Полночный лунатик

Будний день начался с похода к Макгонагалл. Нужно было спросить про комнату, ведь вещи собраны, и оставалось только узнать будущее место проживания. Гарри подошёл к горгулье. Она стояла столь же величественно и достойно, как до времён войны. Гриффиндорец улыбнулся. Он помнил каждый свой редкий поход в этот кабинет, и, наверное, каждый пароль, звучавший в стенах этого коридора. То, что директором Хогвартса стала Макгонагалл, конечно, было очевидно, но всё же это так странно осознавать. Времена быстро меняются. Парень отчётливо произнес пароль вечной хранительнице, а затем твёрдо ступил на поднимающуюся винтовую лестницу. Спустя пару мгновений он был уже на пороге в кабинет. — Приветствую Вас, мистер Поттер. — послышалось с кресла. — Я как раз ожидала Ваш визит. Брюнет довольно быстро преодолел расстояние, присев на мягкий пуфик, стоящий прямо в противоположном направлении к месту директора. Поздоровавшись, гриффиндорец принял положение, всем видом показывающее ожидание слов директора. — Должно быть, мисс Грейнджер перед тем, как покинуть школу, отдала вам расписание старост? Парень кивнул. — Стоить ли мне объяснить предстоящие Вам обязанности и дела? В ответ отрицательное покачивание головой. Макгонагалл замолчала и отвела взгляд. Поттеру показалось, что профессор мешкается. Ему было почти в новинку видеть её в таком виде, пусть и на мгновение: в воспоминаниях и мыслях Гарри, эта женщина — стальная леди, никогда не показывающая своих истинных эмоций. Поэтому, это для него было более, чем просто непривычно. — Что ж, мистер Поттер… — она посмотрела в глаза студенту. — тогда в моих обязанностях осталось лишь объяснить, где Ваша комната. — Да, именно за этим я и пришёл. — легко поддержал Гарри. И, может, это была его обостренная интуиция, а может и вовсе нечто другое, но подсознательно гриффиндорец чувствовал: сейчас что-то будет. И новость эта, явно потягалась бы с той, которую Грейнджер сказала ему вчера. — Вы знаете ситуацию в школе, мест катастрофически не хватает, и мы пока что не в силах сосредоточиться на постройке новых помещений, — начала профессор издалека. — поэтому, мы решили несколько изменить удобства некоторого персонала, а также студентов. В том числе, и старост факультетов. Брюнет с серьезным лицом кивнул, показывая своё согласие. Конечно, он понимал все эти решения. От войны Хогвартс пострадал больше всех, и на его восстановление до сих пор уходят все силы и ресурсы магической Англии. Ущерб колоссальный. Поэтому, речи о новых постройках и расширения Хогвартса (особенно на один год, ведь потом все вернётся на круги своя) и не было. Однако, чем это касается Гарри? Гермиона ведь жила все это время не за пределами Хогвартса, но и не в гостиной Гриффиндора. Макгонагалл меж тем продолжала: — Мисс Грейнджер была вынуждена проживать в комнате с двумя другими старостами. С мисс Патил и мисс Аббот. — уточнила директор. Мысленно Гарри сделал заметки, отмечая, кто будут его будущими «коллегами». — Но… По причине того, что Вы — парень, Вам придется разделить комнату с мистером Малфоем. До этого он проживал один, и я пока что не уведомила его об этом. Гриффиндорец, сидящий на пуфике, чуть не свалился. Первой мыслью была не «только не Малфой», а «когда жизнь перестанет меня удивлять?». Он не отрицал того факта, что был несказанно удивлён данной новостью, и это было видно по его отвисшей челюсти; однако, больше всего ему было обидно и совершенно не понятно то, почему Гермиона не предупредила его об этом. Как можно было умолчать то, что её теперь уже бывший «коллега» — никто иной, как Драко Малфой? Спустя, примерно, полминуты молчания, Поттер понял, что он все ещё сидит перед Макгонагалл, а не читает письмо Грейнджер с извинениями (ведь она сто процентов знала и молчала о том, что будет всё именно так). Парень встрепенулся. — Да, конечно, я… все понимаю. Скажете пароль от комнаты? По виду женщины было ясно: такой спокойной, по её мнению, реакции, она точно не ожидала. Тем не менее, ответ не заставил долго ждать. — Я, право, не знаю, мистер Поттер. — сказала она. — Всё, что я должна была сказать, я сказала. Остальное спрашивайте у мистера Малфоя. Гриффиндорец снова кивнул, мысленно подготавливая себя к предстоящему тернистому пути. Ну что ж, хотя, отвращения и ненависти к Драко у него не было ни во время, ни после войны, именно такое стечение обстоятельств всё равно навевало страх и неуверенность. Ему же любым способом, как ни крути, придется строить хоть и хрупкий, но мир между ним и Малфоем? Вопрос завис в воздухе, и Гарри не спешил на него отвечать. — Спасибо, профессор. До свидания, — сказал Поттер, и скрылся из виду. Макгонагалл выдохнула. Это оказалось легче, чем она ожидала, пусть женщина и была уверена в понимании этого умного и доброго мальчика. Поттер не из тех, кто будет высокомерничать перед людьми, он не любит предрассудков и слухов. За это она его искренне уважала. — Да хранит их Мерлин. — послышалось в стенах кабинета, а затем последовали аплодисменты и хлопки со сторон висящих картин.

***

Блондин в черной шелковой рубашке стоял в совятне, аккуратно принимая письмо из клюва белого, как снег, филина. Обычно парень не привык ходить в совятню: Арес поставляет письма в определенное время, а точнее, ближе к обеду, когда Драко предпочитает расслабляться в своей одиночной комнате. Новости от близких он читает либо сразу, либо ночью, после комендантского обхода. Сегодня от нечего делать, Драко решил зайти в совятню и подождать птицу там. Получив письма, слизеринец любовно почесал загривок филина, позволяя ему ущипнуть себя за мочку уха. — Прекрасная птица. — произнес блондин своим приятным баритоном. Слизеринец угостил Ареса лакомством, напоследок снова проведя подушечками пальцев по перьям филина. Подмигнув своему питомцу на прощание, он отправился к себе в комнату. Время для занятий было раннее, а обедать он привык часом позже, в окружении работящих эльфов. По дороге в комнату его настигло испытание в виде Поттера, шедшего навстречу. Успешно завернув за угол и оставшись незамеченным, Малфой быстро добрался до комнаты. На самом деле, это было уже более, чем просто совпадение: видеть гриффиндорца по дороге — это не обыденность. Комнаты старост расположены рядом, и находятся в отдаленном месте замка. Сюда не ходят простые ученики, и даже сами профессора никогда не оказывали визит в эту часть Хогвартса. Тем не менее, исключать те факты, что гриффиндорец шел к своей подруге старосте, или то, что он возможно направлялся в совятню, было нельзя: особенно, учитывая что совятня была в западном крыле замка, то есть недалеко от комнат старост. Подумав, что это в любом случае никаким образом его не касается, он мысленно закрыл эту тему для обсуждения. Много Поттера в его слизеринской голове быть не должно. По-плебейски оттолкнув дверь, не дождавшись пока она отреагирует на пароль, Малфой, аккуратно открывая письмо в темной обёртке, сделал два шага в направлении к окну и уселся на одиноко стоящий стул. Ощущение, что что-то было не так, быстро настигло слизеринца. Он, оторвавшись от чтения письма матери, нехотя окинул комнату взглядом. Его взгляд скользил по мебели, полу и обоям, пока не наткнулись на новый предмет. Это была…кровать. Оформление кровати было выполнено в нейтрально тёмных: не особо броских, но достаточно ясных, чтобы разглядеть их при плохом освещении. Размер был стандартный, почти как у Малфоя, и расположена она была напротив той, что являлась слизеринца. Как и подобало каждой кровати в общежитии Хогвартса, по сторонам были занавески, но в данном случае она была не синей, красной или жёлтой, как ожидалось, а также нейтрально тёмной: черного цвета, с вкраплениями в виде серебряных звёзд. Увиденное заставило Малфоя с интересом и опаской подойти к объекту: зачем в этой комнате вторая кровать? Точнее, зачем в Малфоевской комнате вторая кровать? В заблуждение его вводило также не только наличие лишней кровати, а тот факт, в каком стиле она была выполнена. Весь внешний вид говорил о том, что ее обладатель был частью Хогвартса, но не являлся членом одного из факультетов. Драко не нравилось допускать и мысли о том, что к нему кого-то поселили, но другого дельного предположения он также не имел. Заместо этого, его настигла заинтересованность: кто этот человек, который возможно намеренно выбрал такой дизайн? И почему его поселили с Драко? На самом деле, в самом начале учебного года, слизеринец был рад тому, что из старост он оказался единственным парнем. Проживание без лишних глаз и прикованного к нему внимания (особенно в поствоенное время), конечно, было явным преимуществом, однако со временем, мнение его несколько изменилось. Живого общения и присутствия кого-то не хватало, почти как свежего воздуха. Его настигло самое настоящее одиночество. Драко Малфой по натуре был человеком неприступным, к которому нужен был особый подход. Даже в полном расцвете одиночества и истощении жизненно важных ресурсов, он был не стал подходить к кому-то первым, прося помощь, и не изъявил бы желания познакомиться с кем-то. Возможно, кто-то бы назвал это гордыней. Сам Драко называл это воспитанием. Его сознание всегда было занято мыслью о том, зачем ему навязываться к другим людям? Он должен быть интересным для других, и в его понимании, люди должны были сами хотеть общения с ним. Но со временем, данная тактика показала только одно: люди с таким мышлением обречены на отсутствие каких-либо отношений и взаимосвязей с обществом. Парень осознавал это. Он знал, что наверное, а точнее, с вероятностью 99,9%, он в конечном итоге будет один. Но ничего поделать с этим, к сожалению, не смог. Драко был не способен изменить устои своего поведения (по крайней мере, ему так казалось), и ему лишь оставалось приспосабливаться к одиночеству, находя хоть и малочисленные, но положительные стороны. Слизеринец задумался. Может ли быть это кто-то из старост? Учитывая то, что все три старосты других факультетов — девушки, навряд-ли. Скорее, это может быть кто-то из нового персонала. В Хогвартсе сейчас нехватка преподавателей, да и вроде как, по некоторым данным (называть эти «данные» слухами Драко отказывался: не благое это дело — чистокровному волшебнику слухами упиваться), нехватка покоев тоже. Что говорить про покои для студентов и учительского персонала, если даже некоторые аудитории были не до конца восстановлены? Минутой позже, Малфой решил, что нужно подождать. Новый гость всё равно прибудет в комнату до полуночи, поэтому не стоит забивать голову гаданиями о том, кто его новый сосед. «Того глядишь, может и Трелони нагадает» — усмехнулся про себя Драко, и, вспомнив, что первая пара как раз таки у Трелони, стал собираться на обед. Ловкими движениями рук, волшебник быстро собрал непрочитанные письма, отправляя их в выдвижной ящик. Он прочтёт их после комендантского часа. Обед, впрочем, как и весь оставшийся день слизеринца, прошёл донельзя скучно и обыденно, если не брать в счёт урок Трелони. Парень, конечно, привык к устрашающим и бессмысленным предсказаниям профессора, и не собирался всерьёз думать о них, однако с начала учебного года Сивилла говорила ему только одно, и это немного настораживало. Драко не помнил точной формулировки (потому что на уроках прорицаний он предпочитает писать конспект по зельеварению или читать книги по чарам), но смысл был вполне ясен: якобы грядет что-то, что сбудется скоро, и изменит его жизнь на 180°. Если подумать, «скоро» — понятие растяжимое, да и у него в планах не одно событие, которое способно изменить его жизнь. Поэтому, слизеринец чувствовал укол противоречия. С одной стороны, одно предсказание несколько раз подряд — это с ним впервые, а с другой — похоже на утрированную предсказуемость, нежели чем на реальность. В любом случае, чем бы это ни было, Драко это мало волновало, но в роли противоядия от сплошной скукоты служило неплохо. После ужина, быстро разобравшись с остатками домашних заданий на завтра, слизеринец с ощущением лёгкости отправился в комнату. Это было поистине чудесно, — думал парень, — ощущать то, как в голове не летает ворох мрачных мыслей, что заставляют оставаться в сознании, даже после того, как голова касается подушки. В его жизни не хватало таких маленьких счастливостей: право, он не помнил, когда в последний раз ощущал «лёгкость». Волшебник не спеша поднимался по этажам вверх. Он уже планировал свои будущие действия: сперва переоденется, а затем сразу сядет за прочтение писем. Сначала, конечно, пойдет то, что от матери: помнится, он уже было взялся за него, но позже пришлось отвлечься. Следующее в очереди будет определённо от Паркинсон, а напоследок Малфой глянет Ноттовское. Последний, стоит отметить, пишет изредка, поэтому парень был чуточку удивлен, увидев небольшое письмо, запечатанное фамильной печатью. Последний раз Драко видел его на ожидании судебного заседания Визенгамота, а после, до Малфоя-младшего дошла информация, что отца парня приговорили к Азкабану, но самого Теодора оправдали. С тех пор, от него пришло около трёх писем, в которых Нотт рассказывал о том, что решил перевестись в Школу Чародейства и Волшебства Ильверморни. США, бесспорно, были в курсе событий в Великобритании, но место все равно отдалённое, поэтому лишних глаз и сплетней за спиной быть не должно. Драко к решению друга отнёсся с пониманием и поддержкой: была бы воля, он и сам бы не прочь уехать с Британии на годик-другой. Времена были непростые, и накал между былой тьмой и светом, может, и уходил, но процесс это был явно не быстрый, а моральная давка — дело нелегкое, и не каждый с этим справится. В прочем, бывшим Пожирателям и их отпрыскам было откровенно тяжело, поэтому совсем неудивительно, что большее количество бывших студентов факультета Слизерин предпочли сменить место жительства. В таких далёких раздумьях, Драко не заметил, как почти подошёл к комнате. Он шёл по подсознательному пути, который его мозг привык выполнять по несколько раз в день, как тут вздрогнул, а затем и споткнулся от неожиданности, когда почувствовал, что с кем-то столкнулся. Снаружи он и вправду лишь вздрогнул, хотя внутри все заледенело, а сердце ушло в пятки. Слизеринец за секунду взял себя в руки, немедленно приняв оборонительную позу. Сжав в правой руке палочку из боярышника, парень ледяным тоном произнёс: — Кем бы ты ни был, покажись. Слизеринец был полностью уверен в том, что этот «кто-то» был под заклятием, или использовал иной способ невидимости. За кратчайшие секунды его оппонент попросту бы не смог сбежать или спрятаться даже за самый ближний угол, поэтому это было очевидно. В коридоре стояла полнейшая тишина. Драко все крепче сжимал в запотевшей от напряжения ладони свою палочку: в любую секунду нужно быть готовым отразить проклятье. Однако, в этом не было необходимости, ведь не прошло и двадцати секунд (Драко считал), как из воздуха стала появляться лохматая, темная шевелюра, до невозможности напоминающая поттерскую макушку. Малфой с замиранием ждал. После того, как отросшие длинные волосы молодого волшебника полностью стали видны, появилось и все тело. На холодный пол, с едва слышным звуком, соскользнула тонкая, серебристая ткань с множеством вкраплений и узоров, около которой виновато, почесывая затылок, стоял Поттер. — Снова привет. — подал голос брюнет. — Прошу прощения за то, что испугал. Я не хотел… Малфой, не сдвинувшись с места ни на шаг, глядел на гриффиндорца. Они молча стояли друг напротив друга, снова создавая гробовую тишину. На этот раз, понимая, что просто кивнуть он не сможет, Драко с трудом протянул: — Что ты здесь делаешь? На лице брюнета мелькнуло миллисекундное удивление, после чего он спокойно ответил: — Стоял в ожидании своего соседа по комнате. Пароль не подскажешь? …и тут Малфой понял. Он понял, что кровать, которую поставили в его комнате принадлежит Поттеру. Вспомнил перешептывания в коридорах о том, что Грейнджер покидала Хогвартс, и осознал, что это не просто слухи, а правда. Сопоставить немногочисленные события и собрать их воедино в исход, такой как возможная смена старост на соседнем факультете, было не так уж и сложно: но почему он не додумался об этом раньше? П о ч е м у он только сейчас дошел до осознания этого, и сейчас стоит перед Поттером как статуя, не в силах вспомнить пароль? За несколько секунд в голове слизеринца произошла вспышка накопленной информации, и он от бессилия пошатнулся, непроизвольно прикрыв глаза. Гарри дернулся с места, но блондин жестом приказал стоять на месте. Едва оправившись от потемнения в глазах, потирая висок правой части головы, Малфой отчётливо произнес «обратная сторона», и входная дверь отворилась. Слегка приподняв веки, слизеринец посмотрел на брюнета немым «проходи». Гарри поспешно кивнул, и оба волшебника спустя пару мгновений оказались в теперь уже общей комнате. Гриффиндорец аккуратно положил сумку на кресло, стоящее около кровати, и выпрямился, оглядывая своё «место обитания». Комнатка была не особо большая, скорее среднего размера, как раз подходящего для двух человек. Кровати были поставлены около двух противоположных стен, а с малфоевской стороны расположено окно с видом на квиддичное поле. Оно не прошло полное восстановление, и некоторые трибуны отсутствовали, но в целом вид у него был хороший, как и в былые времена. Что касалось мебели — её было столько, сколько полагалось для полного удобства. С обеих сторон, рядом с каждой кроватью были расположены кресло, невысокий столик, тумбочка и книжная полка. Этого всего вполне хватало для хорошего и комфортного проживания, и Гарри был этим приятно очарован. В помещении была своеобразная мрачноватая атмосфера и приятный, едва уловимый аромат нового пергамента и чернил. Проводить время здесь, просто сидя в мягком кресле при свете неярких свеч, наверняка, чудесно, — думал Гарри, удобно распологаясь на своей кровати, пока не уловил своим периферическим зрением то, как скривились губы Малфоя, все это время наблюдавшим за гриффиндорцем. Поттер повернулся и поднял бровь в качестве немого вопроса. — Каковы Ваши манеры, мистер Поттер, — не удержался от язвительной нотки в своих словах Малфой, — я ещё не встречал людей, которые садятся на кровать в повседневной одежде. Ожидаемо, Поттер должен был смутиться, но заместо этого он лишь чуток усмехнулся. — Позвольте извиниться за неподобающие манеры, — он встал с кровати, выставляя руки впереди себя в знак поражения. Брови сдвинуты домиком, на губах лукавая улыбка. Драко, без единой эмоции на лице, отвернулся, и направился к письменному столику. Гриффиндорец вскоре отправился в ванную, а Малфой, ловя себя на том, что сдерживает улыбку, немедля ни минуты, забрал письма с выдвижного ящика, и отправился на патрулирование. Перед тем как покинуть комнату, Малфой оглянулся. Его не покидало тревожное чувство того, что Поттер вполне себе может выйти в коридор и отправиться в полночное путешествие: Драко не раз наблюдал за таким явлением со стороны, но на помощь вызвался лишь единожды — в свою смену. Это не из гордости, конечно. Просто он поощрял себя привилегиями в виде ночных прогулок по Хогвартсу, когда смена была не его: например, однажды, он нелегально блуждал по замку в смену Грейнджер. Помнится, как бесшумно проходя мимо гриффиндорской башни, Драко услышал слабые крики и какие-то отрывочные фразы. Как оказалось, это был Поттер и его подруга. Брюнет снова вышел около полуночи в «свободное плавание», и благо, его почти сразу заметила Гермиона, поэтому спустя пару минут их уже не было видно. Похожая ситуация повторилась и позже, но вот после этого Малфой его ночных похождений не замечал. Тем не менее, с мыслью «лишним не будет», слизеринец наложил на дверь запирающее заклятие и отправился вниз по лестнице, начиная обход.

***

Спустя целый час беспрерывной ходьбы, староста Слизерина завершил патрулирование, и поспешно вернулся в комнату. Из-за гуляющих в ночное время пуффендуйцев, ему пришлось тщательно уделить внимание обходу, и времени на прочтения писем снова не оказалось. Такое стечение обстоятельств его начинало раздражать, но ничего не поделаешь: обязанность есть обязанность. Сперва работа, потом отдых. По приходу в комнату, парень обратил внимание на то, что гриффиндорец всё-таки мирно спит. «Ну и чудно, одной работой меньше», — подумал волшебник, и быстро переодевшись в небесно синюю пижаму, принялся за чтение писем. Неужели настало время настоящего отдыха, — пронеслось в голове, и блондин устало зевнул. Кинув невербальное «люмос», он любовно раскрыл письмо матери, и поднес к нему кончик палочки, освещая ровно выведенные буквы. Как только пергамент полностью развернулся, вокруг рассеялся аромат роз: Нарцисса любила свой розарий, который создала собственной магией, и ухаживала за ним годами напролет. От неё всегда веяло розами, поэтому и магия ощущалась по-особенному приятно: она была отличима от любой другой, и дарила Драко чувство уюта. Драко любил свою мать. Письма Нарциссы — ее частичка, данная ему, поэтому он особенно ценил именно материнские пергаменты, иногда перечитывая и аккуратно складывая их в отдельный ящик.

» Дорогой мой Драко, расскажи, как проходят твои дни в школе. Всё ли в порядке? Не беспокоит ли тебя твое здоровье? На улице становится всё прохладнее, поэтому я бы хотела, чтобы ты одевался теплее. Не заболей. Я весь день провожу в саду или в комнате, рядом с открытым окном. Хочется свежего воздуха. Мэнор патрулируют почти сутками напролет, поэтому и во двор особо не выйти. На днях заходил глава Аврората и сообщил, что в скором времени охрану ослабят, но не прекратят. Покидать мэнор по прежнему нельзя. На днях пришло письмо от Андромеды, твоей тётушки. Рассказывала об обыденности, новостей никаких особо нет. Прислала несколько колдографий с Тедди Люпином! Малыш, как оказалось, метаморфомаг (передалось от матери, твоей кузины Нимфадоры). Прекрасное дитя. Я пообещала навестить их, как только истечет срок домашнего ареста. В целом, со мной всё хорошо, головные боли спустя пару визитов колдомедика полностью прошли. Причин для беспокойства нет. Твоего отца ещё не привезли. Как мне сообщили, ему требуется длительное восстановление в Мунго. Колдомедики пока отказываются выписывать его домой. Как только будут новости, я тебе напишу. На последок, хотела спросить насчёт твоих успехов в зельеварении. Не требуются ли тебе книги из нашей библиотеки? Если что-то необходимо, обязательно дай знать. С любовью, твоя мать. »

Слизеринец дошел до конца, и вернулся к абзацу с отцом. Несмотря на то, что отношения с ним после войны у Драко полностью обрушились, в данный момент больше всего он переживал именно за него. Люциусу сполна досталось после войны: сперва его приговорили к пожизненному в Азкабане (как и всех других выживших Пожирателей), но затем вмешался Поттер и добился смягчения наказания. Малфою назначили допрос под сывороткой правды. Было бы это так просто и быстро, Малфой-старший бы давно был дома, но это обернулось целой цепочкой нескончаемых тяжёлых допросов, которые истощили его до предела. По истечению двух месяцев беспрерывных визитов, наверное, в каждое отделение Министерства Магии, — и все это под зельем правды, — бывший Пожиратель Смерти едва ли напоминал былого Люциуса. Внешний вид, конечно, можно было вернуть с помощью не особо длительного курса лечения, но дело обстояло куда серьезнее. Под сомнение попала дальнейшая способность мага колдовать. Только сотрудникам Министерства известно, какими заклинаниями допрашивали и пытали Малфоя на сеансах, но их определённо было немыслимое количество. Очевидно, что над Пожирателем издевались до последней капли и хотели выжить из него все его силы, и к сожалению, они этого добились. Магическая энергия мага была в настолько критическом состоянии, что Люциус, на момент попадания в больницу Св. Мунго, во всех смыслах боролся за жизнь. Драко было более, чем просто тяжело это осознавать. Но при всем при этом, зная, как Нарцисса любит своего мужа, парень прекрасно понимал, что тяжелее всего приходится его матери. Совершенно одна, она, будучи в заточении огромного замка, под круглосуточным наблюдением, до сих пор достойно держалась и покорно ожидала прибытия Люциуса. Ее «в порядке» на странице пергамента содержало невообразимое количество спрятанной боли, которую она, все же, преодолевает. И именно поэтому, Драко безумно гордится своей матерью. Складывая пергамент вдвое, Драко улавливает движение со стороны спящего Поттера. «Возможно, ему мешает свет. Мне следует дочитать письма и ответить на них завтра.» — сделал вывод парень, и поспешно убрал материнское письмо в отдельный ящик. Основное он прочитал, а значит, можно спокойно ложиться спать.