Please Don't Leave Me

      Колени с непривычки затекли. Мисти сидела на своём дзабутоне спокойно, но для Виктора происходящее скоро превратилось не только в моральную, но и в физическую пытку.       Руки с острыми фиолетовыми ногтями перелили остатки НиКолы в стакан. — Ты не мог бы… — Я принесу ещё, — быстро угадал просьбу Виктор. — В холодильнике? — Да, на нижней полке.       Он с наслаждением поднялся на ноги. Ступни сразу начало покалывать от прилива крови.       Небольшой однокамерный холодильник носил на своей белой дверце явные следы магнитов и стикеров, но сейчас ни одного яркого пятна на нём не было. Виктор не разбирался в марках бытовой техники, и всё же даже ему сразу стал понятен почтенный возраст конкретно этого образца. Дизайн ручки и старомодно-округлое лого быстро раскрывали всю возможную тайну. Интересно, где Мисти его раздобыла? На Кабуки? Название фирмы ему ни о чём не говорило.       Виктор распахнул дверцу (петли слегка скрипнули), и уставился на абсолютно пустые полки.       Мисти могла бы и не уточнять. Пара одиноких банок НиКолы в пластиковой связке только усугубляли впечатление.       Да даже у него в холодильнике, в дальнем углу можно было найти позабытую, уже проросшую луковицу, или соевое молоко, которое и выкидывать следовало с осторожностью, чтобы не надавить ненароком слишком сильно на вздутые стенки. Здесь же… — Нашёл? — Ага, — не сразу ответил Виктор.       Он ухватил упаковку за помятое пластиковое кольцо и захлопнул дверцу чуть сильнее, чем хотел. Холодильник содрогнулся.       Мельком оглядел немногочисленную кухонную утварь, Виктор снова убедился в правдивости своей теории. Всё было развешено, разложено и расставлено до безобразия аккуратно, как в витринах дорогих магазинов для дома. Композиция выверенная, но сразу понимаешь, что эти предметы — фикция для создания образа.       Свет как будто немного померк. Гирлянда горела слишком долго.       Виктору не слишком хотелось садиться обратно, отчасти потому что затёкшие ноги ещё не пришли в норму, и ему отчаянно хотелось их размять.       Взгляд упал на доску с фотографиями. Единственную вещь, что ещё сохраняла неповторимость и отпечаток прежней жизни.       Он остановился прямо перед ней, держа упаковку с НиКолой в руке и не обращая внимания, что конденсат уже собрался на ободке банок и капает прямо на джинсы. От снимков зарябило перед глазами. То и дело Виктор выцеплял из мешанины лица — многочисленные общие знакомые из “Эль Койото Кохо”, пара девушек, которых он встречал в “Эзотерике”, неизвестные люди и те, чьи черты вызывали смутные колебания на поверхности памяти, но так и не дали ключа к воспоминаниям.       Фотографии густо лепились одна на другую. Каждый снимок содержал дату, если не выставляемую фотоаппаратом, то добавленную чёрной или синей ручкой. Вечеринки, соревнования, шабаши, улицы, кинотеатры, торговые центры…       Он услышал, что Мисти тоже встала и тихо, чуть ли не на цыпочках подошла к нему сзади. Может, боялась спугнуть или отвлечь.       В левом верхнем углу нашлись те снимки, которые Виктор неосознанно искал.       Четыре длинных ленты из кабинки мгновенной печати. Тогда нашёлся какой-то совсем незначительный повод, и Мисти позвала их вечером в “Закусочную Тома”. — "...я всегда вас рад здесь видеть”/говорит из-за прилавка/он вошедшей милой даме/что встряхнула мокрый зонтик/я смотрю, но не на них/и поцелуй их мне не виден/притворяюсь безразличной/наливая молоко…” — ТУ-ТУ-ТУ-ТУ, ТУ, ТУ, ТУ… — Прекрати петь, или я съем твой кусок! — Съеби, Джеки!..”       Потом Ви предложила дойти пешком до самого Лэйк-Парка ("...потому что ты сожрал полпирога, вот почему!..”), а Виктор возразил, что успешно встал на путь физической деградации и превращения в ластоногого бога-императора, поэтому трезвым на такие прогулки не подписывается. Джеки побурчал, но всё же купил пива, потому что накануне выполнил крупный заказ, и теперь деньги жгли ему карман. — О, я это помню, — Виктор почувствовал улыбку у своего плеча. — Было весело. А Ви тогда потеряла серёжку.       За пару которых отвалила безумные деньги в крафтовой мастерской. Виктор ещё шутил, что мог бы ей такого навертеть бесплатно, потому что проводов в клинике всегда завались, а Ви надулась и сказала, что он ничего не понимает в современной моде. Корповские привычки себя целиком не изжили.       На очередном перекрёстке они наткнулись на будку мгновенной печати возле сувенирного магазина с футболками и кепками. Мисти сказала, что хочет сфотографироваться. — Ви тут смешная, — потрогал краешек снимка Виктор. — Почему у неё такое недовольное лицо? — Потому что Джеки пообещал распечать её портрет на самой большой майке, которая будет в наличии, и ходить на дело только в таком виде. — Точно, — не удалось сдержать улыбку и ему. — Теперь вспомнил.       На паре снимков Мисти и Джеки позировали вдвоём. Третий смазался, потому что Джеки рванулся куда-то за пределы кадра. На четвёртом красовалось совсем уж размытое пятно. Но по островкам цвета Виктор быстро собрал целую картину: Джеки тащил в кадр Ви из-за внешней шторки. Она тогда вопила, что выглядит как потрёпанная кошка и что Джеки заставит её пойти на такое только за целую кучу эдди и брикет мороженого в придачу. Джеки снисходительно кивал. А потом играючи усадил Ви на своё огромное колено.       Поэтому последние кадры содержали их уже втроём: большеглазую Мисти, словно сошедшую со страниц яркой подростковой манги, Джеки с бутылкой тёмного лагера (— ”...сколько-сколько он стоит?!.”) и Ви с очаровательно взъерошенными от потасовки волосами.       Его с ними нет потому что… а, потому что к будке подошла парочка копов, и Виктору, как самому цивильному и серьёзному, пришлось с ними разбираться. Нет, они не на “кружеве”. Да, с ай-ди всё нормально. Нет, он не видел угнанный додж со стикером A.C.A.B. во всю дверь. Френки? Какой Френки? Никакого Френки он никогда не знал. — Мне нравится вот эта, — протянула руку Мисти. — Она, по-моему, очень точно передаёт суть их дружбы с Джеки.       На снимке Джеки носил чёрные широкие авиаторы, отчего походил на героя боевиков категории-B. Он горделиво скрестил руки и оттопырил вверх большой палец, лучась почти осязаемой радостью победы. В отличие от Ви, которая исподлобья смотрела в объектив, а перед собой держала наспех сделанную табличку с надписью “я маленькая боксёрская груша”.       Это было целую вечность назад. — Джеки долго потом над ней подтрунивал, — пальцы Мисти почти коснулись снимка, но, не дойдя считанных сантиметров, рука замерла в воздухе. — А Ви и совсем не злилась. — Отложила свою злость до реванша. Подтянула технику. Много работала, чтобы вернуть Джеки должок. Иногда она бывала до жути принципиальной.        “И упрямой”, хотелось добавить ему, но в этот момент очки соскользнули с переносицы, и Виктор запнулся от неожиданности. — Думаю, это наследие корповской жизни. Она часто проявляла гибкость, и при этом знала, когда следует настоять на своём. Хорошее качество для наёмника, да?       Мисти тепло выдохнула, потом ещё раз, и стёкла покрыл туман. Черты её лица сразу размылись и размягчились, а комната превратилась в плывущий мираж. — Здесь ещё есть хороший снимок, — продолжила, она как ни в чём не бывало. Руки бережно протирали очки мягким подолом свитера. — Вроде в “Койоте” на Дне Мёртвых. В правом углу, в самом верху.       Виктор беззащитно прищурился. Глаза из-за резкой смены фокусировки отозвались ноющей слабостью, и пришлось подойти к разноцветной мешанине пятен ещё ближе, чтобы она снова превратилась в нечто осмысленное.       Ему и в голову не пришло спросить у Мисти, что она делает и зачем.       О существовании упомянутого фото он и не подозревал. Точно, “Койот”. День Виктор не помнил. Как и сам запечатлённый момент.       Ви сидит рядом с ним на барном табурете. Держит в пальцах его медальон в виде боксёрской перчатки. Они оба опустили головы и смотрят на украшение; рот Ви приоткрыт, а бровь вздёрнута, от этого лицо выглядит немного нахально.       Она была так близко, что Виктор смог тогда увидеть заросший прокол на нежной мочке уха. Кожаный ремешок в её хватке тянул шею, и Ви могла бы дёрнуть сильнее, если бы захотела, а Виктор только попросил бы не останавливаться.       Его рука невольно коснулась медальона. Жалкая насмешка над позабытым жестом. — Вик.       Мисти водрузила очки обратно, когда он повернул голову. Черты комнаты стали даже чётче и чище — за всем этим ворохом непонятных чувств и воспоминаний Виктор не обратил внимания на мутные разводы от мокрого снега. Оказывается, стекла порядком залепило. — Спасибо, — нашёлся он. Очки стали будто чужие. Пришлось отгонять нелепую мысль о подмене.       Застенчиво улыбнувшись, Мисти тоже посмотрела на фотографию из "Койота". — Возьми её себе, — предложила она. — Хочешь? У вас с Ви совсем нет совместных снимков. А этот очень удачный вышел.       Искушение было велико. Виктор почти ему поддался. — "... золотая? — Конечно. Джеки бы палёнку не простил. — Как мило, что он помогает тебе в выборе украшений. — Ну ебануться, Ви… Ты же поняла, о чем я. — Конечно. Просто люблю тебя дразнить. — Опасно дразнить своего рипера, малютка. — Я думала, ты сам предложил оставить наши профессиональные отношения в стенах клиники. — Это труднее, чем кажется. — Давай над этим поработаем?.." — Нет, — твёрдо сказал он. — Оставь её здесь. — Почему? — спросила Мисти тихо. — Она ведь тебе нравится. Повесишь куда-нибудь. — У меня нет места. — Ну, она же такая маленькая… На холодильник можно или над рабочим столом. — Не хочу. — Вик… — Не хочу я её, блять, никуда вешать.       Отколовшая было от доски снимок Мисти замерла и посмотрела на фото, которое держала за уголки, выставив большие и указательные пальцы. — Можно не вешать, если тебе неприятно, — снова заговорила она. — Положи в ящик или между страницами книги. Необязательно постоянно на неё смотреть.       Такой волны негатива Мисти давно… нет, никогда не вызывала. Ему захотелось сделать ей больно. Ударить. Схватить и встряхнуть так, чтобы дыхание сбилось. От внезапной готовности и отсутствия любых колебаний стало страшно, и Виктор невольно отступил на шаг назад. — Это поможет. Сконцентрирует воспоминания и чувства в одном предмете, и тогда ты сможешь… — Ты буквально пять минут назад твердила, что я должен отпустить Ви, — резко сказал Виктор, помимо воли стиснув кулаки, — а сейчас тыкаешь в меня фоткой, как палкой в собаку. Нравится делать мне больно? Сказал же, что обойдусь. Можешь спалить её на зажигалке.       Губы Мисти скорбно изогнулись. — Я вовсе не хочу делать тебе больно. С чего ты взял? Я только хочу помочь. — Тебе самой нужна помощь. Неужели не видишь? У тебя крыша едет, Мисти! — голос Виктора возрос и стал громче, и от силы его ярости Мисти опустила голову и уставилась в пол, ошеломлённая и растерявшаяся. Волосы упали ей на глаза. — Ты раздаёшь советы налево и направо, но посмотри на себя, посмотри, во что ты себя превратила! Считаешь, что ты во всём разбираешься? Знаешь, что я чувствую? Так вот, нихрена ты не знаешь!       Он тяжело дышал, будто только что пробежал длинную дистанцию по пересечённой местности. Гнев утихал, сворачивался внутри, прятался под рёбрами, чтобы снова высунуться при удобном случае и наброситься на новую жертву.       Мисти всё так же смотрела в пол. Виктору показалось, что её плечи дрожат. В нём поднял голову стыд, и одновременно с этим зазвучал громкий упрёк: не нужно было приходить в “Эзотерику”. Он интуитивно знал, что добром это не кончится, но в какой-то момент чувство самосохранения его подвело. Прошло столько времени, он смог справиться и сосредоточить всю боль внутри, подавить её, жить почти нормально, и всё шло бы своим чередом, если бы он за каким-то хреном не вложил руку в оскаленную пасть этой пропащей лавчонки. — Мне, наверное, лучше уйти, — произнёс Виктор угрюмо. — Да. Наверное.       Он был рад, что Мисти не стала настаивать на своём, потому что на самом деле эта чёртова фотография оказалась ему жизненно необходима. Хотелось снять проклятый снимок с доски, куда его заново пришпилили трясущиеся руки, снять вместе с кнопкой и изо всей силы воткнуть в грудь, прямо над сердцем, совершить некий символический акт самоубийства, чтобы загладить свою вину перед Ви.       Но этого Виктор, конечно же, не сделал. Он отвернулся и отошёл к двери, по пути оставив упаковку НиКолы на кухонной стойке, кое-как, торопясь, сунул ноги в ботинки. Куртка нашлась на крючке, и, что удивительно, Виктор не помнил, как её туда повесил. Память стёрла этот момент, как в своё время разговор в “Койоте”.       Попрощаться не получилось. Нужные слова не находились. Не хотелось признавать, что теперь с “Эзотерикой” он расстался окончательно.