, в которых она бывала; о ней стали изучать, впрямом смысле, абсолютно всё. Буквально следить за каждым её шагом. Ничего необычного так и не нашли, да и причину столь большого внимания тоже выявить не смогли.       Только в один момент она пропала со всех мониторов. Словно её никогда не было. Только документы о том, что такой человек когда-то существовал. Она не явилась на отработку последних смен на работе, переписала всё имущество на своего единственного сына и исчезла. Бывший муж, отец Юнхо, жил вообще в другом городе, они на связь не выходили больше десяти лет и уехать к нему она не могла. Тоже проверили.       Для полиции это был полный тупик. А после сверху пришёл приказ о закрытии дела. Госпожу Чон это озадачило, она даже пыталась провести незарегестрированное собственное расследование, чтобы узнать, из-за чего был этот переполох. Единственное, что она узнала — что это было связанно с чем-то незаконным. И несчастная женщина так перепугалась за своего сына, что может ему навредить, решив сбежать. Но за последний пункт ни Уён, ни его мама не были уверены. Бесследно пропасть просто невозможно.       Но Юнхо был благодарен даже за такую информацию. До этого он не знал вообще ничего и был уверен, что полиция попросту забила на пропавшую безвести женщину. Оказалось, что нет. И это немного горело душу, что хоть кому-то было дело до его матери. До его единственного родного человека. Отца Юнхо и не помнит даже, да и знакомится с ним не желает.       Из рассказов мамы он был не самым лучшим человеком, поэтому она от него и ушла с шестилетним ребёнком на руках, и парень ей верил. Но что могло стать причиной? Что это за криминальная история? Почему приказали за ней следить? Что могла сделать примерная гражданка, которая имела, даже не водную, обычную воздушную стихию? Вопросов стало только в разы больше, а настроение испаганилось окончательно.       Сейчас особо хотелось провести вместе с кем-то время, посидеть, посмотреть фильм, поговорить о ерунде, хоть что. Главное не одному.       Звонок Минги оказался как раз во время. Как и всегда.       — Привет. Занят? — Раздался знакомый голос из динамика.       — Нет, не занят. Что-то хотел?       — Видел сообщения Уёна. Хочешь выпить? — Сон как и всегда проницателен. Композитор особо хорошо знал, как чувствует себя Юнхо и всегда приходил вовремя с поддержкой, которая была просто необходима в некоторые моменты. Оказывал помощь, когда это было нужно. Бросал спасательный круг, лишь бы Юнхо не утонул в самом себе.       — Хочу. — Тихое согласие и кивок, словно Минги мог его сейчас видеть.       — Через час буду у тебя. — И долгие гудки, оповещающие о конце звонка.       Минги замечательный парень. Юнхо не раз об этом говорил и ещё не одну тысячу раз скажет. Когда кому-то плохо, он всегда придёт на помощь, как бы сильно не устал или как бы сильно не был завален работой и делами. Он всегда знает, что нужно сказать, что нужно сделать или когда лучше промолчать и просто обнять. Крепко, словно не отпустит никогда. Хо всегда был за это ему благодарен, восхищался этим парнем и думал, что он один из единиц, особенно огненных, кто так может.       Красноволосый приезжает намного раньше того часа о котором говорил. Но голубоволосый ему искренне рад, буквально обнимая с первой же секунды, как только Ги переступает порог уютной квартиры. Прохладный нос утыкактся в тëплую кожу на изгибе шеи, а не менее прохладные руки обнимают за плечи, прижимаясь ближе к огненному. Сейчас на улице довольно прохладная погода, но ледяные пальцы чувствуются куда сильнее через слой кожанной куртки, чем гуляющий на улице ветер.       — Ты как? — Глупый вопрос, Минги знает это, но диалог нужно начать. Нужно для того, чтобы дорогой для его сердца человек начал рассказывать, что твориться у него в душе.       — Довольно паршиво, если можно так сказать. Не хуже Сана, конечно, но всё же… — Юнхо, наконец, отходит от Ги, позволяя парню поставить пакеты на пол и снять вернюю одежду.       Они проходят в комнату, водный достаëт стаканы, знает, что после простого пива последует более высокий градус алкоголя. Разные закуски, которые нравились Хо, Ги запомнил почти каждый любимый продукт, даже мясо купил, вдруг Юнхо захочет есть.       — Я даже представить себе не могу, что твориться у вас на душе. У тебя и Сана. Простых слов не хватит, чтобы хоть как-то утешить вашу боль. — Осторожно проговорил огненный, после бутылки выпитого пивного напитка.       — Я не так сильно переносил боль потери, как это происходит у Сана. Всё же, моя мама просто исчезла, не умерла, не была убита, просто исчезла. В моей душе до сих пор треплеться огонëк надежды на то, что она жива. — Тихо проговорил, словно боялся, что нарушит эту атмосферу интимности между ними, некой уединенности. Словно они не были одни в этой квартире. Но и Ги повышать голос не стал, желая не нарушать комфорт Юнхо.       — Есть вероятность того, что она жива, поэтому тебе не стоит терять эту надежду.       — Если вдруг она вернëтся… Как мне реагировать? Что я буду чувствовать? Боль или радость? Может, злость?       — Думаю, всё вместе. Боль, что она оставила тебя, радость её возвращения, злость пережитых волнений и облегчение от мысли, что она дома. Думаю, будет очень много различный эмоций, переполняющих душу одновременно.       — Когда она пропала, я не знал что мне делать, как быть, как жить. Вдруг, её возвращение всё очень сильно изменит? Или вдруг… Она окажется мертва? Буду ли я также сильно горевать, как Сан? Меня не редко посещали подобные мысли, что будет, если я узнаю новость о том, что она уже никогда не вернётся. Что я никогда не услышу её голос, никогда не смогу посмотреть в её глаза…       Чон резко замолчал, утопая в своих мыслях, а Минги лишь разлил высокоградусный алкоголь по бокалам, наблюдая за тем, как его друг опустошает один за другим.       — Знаешь, мне кажется ты никогда и не узнаешь, что будет происходить у тебя внутри, пока не столкнëшься с этим. Это как с написанием песни или исполнением танца. Если ты никогда не был влюблён, то и вложить любовь в своё произведение полноценно не сможешь. Не сможешь передать всё в должном виде и будешь всё время гадать, как правильно написать или сделать, чтобы другие это поняли.       На пару минут в комнате воцарилась тишина. Кажется, Юнхо понял о чём ему пытается донести Минги и делает глубокий вдох, утыкаясь лбом в тëплое плечо. Опьянение накатывает, разливается огнëм по организму, расслабляя тело и путая разум. Стало легче от ощущения поддержки рядом. Оттого, что Чон больше не был один, что мог поделиться своими переживаниями с близким человеком.       — Ты говорил, что раньше никогда не влюблялся, но сейчас пишешь песню о любви. Как у тебя это получается? — Даже по разговору было слышно, что голос Юнхо дрожит, словно тот на грани, что вот-вот заплачет.       — Я сейчас влюблëн, но, кажется, безответно. Моя песня больше о надежде на ответные чувства, нежели о самой любови. — Тихо ухмыльнулся парень. Благо, Юнхо всё также утыкался ему лбом в плечо и не видел этой горькой усмешки и опущенного взгляда в янтарную жидкость.       — Надеюсь, что твоя любовь в скором времени окажется ответной. Ты действительно заслуживаешь этого.       — Думаю, он даже и не догадывается о моих чувствах, да и я не даю повода для этого. Меня пока и так всё устраивает. — И тут водный резко выпрямляется, хватая друга за плечи и заглядывая в карие удивлëнные глаза.       — Но в таком случае ты ведь никогда так и не узнаешь о его чувствах. Вдруг этот парень тоже скрывает их, боясь, что они окажутся безответными? — Юнхо говорил достаточно серьëзно, хоть и уже достаточно сильно поддался влиянию алкоголя. Это было видно по замутнëным глазам и немного спутанной речи. Ги рад, что Юн сразу догадался, что влюблён он в парня, а не девушку. И что не было удивлëнных взглядов на это.       На пару секунд повисла гробовая тишина. Юнхо всё также уверенно смотрел в глаза Минги, а тот, в свою очередь, удивлялся такой решимости и серьëзности разговора. Это невольно вызвало смешок у старшего, что только сильнее озадачило Чона.       — Прости, но, думаю, у этого человека ко мне нет каких-либо чувств, кроме дружеских.       — Почему ты так в этом уверен?       — Вот, давай просто возьмём в пример, что это ты. Как бы ты отреагировал, если бы тебе в любви признался бы Сан? — Минги специально не стал назвать своё имя, чтобы это ещё больше не было похоже на признание.       — Но это невозможно, потому что он с Уëном.       — Ладно, а если бы это был Ëсан? Какая была бы реакция? — Держись Ги, ты справишься, просто не говори своё имя и всё будет хорошо.       — На самом деле, это тоже невозможно. Скажу по секрету, он неровно дышит к Чонхо. Но я тебе этого не говорил!       — Откуда ты это знаешь? Он тебе сказал это?       — Нет. Я просто чувствовал, как у него ускоряется сердцебиение в присутствии Чонхо, замечал его частые взгляды и едва заметную улыбку, когда он просто смотрит на него.       — Ого. Не знал, что ты такое можешь.       — Все водные такое могут. Мы ушли от темы.       — Ладно, допустим тогда Чонхо.       — Такая же история, что и у Ëсана.       — У нас образовывается новая пара?       — Думаю, это лишь вопрос времени. Рано или поздно они признаются друг другу, не в силах себя сдерживать.       — Этого ещё не случилось, но я уже рад за них. Они хорошо друг другу подходят. — Ги наливает очередной бокал, протягивая его голубоволосому в надежде, что эта тема у них закроется. Юн быстро опустошает его, ставя на стол.       — Мы так и не закончили. Почему ты не хочешь проявлять симпатию к другу, который тебе нравится?       — Юни, ты уже достаттчно пьян. Давай позже вернëмся к этой теме?       — Тебе неприятно? Испытываешь какую-то боль от этого? Злость? А Сан и Уëн в курсе, кто этот человек?       — В курсе только Уëн, он сам догадался. И нет, мне не неприятно, просто переживаю за твоё состояние. Ты вправду довольно сильно напился. — И Сон его за это не винит. Заливать душевную боль алкоголем в привычке Уëна, поэтому огненный прекрасно знает, когда человеку нужно остановится. Радует, что Юнхо смог переключиться с больной темы, а остальное уходит на другой план.       — Значит, Уëн тоже знает этого человека. А если знает Уëн, знает и Сан, они почти всегда вместе. Ладно, я не буду выпытывать, кто он, но так понять и не могу, почему ты не хочешь даже попытаться проявлять свои чувства.       — Ладно, раз с Саном, Чонхо и Ëсаном не прокатило, то как бы ты отреагировал, если бы тебе в чувствах признался я? Чтобы ты делал? Не стал бы врать своему другу? — Голос Минги звучал куда более серьëзно, чем до этого, что заставило и Юнхо отнестись к этому вопросу более серьëзно.       — Конечно же не стал бы, ненавижу ложь. — Спустя долгих пару секунд, произнëс Юнхо и вновь замолчал, обдумывая этот вопрос.       У Минги же, наоборот, уши, кажется, заложило от волнения, а сердце рухнуло куда-то вниз, трепещась где-то в пятках. Он хотел услышать ответ на этот вопрос, хотел, чтобы Юнхо ответил на него максимально честно, потому что это именно его и касалось. Но в то же время боялся услышать этот ответ. Вдруг, ему сейчас косвенно скажут даже не пытаться надеятся на какие-то ответные чувства? Этот страх порализовал ноги, воротил органы, а время замедлял до состояния холодной древесной смолы.       — Думаю, я бы сказал что восхищаюсь тобой, что ты очень добрый и открытый человек, что действительно не замечал твоих чувств ко мне. Что твоя внимательность к своим друзьям, близким для тебя людям, поражало с каждым разом всё сильнее. Ровно столько же, как и твоё рвение помогать даже неизвестным для тебя людям. И твоя честность достойна всех наград мира. — Юнхо снова замолчал, кажется, задумываясь, чем очень напугал огненного, что до этого, кажется, задержал сбившиеся дыхание.       — Но ты бы не ответил на мои чувства, потому что не испытываешь ко мне того же. — Стараясь говорить спокойно, Ги выпил очередной бокал залпом, чувствуя, как алкоголь обжигает всё внутри. — Именно поэто-…       — Но я бы дал шанс. Конечно, попросил бы некоторые время, чтобы привыкнуть и понять собсвенные эмоции и чувства, но сказал бы, что ты мне тоже не безразличен.       У Минги сердце, кажется, остановилось на пару секунд, после чего сделало несколько огромных кульбитов в грудной клетке. То, с какой серьëзностью произносил Юнхо каждое слово, с какой внимательностью и решимостью смотрит на него, заставляет Сона теряться. Неужели водный догадался и даже дал своё согласие? Может, его чувства хоть немного, но ответны? Что всё это значит?       — Думаю, также бы ответил тот человек, который тебе нравится. Поэтому, не стоит терять шанса и признаться ему. Оттого, что ты молчишь, может стать только хуже. — И выпил ещё бокал, молча прося Ги налить ещё. А у красноволосого руки дрожат так, словно у них землетрясение на улице и дом вот-вот обвалится.       — А если бы этим человеком и был ты? Твои слова были бы такими же или неуверенность и страх взяли бы верх? — Минги поставил пустую бутылку под стол, опустошая свой бокал в то время, как Юнхо подзавис над ответом. — Так и знал. Страх всегда берëт верх над другими чувствами. Нельзя с уверенностью отвечать на то, в чём не уверен. — Пожал плечами парень и открыл последнюю бутылку, тут же себе наливая.       — Если бы это правда был я, то сказал бы, какой ты невероятный человек. Что ты всегда приходишь ко мне на помощь, оказывешь ту самую поддержку, в которой я нуждаюсь больше всего. Говоришь именно те слова, которые нужны, а не которые я хочу услышать. Что никто не понимает меня лучше тебя и никто не обнимает также бережно и крепко, как это делаешь ты. Что ты один из самых чистых и светлых людей в этом грязном, испорченном, чёрном мире. Пожалуй, именно ты сейчас самый дорогой для меня и близкий человек, поэтому, мне бы даже времени не пришлось давать на раздумья. Я бы сразу согласился.       Были ещё слова, достаточно много слов, но выговорить Юнхо их уже не смог, потому что чужие губы накрыли собственные, в совсем лëгком, невесомом касании. Словно Минги боялся это делать. Боялся, что Юну станет противно, что тот оттолкнëт, отвернëтся, выгонит наперекор своих слов. Но неумелый ответ на поцелуй был свидетелем слов водного, а прохладные ладони легли на чужие щëки, чуть сильнее к себе прижимая и поглаживая горячую кожу большими пальцами.