Полночный лунатик

Малфой, по своей природе, был человеком совершенно непредсказуемым. Конечно, Гарри это знал всегда, но укрепляться в своих утверждениях стал с тех пор, как началось их совместное… сближение, так скажем. Забрав готовый костюм Поттера, оба парня направились в Сладкое Королевство, снова под прикрытием мантии, но в абсолютной тишине и без сплетений рук. Как так получилось? Гарри не знает. Просто Малфою, после того как он поцеловал его в шею, приспичило пулей выбежать из комнаты и поскорее вернуться в Хогвартс. Гриффиндорец всё прекрасно понимал, да и в общем, против особо не был, и уж тем более отворачиваться от блондина после одного несчастного прикосновения губ не собирался. Не проронив ни слова, они покупают по традиции сладости в излюбленной кондитерской, все-таки заходят в книжный (толпа к тому времени рассеялась), и тут наступает тот самый момент. Момент, ради которого Малфой, наплевав на гордость и стеснение, вышел в свет почти под ручку с Поттером. — Уже темнеет. Можешь возвращаться, — между делом говорит своему напарнику Гарри. — Мне стоит зайти ещё кое куда, это не займет так много времени. Драко озадаченно обращается к собеседнику. — С чего мне возвращаться? — ищет зрительный контакт. — Пойду с тобой, и вместе вернёмся. Гарри поджимает губы. Говорить о теме снотворного совсем не хочется. — Ты ведь сам не рад моей компании, — слегка обиженно произносит Поттер, делая отсылку на игнорирование в течении последнего часа, проведенного после инцидента в ателье. — Вздор. — возражает Драко, и все же начинает хрустеть пальцами (это характерно ему во время нервозности). — Неужто. — цокает Гарри, всматриваясь вдаль. Ему было не совсем понятно, что было между ними, но эта тема определённо должна была превратиться в отдельный разговор. Правда, прямо сейчас этому было не суждено сбыться, ведь Малфой, слегка помолчав, повернул разговор в другое русло. — Это все неважно. Сейчас. — уточняет он после короткой паузы. Он чувствует долю вины за произошедшее, но куда важнее сейчас было не это. — Куда ты направляешься? Гриффиндорец явно колебался отвечать. Он строго решил, что не будет говорить соседу о том, что направляется к лавке зельевара: было ясно, что идущий рядом парень его поступка не оценит. Однако, способностью врать Поттер никогда не отличался, чего уж не скажешь о том же Малфое, поэтому последний быстро распознал ложь в словах, которые его сосед промямлил спустя затянувшееся молчание. Тут же нахмурившись, блондин без прелюдий начинает свою речь. — Гарри, послушай, — он начинает мягко, потому что понимает, что излишняя грубость или даже нотка раздражения лишь усугубит положение. — Я не глупый, и мне совершенно легко было догадаться, что ты пришел сюда лишь из-за зелья для сна. Я знаю, что это не мое дело, и вообще, не должно меня касаться… и все же, пойми, что это неправильно. Это, в первую очередь, опасно, очень опасно для здоровья. В уши Поттера вливаются речи о том, какие ужасные последствия могут быть от принятия любых магических зелий на постоянной основе, но в этот раз, что-то подсказывает ему, что это нельзя игнорировать. Достаточно было просто осознать масштабы ситуации: до чего он дошел? Полтора месяца почти без перерыва принимать зелье? И кто сейчас учит его жизни, пытаясь вдолбить ему, фактическому наркоману, что он портит свою же жизнь? Драко Малфой. Немыслимо. — Я не имею представления о том, что ты там себе наплел в голове, что опять задумал, но в любом случае — прекрати. — Малфой чеканит каждое слово в надежде, что всё сказанное доберется до сознания Гарри. — Я прошу, прекрати сейчас же, и только так ты можешь спастись, а иначе… — парень ненадолго замолкает, и через секунду выпаливает, — Иначе я не понимаю, неужели тебе так безразлична твоя жизнь? Гарри не заметил, как они остановились. Он смотрел в серые глаза, — будто горящие даже при скудном, тусклом свете солнца, — и пытался понять, что делает стоящий напротив него блондин. Как он узнал? Что он знал? Что он делал все это время, и почему он так уверен, что Гарри стал принимать снотворное полтора месяца назад? Какое вообще отношение Драко имеет к жизни Поттера, и зачем пытается спасти ее, когда самому обладателю этой самой жизни, она… не нужна? — Да. — треснуто говорит Гарри. — Абсолютно безразлична. В чем вообще смысл сохранять жизнь при ежедневных кошмарах, которые режут хуже рассекающих заклятий? Дело не только во снах, понимаешь? Парень говорит сначала тихо, не торопясь, а затем ускоряется и уже граничит с криком. Каждая фраза с привкусом горечи, и Малфой непроизвольно морщится, почти физически ощущая боль в услышанных словах, — он понимает. — Я устал. Я устал от всего, и я хочу спать, но даже сон не помогает — каждая минута, секунда убивает меня. Дома, в Хогвартсе, на улице, да хоть, черт возьми, в пристанище Воландеморда — везде меня преследует прошлое. Оно всегда со мной, и я уже не в силах встречаться с ним даже во снах. Зельем я не делаю себе хуже. Хуже уже некуда. Слова уже срываются с губ непроизвольно: прежде, чем Гарри понимает, что уже сказал. Но его это не останавливает. Вся недосказанность, которую он утаивал ото всех, слишком накопилась. Она искала выход, и нашла его тут: в компании Драко, на забытой другими людьми улице, посреди одного вечера холодного октября. — Я не хочу быть слабым, но я знаю, что я такой и есть. Казалось бы, совершенно спокойно начавшийся разговор, превратился в нечто большее. Парни стояли на пустой, безлюдной дороге, и с каждой минутой, проведенной тут, становилось все темнее и темнее. Поднялся холодный, октябрьский ветер, но ни один из стоящих не думал о погоде: сейчас это было неважно. Выкрикнув последние фразы, Поттеру показалось, что он сорвал голос. Так и было, — он усмехнулся, но заместо привычной усмешки послышался усталый хрип. Гарри бессильно выдохнул и вновь, как привык делать, обратился к небу лицом. Драко мог поклясться, что видел, как сверкнули глаза Поттера, но не от злости: тот лишь хотел, чтобы полная чаша не выплеснулась. Иначе она вполне была готова превратиться в водопад. — Ошибаешься. — звенящую тишину прерывает приятный баритон, принадлежащий блондину. — Ты — самый сильный человек из всех, кого я видел. И еще… — он вдыхает глубже, — Гарри, я не поверю, если ты скажешь, что абсолютно каждую ночь, проведенную без зелья, ты проводил в сплошных криках боли. Правая рука слизеринца мягко коснулась подбородка Гарри, и так же аккуратно заставила последнего опустить голову. Блондин почувствовал, как на запястье капнула одинокая капелька неизвестной жидкости, но он знал — предвестником дождя она не являлась. — Скажи честно, Гарри, — почти шепотом продолжал Драко. — разве не было ночи, когда сплошную темноту озаряло светом, и на горизонте виднелось спасение? Разве ты не чувствовал покой и не ощущал защищённость, когда слёзы прерывали свой бесконечный поток? Разве ты не помнишь то бесчисленное количество слов, что шепталось только тебе, и ни разу не слышал голос, сочинивший колыбельную именно для тебя? Неужели ты так уверен в том, что сны целиком и полностью потеряли свою ценность и не оставил надежд на успокоение, в то время как я каждую ночь сижу рядом, сжимая твою руку? Изумрудные глаза безудержно проливали две параллельные дорожки с солоноватой водой. Брюнет чувствовал ее вкус: она была не столь солёной, сколько горькой и давящей, что он непроизвольно поперхнулся. В горле застрял огромный, ноющий ком, проглотить который, Гарри никак не мог. Ровно так же не мог, как и поверить в слова смотрящего на него парня. — Ты… — голос предательски дрожит, — Это был ты? — но парень, хоть и с болью в горле, выдавливает слова. В ответ тишина и лишь положительное покачивание головой. Гарри закрывает лицо двумя руками, и начинает тихо, почти истерически смеяться. Малфой, удивленный беспричинным смехом, настораживается, но спустя некоторое время понимает, что это… не совсем смех. Брюнет тихонько всхлипывает и, что есть силы, сжимает челюсти. Как же он не хотел плакать. Драко не стоит зря: он знает, какого это, быть отчасти обманутым, разбитым, запутавшимся и… Он делает небольшой шаг вперёд и с опаской, боясь сделать больно, заключает Поттера в объятия. Правую руку он заводит за спину, а левой перебирает вьющиеся длинные волосы, вдыхая смешанный аромат осенней сырости, комнатных свечей и старого пергамента, — это его любимый запах. — Прости. — шепчет. Но в ответ — ничего. Чувствует, как тело в руках обмякает и с тревогой приземляется на землю, — Гарри вместе с ним. — Гарри? — спрашивает, и снова ничего. Небрежно бросает «люмос» и подносит к лицу: прикрытые веки, чуть приоткрытые губы и теплое, едва исходящее дыхание. — Держись крепче, Гарри. — говорит в пустоту, но чувствует — Гарри рядом. Секунда — двух магов и след простыл.

***

— Что я могу сказать… У мальчика передозировка снотворного. Мадам Помфри, медсестра больничного крыла в Хогвартсе, выглянув из-за ширмы, направлялась к директрисе. Рядом с Макгонагалл стоял и Драко. — За здоровье беспокоиться особо не стоит. Но мальчику нужен покой. Много покоя. — делает акцент целительница, и на секунду смотрит Малфою в глаза. — Передозировка от зелья для сна действует иначе, чем многие другие снадобья, — объясняет она. — поэтому вред сказывается не на внешнем виде, способности двигаться или работе общего организма, а только на работе памяти. Мистер Поттер частично потеряет память, но это поправимо. Неделя стабильного отдыха без любого вида нагрузок — и можно выдохнуть. Главное — никакого снотворного. — строго подчеркнула мадам Помфри, и вновь взглянула на стоящего возле директрисы восьмикурсника. Макгонагалл от нервов переминала пальцы, внимательно вслушиваясь в каждое слово, сказанное колдомедиком. По окончанию всех объяснений, она, с ноткой тревожности в голове, спросила: — Неделя? Этого точно будет достаточно? — Вполне. — отвечает та. — магическое поле волшебника не пострадало, и как я объяснила, вся нагрузка идёт только на память. Мистеру Поттеру не стоит много думать и уж тем более, расстраиваться, и уже через неделю полноценного отдыха он вполне может приступить к привычному графику. — Как долго он пробудет в больничном крыле? — встревает Драко, надеясь на то, что Поттеру не придется всю неделю торчать тут. — Боюсь, все семь дней, — спокойно отвечает Помфри, поворачиваясь в сторону ширмы. — хотя, опять же, зависит от состояния. Мистер Поттер достаточно сильный волшебник, поэтому если он пойдет на поправку быстрее, я вполне смогу отпустить его в свою комнату. Однако, — тут же посерьёзнела она. — учтите, мистер Малфой, в случае чего плохого, спрашивать я буду с Вас. Слизеринец кивнул в знак согласия. — Что ж, мистер Малфой, — подытоживая, произнесла Макгонагалл. — Временно обязанности мистера Поттера на Ваших плечах. Вас ведь не затруднит выполнять работу двух старост? — уточняя, спросила она. — Никак нет, директор, — уверяет ее блондин. — Ну и чудно. Я знала, что на Вас можно положиться. — женщина мягко улыбается (что Драко, кстати, впервые видел), а затем, кивнув на прощание и пожелав приятных сновидений всем присутствующим, покидает больничное крыло. Мадам Помфри возвращается себе в кабинет, и спустя минуту Малфой улавливает едва слышный скрип пера. Подумав, что медсестра, скорее всего, заполняет документы, слизеринец притих, выжидая момент, когда будет уместно задать интересующий его вопрос. Ждать долго не пришлось: по истечению двух-трёх минут свет в кабинете мадам Помфри потух, и из него, энергично шаркая, вышла целительница. Завидев Малфоя, она, кажется, совсем не удивилась. — Прошу прощения, мадам Помфри, — обратил к себе внимание блондин. — Я бы хотел задать вопрос. Женщина прошла мимо, вынуждая слизеринца повернуться в ее сторону. — Хотите остаться, мистер Малфой? — догадываясь, спрашивает она. — Именно так. — соглашается Драко, и наблюдает за тем, как медсестра слегка отодвигает ширму около Поттера и подходит к нему, проверяя общее состояние. Пару минут они стоят в тишине: Драко терпеливо ждёт. После осмотра пациента, пробормотав себе под нос какие-то слова, женщина собрала пергаменты и пустые флаконы со снадобьями, снова поправила ширму вокруг больничной койки и на этот раз повернулась к слизеринцу. Женщина шумно выдохнула и произнесла: — Вы знаете, что это невозможно, так? Парень кивает. — Однако Вам правила не писаны, и Вы все равно их обойдете, так? Снова кивок. Мадам Помфри на секунду замолкает, а затем без привычной раздражённости и свойственной ей строгости, совершенно спокойно заявляет: — Для Вас я сделаю исключение. Но ни в коем случае не смейте разбалтывать всему Хогвартсу, — предупреждает она. — Однако в случае прибытия в лазарет ещё одного пациента, Вам придется покидать это место. Все ясно? — Предельно. — отвечает Драко, и, поблагодарив целительницу от всего сердца, желает ей спокойной ночи. Парень осторожно подходит к кровати спящего гриффиндорца, попутно отодвигая неудобную и, — по его мнению, — ненужную ширму. Время было всего около восьми часов вечера, но Поттер спал крепким, глубоким сном. Малфой, одним выдвижением отодвигая постельное белье с одного края, аккуратно приземляется на кровать. Следующие пять минут Драко проводит без движения, просто рассматривая спящего брюнета, который наконец-то спал без тревог. Лицо, освещаемое нарочито слабым светом волшебной палочки Драко, было совсем не болезненным, а наоборот: морщинки разгладились, на щеках проступил едва заметный румянец. Ресницы не подрагивали, а веки оставались неподвижными. Лишь вечно обветренные губы оставались сухими и все так же, как раньше, нуждались во влаге. Что с тобой происходит, Малфой? — спрашивает самого себя слизеринец, отрывая взгляд с чужих губ. — Если бы я знал, — звучит в стенах почти пустого лазарета. На самом деле, Драко задумался об этом сейчас. Что с ним? Вопрос красной таблицей всплыл перед глазами, и парень лишь устало взглянул на дремлющего брюнета: ответ крылся в нём, а вернее — он и есть ответ. Слизеринец совсем не думал о том, что сможет элементарно заговорить с Поттером по приезде в Хогвартс. Да, прошлое нужно было отпустить. Малфой не был признан виновным, и не причинил зла Гарри Поттеру и Хогвартсу, однако же… Темная метка в виде змеи, каждый день мелькающая перед глазами, неспособная спрятаться даже под толстым слоем одежды не давала возможности забыть и принять нового себя. Это было клеймом, приросшим не просто к коже: оно было навсегда связано узами с сердцем, и навеки напечатано на изнаночной стороне его израненной души. Но Поттер — это именно тот единственный человек, который невзирая на прошлые содеяния Малфоя и его метку на предплечье, попытался принять его, довериться ему и рискнуть…начать все сначала. И да, это был риск, огромный риск (каково вообще начать общение со своим заклятым врагом, которого отверг в дружбе 7 лет назад?), но к чему это привело? Поттер стал тем человеком, который поверил в Драко, когда он не верил в себя сам. Поттер перестал быть Поттером для слизеринца: он понял, что на самом деле, Гарри отличается от Поттера, и отличие состояло в том, что если Поттер — фактически выдуманный обществом герой, то Гарри — это искренний, по-настоящему приятный и уникальный молодой человек. Он годами воспитывал себя сам, и не сломался под давлением навешанных на него ярлыков. Он перечеркнул годы ненависти (или притворства?) и соперничества, а затем обернул всё в дружбу, которую Драко впервые ощутил. Он впервые испытал на себе это чувство — быть…нужным? Интересным? По-настоящему важным, и ценным другом. И хотя, Малфой понимал, что с каждым разом слово «друг» вызывает у него крошечную долю боли, он изо всех сил пытался ее игнорировать. И все же, когда он смотрел на Гарри, как сейчас: спящего, уязвимого, в состоянии полнейшего покоя, — слизеринец понимал: игнорировать ее невозможно. Он не мог терпеть то несогласие в мыслях, когда называет Гарри своим «другом», но прекрасно понимает, что для гриффиндорца он может быть лишь именно им. От глубоких мыслей, Малфой едва не упал с кровати, когда гриффиндорец, дрогнув во сне, чуть задел предплечье Драко своей левой рукой. Прикосновение было неожиданно холодным: по коже блондина пробежала волна мурашек, и он отвлекся от прежних раздумий. С переживанием, Драко прикоснулся к запястью Поттера, а затем не поверив, приложил обе ладони к его руке: температура тела была низкой, кожа — почти ледяной. Испугавшись, парень проверил пульс пациента, послушал едва слышное, медленное дыхание, и слегка успокоился: вероятнее всего, от побочных действий снотворного может быть и не такое. Наложив на всякий случай чары горячего воздуха, и заодно поправив скомканное у изножья кровати одеяло, Малфой спешно вышел с лазарета, и бегом отправился в комнату: нужно было срочно захватить сумку с книгами, и написать матери письмо. Вернувшись в больничное крыло, Драко тихонько закрыл за собой дверь и направился к койке Поттера. Отметив про себя, что широкие тумбочки возле кроватей — отличное приспособление, Малфой ловко трансфигурировал ее в удобный, средней высоты письменный столик и менее комфортабельный, но сносный стул. Место было готово — садись и пиши, поэтому Малфой без замедления приступил к поставленным задачам. Первым на очереди было конечно же письмо матери: слизеринец всегда выполнял дела, связанные с ней, в первую очередь. Поэтому, достав из деревянного футляра любимое павлинье перо с бесконечными чернилами, парень начал выбирать подходящего размера пергамент. Спустя несколько секунд появился едва слышный скрип пишущего пера.

» Дорогая Мама, здравствуйте. Пишу Вам с желанием спросить, как Вы с отцом поживаете? Все ли в порядке? Как обстоят дела в мэноре? С каждым днём всё холоднее, на этой неделе у нас были сплошные дожди. У вас, должно быть, ещё холоднее. Одевайтесь на прогулку во дворе, пожалуйста, потеплее. Со мной все хорошо, ежедневно подкрепляю иммунитет — пью чай с лимоном (кстати, не могли бы Вы отправить мне ещё мешочек разнотравий? Очень вкусно.). Ваши печенья, отправленные в прошлый раз, закончились в тот же день. Гарри и я благодарим Вас за замечательные лакомства. Расскажите, как поживает отец? Какие зелья ему выписали колдомедики с Мунго? Возможно, я могу что-нибудь разузнать про данные снадобья. Надеюсь, что он поправится как можно скорее. Как только выпадет возможность, постараюсь приехать к вам. Пользуясь случаем, Мама, я бы хотел попросить Вас кое о чём… Не могли бы Вы поискать в нашей библиотеке какие-нибудь книги про сны? Всё, что связано с ними. Любая информация для меня будет важна. Если найдете, прошу, отправьте как можно скорее. Заранее спасибо. С нетерпением жду Вашего ответа. Берегите себя. Я вас люблю. Ваш сын, Драко. »

Слизеринец нанёс последний штрих — поставил свою до невозможности идеальную подпись, и критично осмотрев письмо на наличие ошибок, наконец аккуратно сложил пергамент, после поместив в обёртку для письма. Оно было готово к отправке, поэтому Малфой без замедления отправился в совятню, где его ожидал уже приготовленный к полету Арес. Взъерошив перья птицы и получив за это злобный взгляд, Драко мягко улыбнулся и стал привязывать небольшое письмо к филину. Удостоверившись, что послание прикреплено достаточно надёжно и не доставляло Аресу неудобств, слизеринец отпустил птицу в свободный полет. Некоторое время парень наблюдал за тем, как филин сначала превратился в белое пятно, затем в едва различимую точку, а когда и вовсе пропал из виду, отправился назад в лазарет. Основное дело было сделано, и Драко чувствовал приятную лёгкость: он знал, что в их обширной библиотеке обязательно найдется хоть что-то стоящее. Это значило только одно — возможный конец кошмарам Поттера.

***

Пробуждение далось с неимоверным трудом: свинцовые веки закрылись в ту же секунду, что и открылись; голова безудержно «гудела»; в ушах был слышен шум в перемешку со стуком сердца; а затекшие конечности больно «ныли» — тело казалось Гарри неродным, однако нарастающие покалывания в мышцах не давали и повода думать о подобном. От бессилия парень произнес лишь сдавленное «ох», оставляя веки опущенными. — О, проснулся? — раздается где-то слева, и Гарри узнает этот голос. Голос его соседа — Драко. Гриффиндорец почти ничего не ответил, хотя хотел: в горле пересохло, и попытка произнести что-то внятное с треском провалилась. — Воды? — догадывается парень по «оханьям» и «аханьям» Поттера. Тот плавно кивает — голова все ещё болит. В голове гриффиндорец отсчитывал секунды до открытия глаз, и вот когда он ощутил, как Малфой подошёл к кровати, он разлепил веки. Боль была терпимой, поэтому пересилив ее, Гарри взглянул на стоящего слева от койки соседа со стаканом воды и зелья в руках. Руки сами потянулись к прозрачной жидкости, а в следующее мгновение Поттер уже жадно глотал воду. Слизеринец хмыкнул. — Не торопись, — посоветовал он. — сердцу тяжело будет. Гриффиндорец заметно сбавил темп. Дождавшись, пока он допьет, Драко следом протянул флакон с темно-зеленым оттенком. «От головы», — догадался брюнет, и скривившись, опустошил его за секунду. Боль сняло тут же, и заметное улучшение сразу сказалось на лице Гарри. — Так-то лучше. — кивнул Драко, забирая пустой бутылек, и, увидев намекающий взгляд Поттера, наколдовал воду в подготовленный стакан. — Как спалось? — спросил парень, обходя сооружённый столик вокруг, чтобы собрать книги в сумку. — Не знаю, — ответил Гарри, с блаженством укладываясь в постель после второго опустошенного стакана. — Сны не снились, поэтому могу сказать, что хорошо. — Чудно. — кивнул Драко, и парни на время замолчали. — Как я оказался здесь и сколько я спал? — обратив внимание на солнечные зайчики, которые сливались воедино и разъединялись вновь на стенах лазарета, спросил Гарри. Он попытался вспомнить что произошло, но внезапно ощутил чувство неполноценности. Воспоминания прошлого дня полностью отсутствовали, и несколько частей мозаики никак не находились. — Значит, всё-таки не помнишь. — не столько Поттеру, сколько самому себе сказал Драко, и, собрав сумку, повесил ее на спинку стула. Он присел и внимательно взглянул на лежащего в кровати Поттера, думая о том, в какой последовательности изложить ему всю информацию. Конечно, было и то, чего знать ему не стоило (например, некие детали в комнате у мистера Моргана, ага), поэтому, помолчав с минуту, Драко наконец заговорил. — Если вкратце, то мы с тобой отправились в Хогсмид. Уже тут глаза Поттера выразительно расширились: вероятно, он удивлялся так же сильно, как и в первый раз, — вчера, — когда услышал предложение Малфоя пойти вместе. — Какое-то количество времени провели в магазинах, а затем зашли за… твоим, кхм, костюмом, помнишь? Гриффиндорец отрицательно помотал головой, но с радостью и огоньком в глазах произнес: — Мы забрали костюм? Он понравился мне? Драко внутренне умилился искреннему, почти детскому интересу взрослого гриффиндорца, и едва сдержал смешок. Мягко улыбнувшись, он невзначай добавил: «ещё как». — В общем, по дороге назад, тебе стало плохо, — немного изменив историю, рассказывал произошедшее Малфой. — и в один момент ты упал. Оттуда я принес тебя сюда, в лазарет, где позже мадам Помфри провела осмотр и констатировала передоз снотворным. Она предупреждала, что будут частичные провалы в памяти. — добавил под конец Драко. — И все? — с подозрением переспросил Гарри. Получив кивок от Малфоя, он неверяще закончил, — Так коротко. Малфой прикусил язык. Он не собирался рассказывать все в красках и деталях хотя бы потому, что попросту не смог бы этого сделать. Стоило ему вспомнить хотя бы о том, как они, сплетая руки, прятались под мантией-невидимкой, тотчас Драко чувствует, как лицо заливается краской, а уши предательски горят. — Ничего не могу поделать. — продолжая умалчивать основное, продолжал Малфой. — Кстати, мадам Помфри сказала, что после пробуждения не стоит вставать на ноги. Ложись и отдыхай. — быстро предупредил своего соседа слизеринец, радостный тому, что тему удалось перевести. Он в спешке подхватил сумку со спинки стула и принялся собираться уходить. — Ты куда? — заинтересованно спросил Гарри. — Стоит отнести учебники в комнату и… — Малфой замялся, ведь он всегда делает так, когда приходится врать. -… помочь профессору Слизнорту на часок-другой. Услышав не самую приятную новость за его короткий день, Гарри с заметным разочарованием ответил: — Хорошо, удачи. Я буду ждать. — Спасибо. Но скорее ложись спать, тебе нужен отдых. — ответил блондин, и в надежде на то, что Гарри не вспомнит, что Слизнорт терпеть не может Малфоя и на помощь его позовет в параллельной реальности, вышел из лазарета. Ему стоило чуточку времени побыть одному.