Полночный лунатик

Погода на улице стояла прелестная. Гарри сидел в кресле, расположенном прямо около огромного окна. Он наблюдал за тем, как беззаботно протекает жизнь за панелью, и лицезрел бескрайние широты Запретного леса. Определённо, он любил Хогвартс и всё, что было рядом. Парень внезапно ощутил, что ему сейчас очень хотелось бы выйти на улицу: на дворе сентябрь, но несмотря на это, солнце продолжало радовать глаза, и его лучи проникали во все окна огромного здания. Ветра не было, а температура воздуха явно была в пределах восемнадцати-двадцати градусов по Цельсию. Ждать Гермиону долго не пришлось. Девушка подошла ровно к назначенному времени. Гарри тайком осмотрел её внешний вид, и это произвело на него успокоительный эффект. Может, всё по прежнему плохо, но по крайней мере подруга его была не унылой. Брюнет точно знал, что его подруга не будет показывать свою слабость, а если и покажет, то совсем ненадолго, и только тому, перед кем она действительно не боится это сделать. Это была одна из главных причин, почему Поттер уважал и дорожил Грейнджер. Девушка расположилась в кресле напротив, и невольно взглянула в окно. Лицо её приняло слегка улыбчивое выражение. Гарри выдохнул. Она улыбается. Это прекрасно. — Может выйдем на улицу, Гарри? Ты не против? — Мысли читаешь. Пойдем, — с мягкой улыбкой ответил парень, и друзья не спеша отправились во двор Хогвартса. Всю дорогу Грейнджер шла молча, без тени улыбки, но и ясного волнения у нее тоже не наблюдалось. Гарри успокаивал себя мыслями о том, что случившееся не слишком сильно отразится на состоянии подруги. Они вышли во двор. Было и впрямь довольно тепло, солнце не видало туч. Друзья расположились около дерева, прячась от прямых лучей солнца в тени миллионов лепестков огромного дуба. Гермиона нарушила безмолвие. — Моя мама… Она сильно заболела. — начала она без прелюдий. — Ты помнишь, домой я приехала только в конце июля и уехала уже в середине августа. И все из-за учебы. Мама предлагала остаться, однако я все же убедила её отпустить меня… Для меня очень важно было продолжить обучение сейчас. Но теперь, — девушка сжала ладони в кулаки, — я не могу не вернуться. Я обязана быть с ней. Ей плохо. Гарри был слегка потрясён: почему то, он даже и не думал о том, что с родителями (точнее, родительницей) Гермионы что-то могло случиться. Гриффиндорец сочувственно отвёл взгляд и выждал небольшую паузу. — Мне жаль, что она оказалась в таком состоянии, — Гарри тщательно подбирал слова, чтобы не сказать ничего неправильного. — и я очень надеюсь на её скорейшее выздоровление… Но что насчёт тебя, Гермиона? Ты уверена, что собираешься уезжать, не закончив Хогвартс? Парень явно осознавал тот факт, что если уедет и Гермиона — ему здесь не выжить. Он попросту умрет от тоски и закроется от внешнего мира. Но он также понимал и то, что нельзя быть эгоистом: Грейнджер делала всё ради Гарри, а значит, в такой момент и он должен сделать всё для неё. — Я ничего не имею в виду, здоровье родных важнее всего, просто… — он замешкался, — слушай, а может, я могу чем-нибудь помочь? Давай, я поеду с тобой? Гриффиндорцу понравилось своё предложение. Он давно не бывал в обычном мире, и ему хотелось отправиться туда, развеяться и отдохнуть от всего волшебного. Тут его удерживала лишь учеба: и чего бы он не делал, все равно понимал, что без неё — никуда. Первым делом учеба, а затем и все остальное. В голову пришли мысли о том, что он снова думает о своей выгоде. Гермиона едет в мир магглов по нужде, а он… — Гарри. — девушка посмотрела парню в глаза. — Успокойся, пожалуйста. Все ведь хорошо, верно? Поттер знал, что его подруга знает его наизусть. Его повадки, его манеру общения, она знала его эмоции наперед и угадывала ход мыслей. Так получилось и в этот раз, и Гарри это понял. — Ну… вообще, я и вправду не в порядке, Гермиона. Да. Со мной мало что в порядке. — устало протянул он. — Имею в виду… Как я тут без тебя? У меня осталась только ты, — слова его звучали с нотками грусти, и парень приложил все силы к тому, чтобы его голос не дрогнул. — Я хочу поехать с тобой, но… Знаешь, я такой эгоист! Поэтому давай поговорим не обо мне, а о том, что собираешься сделать ты. Это важно. — Гарри искренне пытался направить русло разговора в верное направление. Грейнджер засмеялась. — Гарри, Гарри. — её голос звучал нежно и успокаивающе. — Ты не эгоист. Я понимаю тебя, и очень бы хотела взять тебя с собой, чтобы мы отдохнули. Но я еду совсем не отдыхать, — девушка на несколько секунд замолчала, — я уезжаю, чтобы не потерять своих близких. Им всем сейчас нужна я. Определённо не только маме, и ты это понимаешь… Гарри слушал. Он слушал всё, что она сказала и прокручивал в голове. И он понимал: его подруга права. Гермиона слишком много сделала для этого мира, и держать её около себя лишь для того, чтобы подавить своё чувства одиночества — неправильно. Если есть способ помочь подруге, то это лишь остаться в Хогвартсе и поддерживать с ней общение. Он ничего не добьётся, если поедет с обычный мир: Гермиона должна быть с семьёй, а он продолжать обучение и учиться жить самостоятельно. И то было верно. Безусловно, жизнь без друзей вблизи была труднее, но кто сказал, что будет легко? — Поэтому, — тем временем Гермиона продолжала. — если тебе не терпится мне помочь… У меня есть одна просьба, Гарри. Это очень важно. Девушка нервничала. Поттер заметил это по тому, как она на мгновение поджала губы. Он внутренне напрягся, и кивнул, давая понять, что ждёт, когда она озвучит свою просьбу. — В общем… Я хотела бы, чтобы ты стал старостой Гриффиндора вместо меня. Грейнджер зажмурилась, будто сказала что-то запретное: помнится, когда они учились на первом курсе, это было её привычкой. — Только не обижайся, — пискнула она, едва ли открывая глаза, — Всё ведь хорошо? Сказать, что Поттер был удивлен — ничего не сказать. Он находился в полнейшем шоке от слов Гермионы, и секунд тридцать пытался осмыслить её слова. Он? Староста Гриффиндора? Любой бы услышал — упал в обморок. — Ты ведь Макгонагалл не предлагала?.. — спросил Гарри, и увидев виноватое выражение лица подруги, он схватился за голову, — Так ведь это уже не просьба, это просто поставление меня в известность! — громко заявил парень, отчаянно надеясь, что подруга над ним шутит. Грейнджер неуверенно улыбнулась. Ну конечно, она решила всё давно, а Гарри спросила для приличия: доброе сердце гриффиндорца не отказало бы подруге, даже в самый его худший и неудачный день. — Ну Гарри, — гриффиндорка тихонько похлопала парня по плечу, придавая уверенности. — я знаю, ты очень ответственный. Кому бы я ещё доверила это дело? Ты семикурсников видел? Гарри уже хотел открыть рот, но девушка его опередила: — Это был риторический вопрос. Если я сказала, значит таковых людей нет! Ну Гарри! — Что я сделал не так, что в седьмой год так получить от судьбы… — он сокрушенно мотал головой, — сюрпризы каждый новый день. Девушка усмехнулась. — Ну ничего, привыкай. Того глядишь, теперь сюрпризов добавиться. — гриффиндорка задорно подмигнула другу, и тот, только что очнувшись от пятиминутного сотрясения, устало простонал. — Тебе повезло, Гермиона, что ты моя подруга. Та лучезарно улыбнулась. — Я знаю, Гарри… Я знаю. …Поздним вечером, едва ли часы пробили одиннадцать, Гермиона покидала Хогвартс. Гарри, предварительно выслушав каждый сказанный ею пункт обязанностей, провёл её через Косой Переулок, а затем от безвыходности вернулся назад. Настойчивая подруга, убедив Поттера в том, что всё будет в порядке, рассталась с ним до того, как из глаз хлынул поток слёз. Она не хотела, чтобы её друг переживал, увидев её слезы. Пусть будет так.

***

Гарри проснулся в своей комнате, с затёкшими конечностями и слабой болью в голове. Он привык к этим ощущениям: снотворное чаще всего влияло на него не самым лучшим способом, оставляя побочные эффекты в организме гриффиндорца. Однако, выхода у него не было: то ли кричать по ночам и будить полшколы, то ли крепко спать, но при этом ходить с больной головой. Конечно, Гарри выбирал последний пункт, и очевидно, это потому, что срабатывает его синдром «героя». Пусть пострадает он, чем будут страдать его ближние. Парень глянул на часы. Было очень рано, солнце едва виднелось на горизонте. Это было отличным случаем для того, чтобы собрать вещи с этой комнаты: очевидно, гриффиндорцу выделят другую по причине того, что он стал старостой своего факультета. Впрочем, особого труда это не составило. Гарри пребывал в Хогвартсе не настолько долго, чтобы разбросать свои вещи по всей комнате. Сложив всё в сумку с расширительным заклятием (да хранит Мерлин Гермиону до конца дней её), парень небрежно кинул её на одиноко стоящий стул. Время всё ещё было раннее. В связи с этим, Поттер решил, что сегодня можно и сходить на завтрак в Большой зал. Именно с такими мыслями он отправился вниз, невольно вспоминая вчерашнее утро. Парень, на своё удивление, довольно хмыкнул. Ему определённо было комфортно трапезничать в присутствии Малфоя. Хотя, признаться, гриффиндорец предпочитал отрицать тот факт, что компания Драко была попросту приятной. Поттер, пребывая в хорошем расположения духа даже с учётом небольшой головной боли, вошёл в зал слегка пританцовывая. Он знал, что в помещении никого нет, поэтому весьма мог позволить себе дать волю поющей душе. Гриффиндорец довольно громко приземлился на скамью, после чего, уже утихомирившись, приступил к еде. Он был голоден, и кушал довольно быстро, плохо пережевывая кусочки пастушьего пирога. В один момент, запивая всё это дело тыквенным соком, Поттер поперхнулся и тут же разразился кашлем. Внезапно, откуда то сзади послышался короткий…смех? Гарри в испуге остановился. Здесь кто-то есть? Как давно? Кто тут может быть в такую рань? Понимая, что его застали в очень глупом положении, гриффиндорец, едва ли справившись с непрерывным кашлем, повернулся к источнику звука. Прямо сейчас, посмотрев Малфою в глаза и увидев насмешку, Гарри хотелось целиком и полностью провалиться под землю. Поттер смотрел в глаза слизеринцу, не зная что сказать, пока тот не опустил голову, продолжая трапезничать. Тут Гарри проснулся, и понял, что стоит что-то сказать. — Ээ, при…вет? — он неуверенно подал голос, уже мысленно представив, как Малфой пошлет ему кивок в знак приветствия. Как и ожидалось, он кивнул, а затем просто продолжил принимать свою пищу. Поттер отвернулся. Гриффиндорец почувствовал, как еда уже не кажется такой аппетитной, а движения становились всё скованнее. Это было ясно: ну ничего себе, какой нормальный человек, пойманный за таким «непристойным делом» самим Драко Малфоем, будет всё также пировать, представляя одиночество? Верно, никто. Меж тем, сам Драко внутренне улыбался. Это было вообще странно во всех аспектах — улыбаться прямо сейчас, пусть даже и внутренне. Зачем? Почему? Из-за него? Парень в мантии с зелёно-серебристыми полосками и сам не заметил, как уткнулся взглядом в затылок Поттера. Однако, объектом его раздумий был именно он, и Драко отвёл взгляд, стоило ему это полноценно осознать. За последующие три минуты слизеринец быстро доедает свой завтрак, подхватывает сумку и уходит прочь. И, возможно, ему могло показаться, но перед самым выходом из зала, его слух уловил тихое, едва ли слышное «хорошего дня». Драко, впрочем то, быстро счёл это ничем иным, как простым «показалось». Мало ли, но в тот момент он отворил ещё не открывшиеся для принятия студентов двери Большого зала: весьма вероятно, что это лишь скрип. …и внезапно, Драко на секунду остановился. «спасибо, и тебе», брошенное в пустоту, развеялось эхом по коридору Хогвартса. Впервые Малфой позволил себе такое дело. Тем не менее, это странное действие было сделано, и оно уже в паст симпл, а значит, плевать. Слизеринец возобновил свой путь, совсем не думая о случившемся. «Наверное, хорошее настроение заразно», — рассуждал он в своей голове, сохраняя на лице мягкую улыбку, снова и снова вспоминая сегодняшнего совсем другого Поттера. Он почувствовал укол затупившейся к этому моменту боли: а ведь если бы не сам гриффиндорец, кто знает, но сейчас они могли бы быть лучшими друзьями. Маленький Драко в сознании Малфоя иногда давал о себе знать, но править — ни в коем случае. Как говорится, это было в паст симпле, а значит уже не имеет значения. Что было, то прошло.